Горячая соперница

От лица Дженни

На этой дурацкой вечеринке потребовалось целых пять минут, чтобы кто-то спросил меня, как поживает мой отец. Я вежливо улыбнулась и сказала: «Хорошо», а затем сменила тему, что и говорил мне делать в таких случаях Рич. Однако это кажется неправильным. Лгать людям неправильно, но что ещё хуже — мне кажется, что я позорю память папы, не рассказывая, что он скончался месяц назад. Это была идея Рича — держать его смерть в тайне. «Ким Ливинг» уже боролась с трудностями, и тот факт, что папа в завещании передал всё мне, стал для некоторых сюрпризом. А именно для Рича Хоу, который думал, что займёт это место, проработав под началом моего отца последние двадцать лет. Но папа оставил компанию мне, и Рич убеждал, что мир не готов услышать, что 27-летняя модельер возглавит солидную мебельную фирму. Я согласилась — главным образом потому, что была слишком потрясена всем остальным, что происходило тогда. Мы устроили похороны только для близких, не публиковали сообщение о смерти, но я знала: утечка новостей — лишь вопрос времени. В конце концов, я фактически управляла «Ким Ливинг» последний месяц — люди начинали замечать, что папы нет рядом. Я делаю глоток шампанского, когда ко мне подходит ещё один пожилой джентльмен. — Вы, должно быть, Дженни Ким, — говорит он с доброй улыбкой. — Копия вашей матери. Я хорошо знал обоих ваших родителей. Как сейчас поживает ваш отец? — спрашивает он, не давая мне ответить на первые слова. — Хорошо, спасибо. — Я делаю большой глоток, пытаясь сжечь горький привкус лжи. — Просто отдыхает от всех этих мероприятий. — Ах, уверен, заслуженно, — говорит мужчина. — Когда увидите его, передайте, что он должен мне партию в гольф. — Передам. — Я наклеиваю ещё одну фальшивую улыбку. Это мучительно. Намного хуже, чем я думала. — Простите, не расслышала ваше имя? — Рэндалл, моя дорогая. Рэндалл Катталано. Хотя вы, наверное, знаете меня как Короля ковров. Можете звать Рэнди — я говорю всем красивым женщинам называть меня так. Если, конечно, вы не предпочитаете «Ваше Высочество». Он развратно подмигивает, и я проглатываю желчь. Верно. Ковровый король. Его компания была одним из наших крупнейших поставщиков. Я улыбаюсь, когда Рэнди протягивает руку. Я собираюсь пожать её, но вместо этого он подносит к губам и влажно целует тыльную сторону. Я стараюсь не вздрагивать, говорю себе, что это вежливость, но, высвобождая руку, замечаю, как его глаза скользят по моему декольте. Мне вдруг захотелось надеть менее откровенное платье. — Хочешь потанцевать? — спрашивает Рэнди, указывая на танцпол, где под музыку покачивается пара человек. Я уже собираюсь отказаться, как он тянется к моей руке. Его пальцы сжимают мясистую часть моей руки — сильно. Его глаза обращены на меня, и я замечаю, насколько они стеклянные. Господи, он возбуждён. Во всех смыслах, мне кажется. — Пожалуйста, Дженни, доставь старику удовольствие, ладно? — Его слова вежливы, но то, как он смотрит на меня — точнее, на мою грудь, — заставляет нервничать. Я пытаюсь отдернуть руку, но хватка удивительно крепкая. — Вот ты где, — раздаётся позади глубокий голос. Тяжёлая рука ложится мне на плечи. — Я искала тебя повсюду. Я оборачиваюсь, поражённая, и сталкиваюсь лицом к лицу с самой привлекательной женщиной, которую, кажется, когда-либо видела. У неё сильная челюсть, мягкие полные губы, глаза глубокого карего цвета, и они словно прожигают меня, вызывая дрожь до пальцев ног. Даже на каблуках она на шесть дюймов выше меня, и то, как она носит костюм, подсказывает: тело под ним не уступает дорогой хорошо скроенной ткани. — Лиса, — говорит Рэнди с удивлением. — Рэндалл, — голос женщины явно холоден. — Вы двое знаете друг друга? — спрашиваю я, пытаясь сглотнуть. — Очень хорошо, — отвечает моя спасительница, глядя на Короля ковров. Рэндалл издаёт уклончивый звук, чешет шею и медленно уходит. Я хихикаю, поворачиваясь к ней. — Спасибо, — тихо