Горячая соперница

***

От лица Дженни

Я позволяю двери таунхауса захлопнуться за мной и поднимаюсь в гостиную. Бросаю сумочку на один из трёх диванов и сбрасываю туфли. Не знаю, хочу ли я смеяться, кричать или что-нибудь ударить. Не могу поверить, что Лиса — это Лалиса Манобан. Что мне придётся работать с ней ближайшие пару месяцев. И что я позволила ей сделать... это... со мной в лифте. О Боже, мне нужен бокал вина. Целая бутылка. Я шаркаю на кухню, достаю из холодильника белое вино и наливаю щедрую порцию. «Ты можешь остаться здесь со мной», — говорю я бутылке, неся её в гостиную вместо того, чтобы убрать обратно. Делаю большой глоток и опускаюсь на самый удобный диван, с бархатной обивкой в цветочек. Может показаться, что ему место в бабушкином доме, но он чертовски удобен. Я сворачиваюсь в клубок. Всё ещё почти чувствую руки Лисы на коже. Помню, как её кулак стиснул мои волосы. Губы на горле. Пальцы скользят по моей... Достаточно. Это больше не повторится. Одной мысли о том, что подумает отец, достаточно, чтобы я содрогнулась. Оставляя в стороне то, что он никогда не считал кого-либо достаточно хорошим для своей маленькой девочки, ему бы не понравилась сама идея моего участия в соревнованиях. И я ненавижу это. Я вернулась, чтобы выполнить его волю и управлять компанией. Меньше всего мне нужно, чтобы его наследие превратилось в скандал в соцсетях. Я делаю ещё глоток. Это безумие. Я встречала эту женщину лишь однажды. Ну, дважды. Меня действительно не должно так беспокоить, что я больше не могу её видеть. Я ведь взрослая женщина, а не подросток с гормонами наперевес. По крайней мере, так я пытаюсь себя убедить, пока сижу тут с бутылкой вина и прокручиваю в голове каждую секунду нашей встречи как одержимая. Я уже решила не предпринимать никаких шагов, чтобы сосредоточиться на работе. Именно поэтому на днях ушла из её квартиры, не оставив номера телефона. «Но это было до того, как я увидела её снова», — шепчет тихий голос. До того, как она прикоснулась ко мне в лифте. Прежде чем заставила меня... «Блин». Я делаю ещё глоток и достаю телефон. Сейчас только один человек может меня отговорить, и, слава Богу, разница во времени работает в мою пользу. Набираю Минзи, слышу два гудка, прежде чем раздаётся её хриплый голос. — Милая! — говорит она. — Я только что думала о тебе. — Привет, Минз. — В чём дело? — подозрительно спрашивает она. Она всегда чувствует, когда со мной что-то не так. Это и восхищает, и раздражает одновременно. Я смеюсь. Мы провели вместе столько времени за последние годы, что иногда кажется, будто она знает меня лучше, чем я сама. — Ничего. — Чушь. — Из-за французского акцента это звучит странно элегантно. Я снова смеюсь. — Хорошо. Я встретила кое-кого. — Дорогая, это чудесно! Давно пора. Я качаю головой, хотя она не видит. — Не так уж и чудесно, на самом деле. А потом рассказываю всю историю: встречу с Лисой на вечеринке Design Times, кто она такая, сегодняшнюю встречу и то, что я позволила ей делать со мной в лифте. Ладно, я не описываю детали, но даю понять достаточно. Я ожидаю, что она ужаснётся, но вместо этого она лишь раздражённо вздыхает. — Ты всё усложняешь. Просто трахни её и покончим с этим. Почему-то я ожидала иного совета и на минуту теряю дар речи. Минзи всегда была прямолинейной, но сейчас мне хочется, чтобы она хоть немного притворилась, что это имеет значение. — Давай, дорогая, — говорит она. — Я могу сказать, даже не видя твоего лица, что ты этого хочешь. Я делаю большой глоток. — Но в том-то и дело, что я уже это сделала. Именно желание втянуло меня в этот беспорядок. Минзи снова выдыхает. — Это было раньше. Прежде чем ты узнала, кто она. Ты не можешь почесать зуд до того, как он возникнет, дорогая. Невозможно упреждающе почесать. У тебя есть зуд, теперь ты должна почесать. Её слова имеют странный смысл, но я списываю это на акцент. Всегда кажется, что она делится глубокими знаниями, даже когда просто прикалывается. Потому что очевидно — она не права. Секс с Лисой не исправит