Горячая соперница

***

От лица Дженни

— Я просто не понимаю, как это может быть хорошей идеей, — говорю я. — Ничем хорошим это не кончится. Я смотрю ему в глаза, пытаясь увидеть то, что видит он, но они ничего не выражают. Вместо этого Рич пододвигает ко мне папки. — Все цифры здесь, Дженни. Мы нанимаем слишком много людей по сравнению с тем, что зарабатываем. Зарплата — наш самый большой расход, и пока мы не начнём получать доходы, оправдывающие такой раздутый штат, правда останется правдой, нравится тебе это или нет. Нам нужно увольнять людей. Рич складывает руки на груди, откидываясь на спинку стула напротив моего стола. Ну, правильнее сказать — отцовского стола. Всё в этом кабинете до сих пор напоминает о нём — стол из вишнёвого дерева, тёмное кожаное бюваре, книжные полки, заставленные книгами об искусстве и дизайне, а также профессионально переплетёнными копиями наших каталогов. Каждый из них, начиная с 1971 года, когда он основал компанию. Эта компания значила для него всё. Когда я впервые вошла в этот кабинет, через три дня после похорон отца, я нашла одну рамку с моей фотографией и одну — с маминой. Остальные фотографии на стенах были с запусков коллекций Bailey Kim Living, журнальные развороты, где компанию упоминали за эти годы, и восторженные газетные статьи. Я помню, как стояла тогда посреди комнаты, чувствуя себя самозванкой в собственном наследстве. Конечно, большинство из этих статей и фотосессий уже старые — прошло немало времени с тех пор, как Kim Living был достаточно модным, чтобы попасть в журнал без огромных вложений. И всё же это детище отца. И я не могу не думать, что люди, которые здесь работают, — часть этого. Папа мог быть бизнесменом, но он был невероятно добр к своим подчинённым. Он знал их по именам. Знал их детей, их хобби, их мечты. Я просто сердцем чувствую, что он не хотел бы, чтобы я кого-то увольняла. — Должен быть другой выход, — говорю я Ричу. Уверена, он слышит нотки мольбы в моём голосе. Он вздыхает громко и с преувеличенной досадой. — Ага, — говорит он с раздражением. — Начни удваивать нашу прибыль. Тогда мы сможем позволить себе сохранить всех и сделать бизнес жизнеспособным. Я жую кончик фиолетовой ручки. — Неужели всё так серьёзно? Я смотрела на таблицы, и да, наши заказы, похоже, падают в то же время, что растут расходы. И ладно, зарплаты росли вместе с инфляцией. А наши цены, к сожалению, оставались относительно стабильными — наверное, папа пытался не отпугнуть текущих клиентов. Так что прибыль падает, а расходы растут. Это ясно из книг. — Но серьёзно, ещё есть надежда? Я умоляюще смотрю на Рича, но он угрюмо качает головой. — Буду с тобой честен, Дженни. — Он говорит так, будто ему больно это говорить, но в его глазах я вижу что-то другое. Что-то похожее на... удовлетворение? — Bailey Kim Living на последнем издыхании. Твой отец в конце принимал не лучшие решения. Он не хотел признавать, что компания нуждается в серьёзной перестройке, если он хотел сохранить прибыльность. Он не хотел слушать мои советы — я говорил ему, что нужны увольнения. Я говорил ему, что нужно рассмотреть аутсорсинг. Знаешь, мы могли бы производить эти вещи в Китае или Таиланде за долю того, что платим здесь. Твой отец не хотел об этом слышать — я только надеюсь, что у тебя не будет той же проблемы. Его слова остры, и я тяжело сглатываю. Что-то в том, как он это говорит — «той же проблемы» — заставляет меня выпрямиться в кресле. — Тебе просто нужно дать мне время, — говорю я, пытаясь скрыть отчаяние в голосе. Увольнения и аутсорсинг — одни эти слова заставляют меня содрогнуться. — Я здесь всего месяц. Мы уже добиваемся прогресса — наши усилия в соцсетях начинают приносить плоды... и разве ты не говорил, что мы получили шесть крупных заказов после той рекламной статьи в Post? Рич неохотно кивает, но не разводит рук, и его выражение всё ещё угрюмое. — Этого недостаточно, Дженни. Если ты собираешься быть генеральным директором, это требует принятия трудных решений. А не выкладывания пары картинок в Instagram или что там. — Он