говорю я. — Не беспокойся. Я знаю этого парня давно и не сомневаюсь, что всё плохое, что о нём говорят, — правда. Я смотрю в сторону Рэндалла и вижу, как он заговаривает с другой молодой женщиной в длинном чёрном платье. — Я тоже не сомневаюсь, — говорю я. — Ну, ещё раз спасибо, Лиса, верно? — Да. А тебя как зовут? — Дженни. — Я протягиваю руку, и она берёт её для пожатия. В отличие от Рэндалла — твёрдое, профессиональное рукопожатие, будто она действительно считает меня равной. Но — в отличие от Рэндалла — ощущение её ладони, прижатой к моей, вызывает волну тепла. Обычно у меня не потеют ладони, но сейчас каждая часть меня кажется влажной. Каждая. Я медленно высвобождаю руку, и хотя она отпускает, её пальцы лишь немного задерживаются на моих. Это чувство сохранится ещё дольше: рука горит и покалывает, будто я долго на ней лежала. Перекладываю бокал в эту руку в надежде, что шампанское остудит её. — Итак, Дженни, тебе весело? Я морщу нос. — Честно? Не совсем. Я не люблю такие мероприятия. Я здесь только потому, что отец… не смог приехать. Она кивает с печальной усмешкой. — То же самое. Только замени отца братом, а нелюбовь — ненавистью. Я смеюсь. — Ненависть — очень сильное слово. — В этом случае — точно оно. — Полагаю, могло быть и хуже. — Как? — Хм. — Мне действительно нужно подумать. — Мог быть ужин. С определёнными местами. Лиса вздрагивает. — Ты права. Это было бы хуже. — Много-много речей. — Плохой диджей. — Кавер-группа Kiss. — Мимы. Я фыркаю в шампанское. — Не думаю, что была на вечеринке с мимами. Лиса снова вздрагивает. — Поверь, ты не захочешь. Что с ними? Неужели из этого ящика так трудно выбраться? Да ладно. Я хихикаю. — Я вижу, мимы — ещё одна вещь, к которой у тебя сильные чувства. — У меня много сильных чувств. — Её слова легки, но взгляд заставляет пальцы ног поджиматься на четырёхдюймовых каблуках. Я делаю глоток и пытаюсь утихомирить глупый стук сердца. — Итак, Лиса, чем ты занимаешься? — пытаюсь сменить тему. Она пренебрежительно машет рукой. — Не хочу говорить о работе. — Ещё одна вещь, которую ты ненавидишь? — О нет, я люблю свою работу. Я ненавижу светские разговоры. — Опять ненависть, — поддразниваю я. Она усмехается. — Ты быстро схватываешь. — Так о чём нам поговорить? — делаю ещё глоток. — О тебе. Я чуть не давлюсь. — Обо мне? — Да. Почему я не видела тебя раньше? — Откуда ты знаешь, что меня здесь не было? Она поднимает брови. — Поверь, я бы запомнила. — Ладно. Я жила за границей последние пять лет. — За границей? — Париж. — Приятно. Почему? — Думала, мы не говорим о работе? Она поднимает бокал. — Touché. Тогда расскажи ещё что-нибудь о себе. — Что именно? — Что хочешь. Расскажи мне свои секреты, Дженни. — Её слова снова легки, но интенсивность вернулась. Её карие глаза впиваются в меня, и я не уверена, что смогла бы отвести взгляд, даже если бы захотела. Но если она думает, что я выдам секреты, она ошибается. Вместо этого я тянусь к краю юбки и расправляю её. — Я сшила это платье, — говорю я, и глаза Лисы расширяются. — Правда? — она выглядит озадаченной. — Ага. Своими двумя крошечными ручками и швейной машинкой. А теперь расскажи что-то о себе. — Я не шила этот костюм. — Я могла бы догадаться. Расскажи что-то, о чём не догадаться. Расскажи свои секреты, Лиса, — поддразниваю я. Она усмехается. — Хорошо. Я недавно стала тётей. — Ой, — я не сдерживаю улыбку. — Это мило. Племянница или племянник? — Племянница. Либби. Элизабет, но для краткости Либби. — Мило. Обожаешь её? — Да. У неё такие розовые щёчки. А теперь вернёмся к тебе. Что привело тебя обратно в Чикаго? Я многозначительно смотрю поверх края бокала. На секунду её брови хмурятся, но затем она усмехается. — Ах, работаешь, да? — Я киваю. — И семья, — добавляю я. — Я… потеряла близкого. Того, кого очень любила. — Мне жаль. — Спасибо. — Возможность рассказать о папе, даже не называя имени, снова вызывает эмоции. Я пытаюсь незаметно