ситуацию. Напротив, я почти уверена, что это последнее, что мне следует делать. Или когда-нибудь. Хотя где-то глубоко внутри я ненавижу Минзи за то, что она говорит именно то, что я хочу услышать. — Ладно, хватит обо мне, — говорю я, меняя тему. — Что с Bounce? Что-нибудь, о чём мне нужно знать? Как прошло шоу в Ковингтон Гарден? И Минзи пускается в длинное разглагольствование о показе в Лондоне. Я слушаю увлечённо, впитывая каждую деталь, внезапно скучая по Bounce так сильно, что чувствую его вкус. Когда я ушла, мы согласились, что будет легче, если я официально покину бизнес и сосредоточусь на Kim Living. Я всё ещё полноправный партнёр, и Минзи ясно дала понять, что как только я захочу, смогу снова баллотироваться — но сейчас я знала, что она отлично справляется у руля. — В общем, я просто сказала ему, что верёвочки от тампонов — часть образа, к которому мы стремились, и если у него проблемы с женским менструальным циклом, пусть спросит об этом жену. — Ты этого не сделала, — хихикаю я. — Он был такой свиньёй, Джен. — Ну, похоже, всё сложилось к лучшему. — Так и получилось. Я уверена, что ты справилась бы дипломатичнее, но ты знаешь меня, я люблю высказывать мнение. — Знаю, — смеюсь я. — О, пока не забыла! — Её голос оживляется. — После истории с тампонами нас попросили поучаствовать в сборе средств для женского приюта. Я хотела сделать это сама, но, честно говоря, так занята, и подумала — может, ты возьмёшься? — О, вау, да. Мне определённо не хватает творческой стороны Bounce. Во многом деловой аспект Kim Living схож. Но в Bounce у меня была двойная роль: я занималась дизайном одежды. Кажется, прошла вечность с тех пор, как я работала этой частью мозга. Вот только не уверена, что сейчас есть время на новый проект. Особенно учитывая дополнительную работу, которую повлечёт сбор средств в Центральной больнице Тринити. Но мысль о сборе средств заставляет думать о Лисе, и это снова вызывает... «зуд». Проклятье, я не могу сбежать от неё даже в разговоре о работе. Она повсюду. — Я сделаю это, — говорю я, прежде чем передумать. Может, это именно то, что мне нужно — занять руки и голову чем-то творческим. — Слава Богу. Я не знала, что делать, если ты откажешься, — признаётся Минзи. — Ты правда выдохлась? — Да ну, всё в порядке. — Ладно, обязательно дай знать, если устанешь. Мы найдём кого-нибудь на помощь. Или я могу просто вернуться. — Насчёт последнего я пошутила, хотя хотелось бы не шутить. Иногда я представляю, как сажусь в самолёт и возвращаюсь к своей прежней жизни, где всё было проще. — Оставайся там, где работаешь, дорогая. Я выживу. Мы прощаемся, я кладу трубку. Наливаю ещё бокал и снова устраиваюсь на цветочном диване. Несколько минут лениво листаю телефон, проверяю почту и наш Instagram Bounce. Однако в конце концов открываю браузер. Я знаю, что не должна этого делать. Это как ковырять свежую рану. Но мои пальцы уже печатают. Стучу зубами секунду, затем набираю «Лалиса Манобан». Первой, конечно, выскакивает страница Loft Barn, но я перехожу к поиску изображений. Многие фото — товары из каталога, проиндексированные под её именем, но есть и несколько с ней самой. Я открываю каждое и увеличиваю. Вживую она выглядит лучше, но на снимках определённо не к чему придраться. За исключением того, что на каждом фото она появляется с какими-то девушками. На первом — долговязая блондинка, падающая на руку. На втором — черноволосая красавица, соблазнительно к ней прильнувшая. Женщина за женщиной за женщиной. Мой желудок скручивается, пока я просматриваю их. Я подозревала, что Лиса — прожигательница жизни, но это подтверждает догадку. И что самое отвратительное — меня это вообще не должно волновать. Но волнует. Каждая фотография — как маленький укол иголкой, и я ненавижу себя за эту ревность к женщинам, которых даже не знаю. Нахожу одно её фото в смокинге, стоящей рядом с парнями, которые, могу только предположить, её братья, учитывая, насколько они похожи. Кликаю на описание — это со свадьбы. Свадьба её брата Джексона прошлой