произносит это так, будто социальные сети — это детская забава, не заслуживающая внимания. — Я знаю, но надо же с чего-то начинать, верно? — Я пытаюсь держать голос ровным, хотя внутри всё закипает. С Ричем было трудно работать с моего прихода, но в последнее время становится всё хуже. Он смотрит на меня так, будто я — временное неудобство, с которым нужно просто переждать. — Можно было начать с того, чтобы передать бразды правления кому-то, у кого действительно есть опыт управления компанией такого размера и масштаба. Рич бормочет эти слова тихо и себе под нос, но я слышу их так же ясно, как если бы он прокричал их мне в уши. Мои щёки мгновенно вспыхивают — от смущения и от ярости. Я зла на Рича... но часть меня знает, что он прав. О чём думал папа, доверяя свою компанию мне? Я знаю моду, а не мебель. Bounce Couture — это я, Минзи и пара помощников на неполный день. Bailey Kim Living — сотни сотрудников, и все они внезапно зависят от меня в плане их работы и средств к существованию. Эта мысль просыпается со мной каждое утро и засыпает со мной каждую ночь. Я сглатываю, едва доверяя себе говорить. — Думаю, я сама справлюсь, Рич. — Наконец выдавливаю я слова. Я закрываю папки перед собой, пытаясь дать понять, что разговор окончен. Мои пальцы слегка дрожат, но я надеюсь, он этого не замечает. Меня спасает появление Гитики в дверях моего кабинета. Я благодарно смотрю на неё, когда она задерживается на пороге, и киваю, когда она вопросительно смотрит на Рича. — Простите, что прерываю, Дженни — вам звонок на первой линии. Переключить? — Да, пожалуйста. — Я даже не спрашиваю, кто звонит — я просто рада поводу закончить разговор с Ричем. Я поворачиваюсь к нему, уже протягивая руку к телефону. — Вы не возражаете? Рич не двигается, пока я не поднимаю брови, и только тогда он наконец выскальзывает из кабинета, а Гитика — за ним. Я выдыхаю с облегчением, радуясь, что он ушёл, даже если его слова всё ещё эхом отдаются в моей голове. Увольнения. Аутсорсинг. «Передать бразды правления кому-то с опытом». Как будто я недостаточно хороша для собственного наследия. Я смотрю на телефон, но не узнаю номер. Впрочем, я не узнаю номера большинства людей, которые звонят мне сюда. — Дженни Ким, — говорю я, прижимая трубку к уху. — Лалиса Манобан. Голос на том конце дразнящий, и я чувствую, как улыбка расползается по моему лицу. Я пытаюсь отогнать её. Безуспешно. — Лиса. Привет. — И тебе привет. Я почти слышу улыбку в её голосе, и от этого у меня в животе делает аккуратное сальто. Ах. Нет. Сальто строго запрещены. Мы это уже обсуждали. — Тебе не следовало мне звонить, — говорю я, пытаясь сделать голос ледяным. — Мы договорились не контактировать, помнишь? Если Лиса и расстроена моей внезапной переменой тона, она не подаёт вида. — Знаю, мисс Ким, — говорит она дразняще. — Но я звоню по поводу благотворительного вечера. Это допустимо в рамках нашего соглашения? Я снимаю туфли под столом, немного расслабляясь. Приятно знать, что она искала повод позвонить. Даже если я не должна этому радоваться. — Да, допустимо. В чём дело? — Ну, мы с Томасом подумали, что было бы неплохо устроить для участвующих блогеров и дизайнеров что-то вроде приветственного мероприятия. Дать им возможность расспросить нас о проектах. Я уже киваю, хотя она меня не видит. — Отличная идея. Вы думали провести это в офисе Томаса? Или снова в Grand Windsor? Уверена, мы могли бы получить там переговорную. — Вообще-то, я думала о чём-то более неформальном — например, в баре. Где можно выпить, перекусить. По-настоящему познакомиться друг с другом. Краска ползёт по моим щекам. — Познакомиться с блогерами, ты имеешь в виду? — уточняю я. Я не могу не думать о том, что её описание больше похоже на свидание, чем на приветственное мероприятие. — Конечно, — говорит она гладко. — Ради блогеров. — Ладно, — медленно говорю я. Должна признать, я одновременно нервничаю и радуюсь мысли провести время в баре с Лисой. Даже если там будут другие люди. Даже если это, технически, работа. — У тебя есть конкретное место на