вытереть слезу, не размазав тушь, но Лиса видит. — Господи, — говорит она. — У меня ужасно это получается. — Что? — Это. Я подошла пофлиртовать, а теперь заставляю плакать. Это заставляет меня смеяться. Я смотрю на неё, на сексуальную ухмылку, от которой подкашиваются колени. — Не знаю, — говорю медленно. — По-моему, у тебя всё отлично получается. — Да? — она приподнимает брови. Её шея. Пряность, бергамот и что-то почти древесное. — Что скажешь, если мы свалим отсюда? Я задерживаю дыхание. Это по-настоящему? Поднимаю взгляд на Лису, на то, как её тёмные глаза впиваются в меня, как расширяются зрачки, пока она изучает моё лицо. Да, точно по-настоящему. — Я бы сказала «да, пожалуйста». В животе нервно трепещет, но времени передумать нет. Лиса широко улыбается, кладёт руку на мою поясницу и ведёт к выходу. Если бы Минзи могла меня видеть, она бы убила. Эта мысль проносится, когда Лиса открывает дверь пентхауса. Я в доме чужой женщины, согласилась на поездку с ней, и никто в мире не знает, где я. За такое лучшая подруга точно всыпала бы. Но всё кажется правильным. И все взгляды, что я украдкой бросала на Лису в машине, рассматривая её профиль, только усиливали предвкушение. Теперь она смотрит на меня сверху, и медленная улыбка расплывается по её лицу. — Ты не серийный убийца, верно? — спрашиваю я, когда дверь закрывается. — Мне нужно быть уверенной. Она усмехается. — Нет. Убийца женщин — может быть, но не серийный. Я смеюсь. — Убийца женщин? Правда? — Эй, ты уже здесь, не так ли? Я делаю вид, что обдумываю, когда она делает шаг ко мне. — Это правда, — допускаю я. — Но главный вопрос — что ты собираешься со мной делать? Ухмылка становится шире, она подходит ближе и проводит большим пальцем по моей челюсти. — Ну, — говорит она. — Я думала, можно начать отсюда. Она наклоняется и касается губами моих. Ощущения именно такие, как я представляла, даже лучше. Её губы мягкие, но поцелуй крепкий. Я растворяюсь в ней, но как только кажется, что поцелуй станет глубже, она отстраняется. — Хорошее начало, — говорю я, запыхавшись. — Хорошо, потому что тогда я подумала перейти к этому. Она опускает голову и проводит губами по открытой коже декольте. Моя спина выгибается, когда язык скользит между грудями. Раньше я жалела о глубоком вырезе, но теперь чертовски благодарна за него. — Мм, это тоже хорошая идея, — говорю я, а Лиса посмеивается. — Но что же после этого? — Моя кожа покрыта мурашками, а когда она осторожно приподнимает юбку, она будто стягивается и покалывает. — Может, немного этого? — хрипло говорит она, проводит рукой по бедру, затем по холмику, двумя пальцами — по кружевной щели. Я дрожу от прикосновений, и чувствую, как она догадывается, насколько я мокрая, — кажется, я льюсь на её руку. Но всё, что нужно — больше прикосновений. Я почти стону, когда она убирает руку. — Ну? — подталкивает она. — Ну что? — голос очень низкий. — Что думаешь о плане? Я хихикаю. — Очень приемлемые условия. — Хорошо, — говорит она удовлетворённо. — Потому что иначе пришлось бы делать с тобой очень неприемлемые вещи. — Ой? — я ухмыляюсь, чувствуя себя дерзкой. — Какие? — Такие. Без предупреждения она подхватывает меня и перекидывает через плечо. У меня вырывается крик. Не думаю, что кто-то раньше брал меня на руки — ирландские гены поедания картофеля и всё такое, — но она поднимает меня, будто я ребёнок. Я смеюсь, пока она несёт меня по квартире, но смех прекращается, когда она бросает меня на кровать. Всё, о чём я могу думать — эта женщина передо мной и то, что я собираюсь её трахнуть. Я сглатываю, пока Лиса стоит. Минуту она наблюдает за мной, и в её лице есть что-то неуловимое, но прежде чем я успеваю задуматься, обычная улыбка возвращается. Она забирается на кровать, оседлывает меня, запирая бёдрами. Всё, что я могу — смотреть в её тёмные глаза, на сжатую челюсть. Она медленно снимает пиджак, развязывает галстук и позволяет упасть на пол. Затем