Горячая соперница

От лица Дженни

Вы, должно быть, шутите. Я смотрю на белый фарфоровый унитаз. Сквозь прозрачную воду сверкает моя изумрудная серьга. — Черт, — раздраженно выдыхаю я. У меня нет на это времени. Я должна была быть в отеле полчаса назад, но мне потребовалось вдвое больше времени, чтобы выбрать идеальное платье. Думаете, среднестатистической женщине сложно решить, что надеть? Попробуйте стать дизайнером одежды. Вздыхаю, снимаю старинный браслет-манжету и кладу на край туалетного столика. Делаю глубокий вдох, наклоняюсь и опускаю руку в унитаз. Серьга скользит дальше по желобу, заставляя меня засунуть руку полностью. Закрываю глаза и молюсь, чтобы она не выскользнула, пока пальцы не касаются крошечного кусочка металла. Торжествующе вытаскиваю её и открываю кран горячей воды, чтобы сполоснуть. Закончив, вытираю руки и смотрю на серьгу. Зеленый камень прекрасен, но хочу ли я пойти с этой штукой, зная, что на мне туалетные серьги? Они буквально туалетные. Это первое мероприятие, на которое я иду вместо отца, и я достаточно нервничаю. Мне не нужно всю ночь лежать и думать о том, что я носила... ну, туалетные серьги. Отложила заблудшую серьгу в сторону — возможно, чтобы позже простерилизовать — и вынула вторую из уха. Начинаю рыться в куче украшений на туалетном столике в поисках чего-нибудь, что подойдет к зеленому платью, которое наконец решила надеть. Замечаю серьгу из золота с жемчугом, которая мне всегда нравилась, и поднимаю её, изучая отражение в зеркале. Мои каштановые волосы зачесаны назад в изысканный хвост, хотя обычно я их распускаю. Серьга красиво свисает, подчеркивая мою удивительно длинную и изящную шею. Могу добавить, что это единственная часть меня, которую можно считать изящной. В остальном я считаю себя толстой и явно неэлегантной. Фигуристой, можно сказать, в правильный день. По крайней мере, зеленое платье скроено так, чтобы подчеркнуть мои достоинства: топ с глубоким вырезом, зауженная талия и расклешенная юбка до колен. Оно винтажное и идеально подходит мне. Хотя я думаю, так и должно быть, учитывая, что я создала его сама. С тоской думаю о своей швейной машинке, спрятанной на отцовском обеденном столе и медленно покрывающейся пылью. Я едва прикасалась к ней с тех пор, как вернулась в Чикаго, и мои руки чешутся от ощущения ткани под пальцами, шума машины в ушах и вибрации педали под ногой. Хотя на это нет времени. Во всяком случае, не сейчас. А может быть, больше никогда. Осторожно надеваю серьгу и начинаю искать к ней пару. Кольца, броши, серьги и безделушки смешиваются друг с другом, рассыпаясь по туалетному столику и даже по крышке бачка — так я случайно выбросила любимую серьгу в унитаз. Мне действительно нужно купить шкатулку для драгоценностей, добавляю еще один пункт к своему постоянно растущему списку дел. Не только моя коллекция украшений в беспорядке — вещи разбросаны по всему отцовскому особняку из коричневого камня. Между его пристрастием к мебели и моим пристрастием к одежде я чувствую себя так, будто живу в эпизоде «Накопителей». У меня просто не было времени или силы воли начать разбирать это. В последнее время я почти ничего не делала, всю жизнь сосредоточена только на том, чтобы «держать голову над водой». Я даже не смотрела отцовские документы — огромный конверт от адвоката всё еще лежит на столе в его кабинете и собирает пыль. Наконец нахожу подходящую серьгу из золота с жемчугом и вставляю в мочку. Отступаю и изучаю себя в зеркале. Ну, никто никогда не обвинит меня в том, что я бомба, но выгляжу чертовски хорошо. Мне хотелось бы знать, чего ожидать от этого мероприятия. Все, что Рич смог сказать — это вечеринка по случаю годовщины Design Times, журнала о дизайне, в котором мы всегда стараемся получить «больше освещения». Они устраивают это мероприятие каждый год, и папа преданно посещал его, проклиная каждый раз, когда оно появлялось в календаре. Это не придало мне оптимизма относительно того, насколько весело мне предстоит этим вечером. Добавляю немного мерцающей помады медно-красного цвета — и всё готово. Возвращаюсь в спальню и пытаюсь найти маленький винтажный клатч, который планировала взять, поглядывая на время на прикроватных часах и снова ругаясь, роясь по комнате. Я живу в папиной гостевой комнате — она вдвое меньше хозяйской, но я не могу заставить себя спать в его спальне, потому что для меня она всё равно принадлежит ему. Поэтому держу ту дверь закрытой и стараюсь не думать об этом слишком много. Наконец нахожу клатч под кучей выброшенных платьев и понимаю, что понятия не имею, где оставила телефон. Черт возьми. Мои шаги эхом разносятся по коричневому камню, пока я везде роюсь, перебрасывая вещи из одной кучи в другую. В итоге нахожу телефон в кабинете, на столе рядом с папиными очками для чтения. Ранее я наливала себе бокал вина с намерением наконец взяться за папины документы, но заметила очки, и они снова