примете? — Есть. Ты когда-нибудь слышала о Two Steves? — Вообще-то да. Я собиралась заглянуть туда. Слышала, у них потрясающие сэндвичи с сыром на гриле. — Так и есть. И так вышло, что баром управляют мой брат и его невеста, так что они уже согласились принять нас, если захотим. Мы с Томасом думали о четверге. — Значит, это уже решённое дело. — Я должна была догадаться, что Лиса попытается монополизировать на себе внимание в этом деле. Я проклинаю себя за то, что не следила за происходящим. Типичная Лиса — действовать первой, а спрашивать потом. — Вовсе нет, — удивлённо говорит Лиса. — Поэтому я тебе и звоню. Мы равные партнёры в этом деле, насколько я понимаю. И если у тебя есть другие предложения по поводу места, я с радостью их выслушаю. Я просто подумала, что Two Steves будет проще, потому что Лукас и Розэ могут принять нас в короткий срок. Должна признать, её логика справедлива, и с тех пор как я прочитала в Post статью о Two Steves пару недель назад, я собиралась туда заглянуть. Так что я убью двух зайцев одним выстрелом — даже трёх, если считать, что я увижу Лису снова. Нет, одёргиваю я себя. Она не считается за зайца. Никаких камней, никаких зайцев. Ничего. — Звучит отлично, — говорю я, пытаясь успокоить трепет в груди. — Отлично. Я позвоню брату и всё организую. Томас разошлёт приглашения блогерам, но я попросила его согласовать с нами текст. Ну, если ты хочешь высказаться, конечно. — Конечно. Звучит замечательно. Спасибо, Лиса. — О, не за что. С нетерпением жду встречи. Лукас и Розэ тебя обожают. У меня отвисает челюсть, но она уже отключилась, прежде чем я успеваю что-либо сказать. Полагаю, Лукас — это брат, которого она упомянула... но с чего бы ей волноваться, понравлюсь ли я им или нет? И когда она вообще успела им обо мне рассказать? Бля. Я вешаю трубку и босиком подхожу к окну. Отсюда виден маленький кусочек озера, и хотя это не тот вид, который риелторы Чикаго назвали бы миллионным, это приятный взгляд на суету города. Иногда я всё ещё скучаю по Парижу, но с каждым днём Чикаго чувствуется всё больше домом. К лучшему или к худшему. Я прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, глядя на улицы внизу. Я думаю о том, что произойдёт, когда я снова увижу Лису... я хочу сказать, что ничего не произойдёт, но пока что моя решимость не выдерживает столкновения с этими танцующими карими глазами, с этой широкой грудью. Более того, последние пару раз, когда я её видела, вся моя решимость вылетала в окно. Буквально. Я пытаюсь собраться с силами, стоя там. Она красивая девушка, ну и что? В этом городе и в городах по всему миру таких миллион. Лиса — никто особенный, и уж точно никто особенный для... Тогда какого чёрта я так чертовски радуюсь четвергу?

***

Two Steves оказывается таким же очаровательным вживую, каким его описали в той статье. Я договорилась встретиться с Лисой и Томасом там в шесть часов в четверг, за час до прихода блогеров. Погода на улице серая и облачная, весь день идёт дождь то сильнее, то слабее, но как только я захожу в бар, мне становится уютно. Внутри тёплое дерево, мягкое освещение и деревенские штрихи вроде винтажной жестяной вывески с колой и даже настоящее колесо от фургона, прикреплённое к концу барной стойки. Пахнет полированным деревом, хмелем и чем-то уютно-жареным. Томаса я пока не вижу, но Лиса глубоко погружена в разговор с парой за барной стойкой. Парень довольно похож на Лису — возможно, чуть моложе — и я не сомневаюсь, что это её брат. Лицо Лисы загорается, когда она видит меня, и я очень старательно игнорирую то, как моё сердце слегка трепещет при её выражении. Она сразу же подходит и помогает мне с пальто. Её пальцы на мгновение касаются моих плеч, и я ненавижу, как много это для меня значит. — Плохие новости, — говорит она. У меня падает сердце. — Что? — Томас не сможет прийти. Меня накрывает волна облегчения. Я не знаю, чего ожидала, но с этим я справлюсь. — Надеюсь, всё в порядке, — говорю я, пока Лиса забирает моё пальто. Она кивает: — Просто завал на работе. Так что сегодня только ты