весной. Джексон. То самое имя, которое Томас упомянул сегодня. Перехожу на страницу «О нас» сайта Loft Barn и читаю о брате и сестре. Они основали компанию чуть больше десяти лет назад. Джексон — генеральный директор, Лиса занимается творческой работой. Пока я читаю, у меня отвисает челюсть. Я не осознавала, что она сама проектирует и создаёт прототипы. Возвращаюсь к картинкам и начинаю внимательнее рассматривать мебель. Всё это работы Лисы — деревенский стол на железных ножках. Светлые берёзовые кресла на поперечных рычагах. Винтажный письменный стол с фартуком ручной работы. Вино уже тёплое, но я делаю длинный глоток и пристально смотрю на её рисунки. Знание, что она творческая личность и работает руками, заставляет любить её ещё больше. Между нами гораздо больше общего, чем я думала. Мы обе создаём вещи. Мы обе одержимы деталями. От этой мысли становится только хуже. Я закрываю браузер и в раздражении швыряю телефон на другой конец дивана. Почему она такая чертовски очаровательная? И талантливая? И хорошо работающая руками? Наливаю ещё бокал и осматриваю квартиру, всю мебель Bailey Kim Living, которую папа собирал годами. Есть несколько хороших вещей, но он никогда ничего не создавал сам. Вместо этого он объезжал страну, скупая образцы, заказывая коллекции и покупая права на произведения, поразившие его воображение. У него было видение, но не было таланта к подобному. Мой взгляд останавливается на швейной машинке, собирающей пыль на обеденном столе. Навыки шитья я получила от бабушки, которая учила меня пользоваться машинкой по ночам, когда я у неё ночевала. Если папа уезжал по делам, он иногда брал маму, и в эти поездки я оставалась у бабушки. Я часами сидела перед машинкой, тренируясь вышивать прямые строчки на линованной бумаге. Тихо подхожу к ней, будто боюсь спугнуть, если двинусь слишком быстро. Или напугать себя. Это та самая машинка, на которой я училась, — бабушка оставила её мне. Я вообще не трогала её с приезда, она даже не заправлена нитью. Всё, что я сделала, — вынула из коробки, поставила на стол и игнорировала шесть недель. В Лондоне я использую Juki профессионального уровня, достаточно прочную для кожи и денима. Но у меня всё ещё слабость к Singer, и именно её я привезла в Америку. Словно талисман из прошлой жизни. Пальцы непроизвольно сгибаются, когда я думаю о том, как намотать шпульку, заправить нитку в иголку и опустить ногу на педаль. В приливе энергии я убираю со стола всё, кроме машинки, и бросаю на ненужный диван. Роюсь в шкафу, пока не нахожу шкатулку для шитья и несколько мотков ткани, привезённых с собой. Вскоре я сижу за столом и издаю счастливые звуки, кладя под прижимную лапку свежеотрезанные кусочки саржи кремового цвета. Мерный стук механизма успокаивает. Это единственное, что сейчас имеет смысл. Я скучала по этому. Очень. Сильнее, чем предполагала. И это заставляет задуматься о том, от чего отказалась, чтобы быть здесь и управлять компанией отца ради него. Я отказалась от всего, от всей жизни, если честно. И не позволю этой жертве оказаться напрасной. Я оставила Bounce, потому что хотела почтить наследие отца. Я повторяю это себе как мантру, пока строчка ложится ровно под моими пальцами. Я сделала выбор. Я здесь не для того, чтобы влюбляться в женщину, которая одним взглядом превращает меня в беспомощный беспорядок. И со вздохом понимаю: это значит, что больше ничего не может быть между мной и Лисой Манобан. Я всё равно проведу с ней благотворительное мероприятие, потому что для Bailey Kim Living будет нехорошо, если я уйду. Но кроме этого? В остальном мне придётся делать вид, будто ничего не произошло. Как будто ничего и никогда не произойдёт. Никогда. Я опускаю взгляд на свои руки, всё ещё лежащие на ткани, и замечаю, что они слегка дрожат. Будет ли когда-нибудь этого достаточно? Шитья, работы, ответственности? Или однажды я проснусь и пойму, что провела всю жизнь, убегая от того единственного, чего на самом деле хотела? Я не знаю ответа. И, честно говоря, боюсь его узнать.