заставили меня плакать. Хватаю телефон, не обращая внимания на очки, и бросаю его в клатч. В этот момент понимаю, что умудрилась потерять помаду за последние пять минут. Господи! Начинаю возвращаться по своим следам, понимая, что с каждой минутой всё больше опаздываю. Прекращаю поиски и перевожу дыхание. Смогу выжить и без помады. Больше никаких откладываний. Пора идти. Хватаю телефон и нажимаю на номер, запрограммированный в контактах. Слышу один гудок, прежде чем глубокий голос отвечает. — Да, мэм? — Привет, Клиффорд, — говорю неловко. — Это Дженни. Я почти слышу смешок в его голосе: «Да, мэм». — Верно, — говорю, краснея. — Я думаю, у тебя записано. — Да. Но вы также единственная, у кого есть этот номер. — Верно, — говорю снова, тупо. Я до сих пор не привыкла ко всей этой штуке «наличия водителя». Клиффорд работал у папы и предложил остаться со мной столько, сколько я захочу. Я решила оставить его хотя бы на какое-то время — мне некомфортно иметь собственного водителя, но меньше всего я хотела оставить бедного Клиффорда без работы. Не после того, как он так преданно работал на папу столько лет. — Вы готовы, мэм? — осторожно спрашивает Клиффорд. Трясу головой, пытаясь очистить мысли. — Да, извини. Не мог бы ты встретить меня у входа? — Конечно. Две минуты спустя я забираюсь на заднее сиденье городского Lincoln цвета слоновой кости. Клиффорд закрывает за мной дверь и садится на водительское сиденье. Я всё еще чувствую себя странно и, как всегда, большую часть поездки провожу, пытаясь вести неловкую болтовню. Всё проходит как обычно: Клиффорд с таким же успехом мог бы быть британцем, учитывая его молчаливость и строгость, хотя я почти уверена, что уловила бостонский акцент. — Как твоя жена? — спрашиваю, пока мы едем по берегу озера. — Очень хорошо, спасибо. — Отлично. А Эммалин? Эммалин — его новая внучка, и это, пожалуй, единственная тема, которая почти гарантированно ломает его суровую внешность. Его лицо расплывается в улыбке. — Совершенна, как рубиново-красная роза, — говорит он с гордостью. — И уже сообразительна. Трогает пальцы на ногах, и я клянусь Богом, она их считает. Четыре месяца, а уже может считать до десяти. Сдерживаю усмешку при мысли о младенце, считающем пальцы на ногах, но улыбка Клиффорда настолько искренняя, что я просто киваю. — Ей повезло, что ты её дедушка. Он качает головой. — Это мне невероятно повезло, что судьба позволила стать дедулей. Сдерживать усмешку становится труднее, и я отворачиваюсь к окну. Его слова наводят на мысли о моём отце и о том, как он был бы рад стать дедушкой. Только вместо того, чтобы остепениться и создать семью, его единственная дочь — я. Я сбежала в Париж, чтобы основать модную компанию. Эта мысль вызывает новую волну слез. За этот месяц я пролила столько слез, что можно было бы подумать, что тело полностью истощено, но каким-то образом всегда находятся еще несколько. Пытаюсь незаметно стереть их, но чувствую взгляд Клиффорда в зеркале заднего вида. К счастью, он ничего не говорит, и на этот раз я благодарна за его стоицизм. Достаю телефон. Я бы всё отдала, чтобы поговорить с Минзи, но в Париже сейчас середина ночи. Соглашаюсь на быстрое сообщение: «Отправляюсь на дурацкую вечеринку для модных особ. Хотелось бы, чтобы ты была моим плюс 1». Роняю телефон на колени и смотрю, как проносятся улицы Чикаго. Наконец останавливаемся перед отелем Grand Windsor. Клиффорд выпрыгивает и открывает мне дверь. — Можешь поехать домой, — говорю я, взглянув на время. Уже больше девяти, и мне, вероятно, придется провести пару часов в общении, прежде чем я смогу уйти. — Я просто поймаю такси. Клиффорд выглядит испуганным, как будто я предложила незнакомцу отвезти меня домой на тачке. — Я рад подождать, — вежливо бормочет он, но я качаю головой, улыбаясь. — Правда, Клиффорд. Всё в порядке. Вечер пятницы. Тебе следует проводить время с семьей. Твоя жена, вероятно, даже не помнит, как ты выглядишь. Он всё еще выглядит расстроенным, но я решительно качаю головой. — Я не буду тебе звонить, — говорю строго. — Иди. Брысь! Он одаривает меня редкой улыбкой и поднимает подбородок. — Спасибо, Дженни. Ты позвонишь мне утром, если понадоблюсь? — Обещаю. Спокойной ночи, Клиффорд. Как только он уезжает, я поворачиваюсь к отелю. На ступенях крыльца толпятся элегантно одетые люди, все, как я полагаю, пришли на то же мероприятие. Чувствую волну нервозности, воспринимая их формальный наряд и тонкую уверенность. Я не новичок в отраслевых мероприятиях — у меня есть собственный бизнес, — но это другое. Это папины люди. И никто из них не знает правды: что он умер месяц назад. Что с тех пор я тайно управляю Barely Kim Living, компанией по производству товаров для дома, которую он основал. И что по большей части я понятия не имею, что делаю. Делаю глубокий вдох. Больше никаких задержек. Поднимаюсь по лестнице и прохожу через широкие парадные двери отеля. Пора идти.