и я. — Ты и я и сорок блогеров, — указываю я. — Верно, — ухмыляется она. — Пойдём. Я познакомлю тебя с братом и его невестой. Она подводит меня к стойке и представляет. Когда я пожимаю руку Лукасу, я замечаю, как он бросает на Лису вопросительный взгляд, и чувствую, как мои щёки заливаются краской. Мне интересно, что Лиса рассказывала обо мне. И почему её брат смотрит на неё так, будто я — какой-то сюрприз, которого он не ожидал. Когда Лиса представляет меня Розэ, та выходит из-за стойки вместо того, чтобы пожать мне руку. — Прости, — говорит она, обнимая меня. — Я просто должна тебя обнять. Она красивая девушка, с светлыми волосами и острыми зелёными глазами, но в ней есть дружелюбие и теплота, которые сразу же меня успокаивают. И всё же, когда я обнимаю её в ответ, я снова задаюсь вопросом, что Лиса им рассказала. Я пытаюсь отмахнуться от этого. — Это прекрасное место, — говорю я ей. — Спасибо большое, что согласились принять нас. Она отмахивается: — О, совсем не проблема. Мы для Лисы на всё готовы. Так Лиса говорит, ты недавно переехала из Парижа? — Да, я выросла здесь, но жила за границей около шести-семи лет. Я вернулась пару месяцев назад. — И у тебя... есть линия одежды, или что-то в этом роде? — Да, называется Bounce Couture. — О боже! — Розэ зажимает рот ладонью, а затем поворачивается, чтобы укоризненно посмотреть на Лису. — Ты не сказала, что это Bounce. Лиса пожимает плечами, выглядя несколько сбитой с толку. — Я не знала, что это что-то значит. Розэ поднимает брови: — Ну, вообще-то, это довольно серьёзно. Мне приходится хихикнуть над её энтузиазмом и удивлённым выражением лица Лисы. — Могу я предложить вам выпить? — спрашивает Розэ, качая головой и поворачиваясь ко мне. — Конечно. Как насчет шардоне? — Без проблем. Розэ возвращается с моим напитком через минуту и начинает засыпать меня вопросами о Bounce, и я рада, что есть с кем поговорить об этом. Bounce была моей страстью так долго, что мне кажется естественным говорить о ней без умолку. Я, наверное, говорю слишком долго просто потому, что так приятно снова о ней говорить. И это ещё и не даёт мне говорить с Лисой. Она и её брат ведут свой разговор, но время от времени я чувствую её взгляд на себе. Каждый раз, когда это происходит, жар от её взгляда заставляет меня терять нить разговора. Это выбивает из колеи — то, как она может воздействовать на меня, даже не говоря ни слова. — Прости, — говорю я Розэ, качая головой. — На чём я остановилась? — Что-то о вечерней одежде. — Ах да. — Я отпиваю глоток вина. — Я уже некоторое время хочу расшириться в сторону вечерней одежды — платья для вечеринок, платья для подружек невесты. Может быть, даже свадебные платья. Глаза Розэ загораются: — Свадебные платья, говоришь? — говорит она с улыбкой. — Если тебе когда-нибудь понадобится подопытный кролик или пробный клиент, я буду счастлива помочь. Я знаю, что она шутит, но предложение меня заинтересовывает. — Когда у вас свадьба? — Этой осенью. — И у вас ещё нет платья? Она качает головой: — Я начала присматриваться, но это так ошеломляет. Столько фасонов, стилей и тканей... я не знаю. — Она замолкает, её выражение уже выглядит уставшим. Я вижу в её глазах то самое перегруженное выражение, которое бывает у невест, когда выбор становится слишком большим. — Ну, я буду рада помочь. Я могла бы даже подобрать несколько изображений стилей, которые, как я думаю, тебе подойдут? — Это было бы потрясающе! — Давай посмотрим, — говорю я, изучая её. — Похоже, у тебя фигура-песочные часы, да? Повернись. Розэ разводит руки в стороны и медленно поворачивается. — Что тут происходит? — спрашивает Лиса, подходя к нам со своим пивом. — Ты клеишь невесту моего брата? — дразнит она меня. — Ну, ты можешь меня винить? — дразню я в ответ. — Только посмотри на неё. Я шучу лишь наполовину — Розэ выше меня и потрясающе выглядит, а красная блузка с открытыми плечами, в которой она одета, сексуальная и весёлая. Но Лиса не смотрит на Розэ. Она всё ещё смотрит прямо на меня, и в её глазах загорается огонь, заставляющий меня