пальцы скользят по пуговицам рубашки, расстёгивая одну за другой, затем спортивный бюстгальтер — и я наконец вижу её грудь. Когда рубашка соскальзывает с плеч, у меня перехватывает дыхание. Её грудь даже эпичнее, чем я представляла. Когда она обнажена, Лиса наклоняется, чтобы снова поцеловать меня. Я целую её со страстью, на которую не подозревала, что способна. Может, потому что она почти чужая, или потому что впервые с возвращения в Чикаго я отпускаю всё. Всё, что связано с Лисой и этим моментом, заставляет меня хотеть забыть собственное имя и потеряться в том, что она предлагает. Я так и делаю. Целую её, как будто она — дыхание, вода, жизнь. Мои руки обвиваются вокруг её шеи, притягивая, позволяя её рту сомкнуться с моим. Когда её язык скользит мимо губ, я открываюсь. Мои руки скользят по обнажённой спине, мышцы расширяются под пальцами, я обхватываю её бёдра лодыжками и притягиваю ближе. Лиса стонет и прижимается ко мне, и я чувствую её… член. Твёрдый, даже сквозь ткань брюк и моего платья. Я просовываю руку между нами и тру ладонью по выпуклости. Он большой. Очень. Я не могу дождаться, чтобы почувствовать его внутри. Лиса проводит рукой по моим волосам, я приподнимаю голову, и она расстёгивает заколку. Красные волны разливаются по подушке, она стонет и целует мою шею. — Ты в порядке? — голос хриплый, и я чувствую, как трудно ей остановиться. — Просто потрясающе, — говорю я. Её лицо расплывается в улыбке. — Было бы ещё потрясающе, если бы ты была голой. — Хм, — делаю вид, что обдумываю. — Думаю, это можно устроить. Лиса помогает мне сесть, наклоняется сзади и расстёгивает молнию. Я закатываю юбку на бёдра, поднимаю руки, и она стягивает платье через голову. Хотя я была увлечена моментом, теперь, без платья, в одном белье, я чувствую неловкость. Особенно сидя так — в животе не очень выгодные перекаты, толстые бёдра выставлены напоказ. Я увлеклась модой, потому что одежда была моей зоной комфорта. Быть обнажённой — особенно перед кем-то вроде Лисы, у которой явно есть выбор — совсем вне её. Я тянусь к простыне, но кровать всё ещё заправлена. Однако когда я смотрю на Лису, тревоги тают. Она смотрит с чем-то близким к обожанию. Я скрещиваю руки на животе, но она хватает запястья и убирает их. — Не надо, — говорит мягко, без прежней сообразительности. — Сними лифчик. Тело двигается само, будто не может не подчиниться. Я поднимаю руку, расстёгиваю бюстгальтер и отпускаю его — грудь вываливается вперёд. Без бюстгальтера она заметно свисает, но на лице Лисы — только похоть. Она облизывает губы. — Трусики тоже. — Голос полон желания. Я тянусь к бёдрам, стягиваю кружево вниз, приподнимая задницу, и она помогает снять их с колен. Потом толкает меня на кровать и снова садится сверху, обхватив коленями. Она смотрит на моё тело с необузданной похотью. — Боже, ты чертовски красива, знаешь? Улыбка расплывается по моему лицу. — Это несправедливо, что ты смотришь на меня, а я не могу на тебя, — говорю я, притворно надувшись. Она тихо и глубоко хихикает. — Тогда давай исправим. — Тянется к поясу и расстёгивает его так же медленно и мучительно, как развязывала галстук. Ремень снимается, пуговица на брюках, молния — и она сбрасывает всё с бёдер. Я задыхаюсь, когда её член высвобождается, толстый, огромный, твёрдый, как камень, с почти пульсирующей фиолетовой головкой. Я облизываю губы, и Лиса смеётся. — Нравится? — Я могу только кивнуть. — Итак, вопрос: хочешь сначала мой рот на твоей киске или мой член? — По-моему, это называется «Выбор Софи», — говорю я на выдохе, и Лиса смеётся. — Забавная девчонка. — говорит она. — Я выберу за тебя. Она раздвигает мои ноги и становится между ними на колени. Секунду смотрит — переводит взгляд с моего лица на мокрую киску. Я снова чувствую неловкость, но затем Лиса наклоняется и нежно целует клитор. Я издаю писк и нервно хихикаю. Я никогда никому, кроме бывшего, не позволяла опускаться ниже пояса, и