сделать огромный глоток вина. В этом взгляде есть что-то собственническое, что-то, от чего мои колени становятся слабее. Лиса выглядит так, будто собирается что-то сказать, но прежде чем она успевает, дверь бара распахивается, и в неё входит группа хихикающих женщин. — Кажется, наши блогеры начинают подходить, — говорю я. Я не знаю, стоит ли радоваться или огорчаться их появлению. Возможно, и то, и другое одновременно. — Верно, — говорит Лиса и поворачивается к женщинам, натягивая на лицо приветливую улыбку. Следующий час или около того мы болтаем с женщинами — и с несколькими мужчинами — которые будут участвовать в соревновании. У всех них блоги об интерьере или домашнем декоре, и каждому из них назначена комната в одном из лотерейных домов для оформления. Будет конкурс на основе общественного голосования, что поможет привлечь больше внимания к сбору средств. Группа кажется воодушевлённой проектом, хотя я не могу не заметить, что Лиса получает гораздо больше вопросов о коллекции Loft Barn, чем я о Bailey Kim Living. Правда, я не могу сказать, им нравится мебель больше — или им больше нравится Лиса. Лиса, к её чести, легко и непринуждённо отвечает на их вопросы и восхищённые взгляды, кажется дружелюбной, но не слишком поощряющей. Она двигается сквозь толпу с той же уверенностью, с какой делает всё остальное — плавно, притягательно, и всё же на расстоянии вытянутой руки. Вскоре толпа начинает расходиться, и я чувствую лёгкую грусть от того, что вечер подходит к концу. Я поднимаю почти пустой поднос с начос и несу его к стойке. — Что ты делаешь? — спрашивает Розэ, нахмурившись. — Просто помогаю убрать. Она бросает в меня полотенце для стойки. — Это наша работа. — Я знаю, но вы так любезно согласились принять нас сегодня. Она качает головой: — Это было нашим удовольствием, честно. — Она смотрит на меня, и в её прищуренном взгляде есть что-то, что заставляет меня замереть. — Что? — Ничего. — Да ладно, что? Я едва знаю её, но уже вижу, что она сдерживает улыбку. Между нами повисает то особенное молчание, когда кто-то знает что-то, чего не говорит. — Ничего, — настаивает она снова. — Ладно. — Я поворачиваюсь, чтобы вернуться к столу и забрать ещё несколько пустых тарелок. — Просто... Лиса говорит многое о тебе. Голос Розэ притягивает меня обратно к стойке. Я чувствую, как моё сердце начинает биться чуточку быстрее. — Она... говорит обо мне? Она кивает, затем оглядывается, словно хочет убедиться, что никто не услышит. — Лиса обычно не... говорит о женщинах. Если ты понимаешь, о чём я. — Нет. — Я чувствую, как щёки начинают гореть. Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что Лисы нет рядом, и наклоняюсь ближе. — Что ты имеешь в виду? Она пожимает плечами, выглядя слегка неловко, но мне слишком любопытно, чтобы отпустить её. — Я имею в виду, я знаю Лису не так уж долго, но думала, что у меня есть хорошее представление о том, какой она человек. А теперь... — Она замолкает. — А теперь? Она дарит мне полуулыбку: — Теперь я просто интересуюсь. Вот и всё. — Ну, здесь нечему интересоваться. — Я пытаюсь сказать это уверенно, но замечаю, что нервно тереблю руки. — Мы с Лисой... ну, мы едва ли друзья. Мы знакомы только по благотворительному вечеру. — Ладно, — говорит Розэ. Она слишком быстро соглашается, и то, как её зелёные глаза вспыхивают, говорит мне, что она не верит ни слову из того, что я говорю. Что-то заставляет меня обернуться, и я замечаю Лису, разговаривающую с одной из блогерш. Келси, кажется, её зовут. Келси Брейберн. Они уютно устроились в углу, и хотя я не слышу ни слова, я могу прочитать весь разговор по языку тела Келси. Грудь вперёд, бедра набок, и она постоянно перебирает волосы, зачёсывая их вперёд на плечи и снова откидывая назад. Я почти чувствую запах её вишнёвого бальзама для губ отсюда. Лиса, наверное, на седьмом небе от счастья. Я подавляю неприятное чувство, растущее в груди. Не моё дело. Совершенно. Абсолютно. Не моё. Розэ, должно быть, видит, как я смотрю на них. — Это ничего не значит, — говорит она, вытирая стойку. — О, меня это не беспокоит, — говорю я. Я пытаюсь сказать это небрежно, но даже мне мой голос звучит натянуто. — Женщины всегда будут флиртовать с Лисой. Но я не вижу, чтобы она флиртовала в ответ, а вы? Я снова смотрю туда. И действительно, Лиса сложила руки на груди. Её поза выглядит напряжённой, и она постоянно обводит взглядом комнату, будто ищет путь к отступлению. Когда она ловит мой взгляд, она умоляюще поднимает брови. В этом взгляде — молчаливая просьба о спасении. Я принимаю решение мгновенно. — Щас вернусь, — говорю я Розэ, пока та тихо посмеивается. Я пересекаю бар, направляясь к тому месту, где разговаривают Лиса и Келси. — Дженни, — говорит Лиса, выдыхая с облегчением. Её плечи заметно расслабляются при моём приближении. — Здравствуйте, — говорит Келси. Я не могу не заметить, что её тон внезапно стал резким. — Могу я тебя на секунду отвлечь, Лиса? Розэ нужно, чтобы мы уладили кое-какие детали. — Конечно. Приятно было поболтать, Келси. Келси, к её чести, не собирается так просто отпускать Лису. — Я просто хотела узнать, не могу ли я как-нибудь переговорить с вами, — говорит она, надув губы в сексуальный каприз. — По поводу моих дизайнов и о том, как мы могли бы поработать вместе. То, как она говорит «поработать вместе», ясно даёт понять, что у неё на уме куда больше, чем просто мозговой штурм. Лиса проводит рукой по волосам и смотрит на меня. Она выглядит неловко, но Келси отказывается понимать намёк. Она всё ещё стоит, выпятив грудь, хлопая ресницами на Лису, пока та переминается с ноги на ногу. Не могу её винить за попытку. Но могу винить за то, что она не понимает, когда остановиться. — Дженни и я обе рады дать советы всем участникам, — наконец говорит Лиса. Я киваю, поддерживая её: — Да. Уверена, мы увидимся на следующем мероприятии. Приятного вечера. Я хватаю Лису за руку и тяну её к стойке, пока Келси с раздражением в последний раз встряхивает волосами и хватает свою маленькую розовую сумочку со стола. — Настойчивая штучка, да? — смеётся Лиса. — Можно подумать, ты не привыкла к женщинам, которые бросаются на тебя. Лиса ухмыляется: — Привыкла. А вот отказывать — не так часто, я практикуюсь. От этого мои губы сами собой растягиваются в улыбку. Следовало догадаться. Лиса всё ещё ухмыляется мне, и я чувствую, как мои пальцы ног подгибаются внутри туфель. Почему она должна быть такой чертовски красивой и в то же время такой мужественной? И почему мне так чертовски приятно, что она отказала Келси? Я не должна испытывать наслаждение от того, что она отвергла другую женщину. И всё же... — Давай, — говорю я, всовывая ей в руки барное полотенце. — Поможем Розэ и Лукасу убраться. Вчетвером мы быстро справляемся с уборкой, и вскоре мы вытираем последние столы, а Лукас загружает пустые стаканы в промышленную посудомоечную машину на кухне. Как же глупо, что мне так понравилось проводить время с ними троими, и я чувствую укол тоски по Минзи и моим другим друзьям в Париже. Я не осознавала, насколько одинокой была здесь, в Чикаго, и хотя сегодняшний вечер был весёлым, он также напомнил мне обо всём, чего мне здесь не хватает. О людях, которые знали меня до всего этого. — Пойду помою руки, — объявляю я. Я не хочу, чтобы вечер заканчивался, но и не хочу задерживаться слишком долго. Я иду по коридору к туалетам и прикрываю дверь за собой. Я не спеша намыливаю руки, ценя то, что у них есть что-то получше обычного розового пенистого мыла с запахом жвачки. Это светло-зелёное и пахнет мятой и розмарином, и я уверена, что за это нужно благодарить Розэ. Я смываю мыло под краном и уже тянусь за бумажным полотенцем, когда дверь туалета распахивается. Наверное, я не заперла её, когда входила. Или, возможно, подсознательно не хотела запирать. — Занято, — говорю я. Или по крайней мере начинаю говорить. Пока не вижу, кто там стоит. — Нам стоит перестать встречаться вот так, — говорит Лиса, позволяя двери захлопнуться за ней. В её глазах тот самый огонёк, который я уже научилась распознавать — и который, как я знаю, не сулит ничего хорошего моей решимости.