тем более с интрижкой на одну ночь, но в Лисе есть харизма и настойчивость, из-за которых хочется позволить ей контролировать всё. Полностью довериться ей. Лиса хватает мои бёдра и раздвигает шире. Её язык высовывается, кружит вокруг клитора, покусывает губы, облизывает гладкую линию между ними. Она пробует и сосёт, будто пытается получить как можно больше моего возбуждения, будто могла бы опьянеть от него. Её язык — волшебство, лучше любого вибратора, и через несколько минут я чувствую приближение пика. — О Боже, Лиса, — говорю я, хватаю её густые тёмные волосы и притягиваю ближе. Она посмеивается, вибрация подталкивает меня ещё ближе. Когда я уже готова переступить грань, она сосёт клитор губами. Всасывания и давления достаточно, чтобы я кончила. Я сжимаю её волосы, бёдра поднимаются к её лицу, ноги выбрасываются вперёд, будто током ударило. — О Господи, Лиса! — слова звучат искажённым криком, но похоже, ей нравится. Её язык продолжает работать, пока бёдра не перестают раскачиваться, а тело не превращается в лужу блаженства на белом одеяле. — Думаю, я сделала правильный выбор, — говорит Лиса, забираясь на меня. Я притягиваю её для поцелуя. Чувствую вкус своих соков на её губах, но вместо смущения это возбуждает. Её энтузиазм чертовски сексуален. — Ты сделала очень хороший выбор, — бормочу я, запуская пальцы в её волосы. — Но не жадность — сказать, что я хочу ещё другой вариант? Она усмехается. — Вовсе нет. Я надеялась, что ты это скажешь. Тянется к тумбочке, достаёт пакетик из фольги, опытной рукой надевает презерватив. Я чувствую, как кончик её члена трётся о мои половые губы, пока она держится надо мной. Я дрожу в предвкушении — хочу почувствовать, как она наполняет, растягивает. Лиса тоже не может ждать: прижимает твёрдый член к моему входу. — Даа, — шепчу я, чувствуя боль во всю длину. Она проталкивается мимо входа, медленно скользит внутрь. Сначала боль, пока стенки не открываются, затем остаётся лишь изысканное растяжение и полнота. Я откидываю голову, мышцами втягивая её ещё глубже. Какое-то время она не двигается. Я поднимаю голову и вижу, что она смотрит на меня — глаза прикрыты, полны похоти, но есть и что-то ещё, что заставляет дрожать до пальцев ног. Медленная улыбка расплывается по её лицу, затем она двигает бёдрами, входя и выходя. Это как сон. Я обхватываю ногами её бёдра, притягивая ближе, и она ускоряет толчки, пока действительно не начинает меня ебать. Всё тело дрожит от удовольствия, я царапаю пальцами её лопатки, и она стонет. Наши глаза встречаются, и на секунду я теряюсь в них — настолько тёмно-карие, почти чёрные, и в бреду я думаю, что могла бы падать в них вечно. Я провожу пальцами по её челюсти, затем по скуле, и она не отрывает взгляд. — Кончи со мной, Дженни, — говорит хрипло. Голос у неё лучше моего — мой, кажется, совсем не работает. Вместо этого я киваю и кончаю. Второй оргазм подхватывает меня, как лист на ветру, и уносит прочь. Я сжимаю киску вокруг Лисы, пытаясь удержать её внутри, чувствовать её на всю длину, пока кончаю рядом. Её лицо искажается, она стонет и тоже кончает, прижимаясь бёдрами, вгоняя член так глубоко, как только возможно, пока я сжимаюсь вокруг неё. Когда мы обе перестаём трястись, Лиса падает на меня сверху. Мы лежим, пытаясь отдышаться. Кто-нибудь занимался таким сексом на одну ночь? Стоит ли обратиться в Книгу рекордов Гиннесса? Лиса выглядит такой же благоговейной. Она моргает, затем наклоняется и снова прижимается губами к моим. Поцелуй начинается нежно, но быстро нагревается, и вскоре я чувствую, как её член между нами снова твердеет. — Надеюсь, тебе больше никуда не надо сегодня, — рычит она мне в шею. Я улыбаюсь. — Только вечеринка мимов, но… думаю, пропущу. Лиса игриво прикусывает меня за челюсть, а затем всё, что происходит после, становится пятном жара, пота, прикосновений кожи, того сокрушительного удовольствия, которое точно заслуживает Книги рекордов.