Гордость, предубеждение и тотализаторы.

Я смотрела на письмо Джорджианы. Потом на потолок. Потом снова на письмо. И наконец пришла к выводу, что настало время прибегнуть к крайним мерам. Если кто-то и знает, как справиться с Фицуильямом Дарси... То это его младшая сестра. В конце концов, она прожила с ним всю жизнь. Поэтому тем же вечером я написала письмо. Очень осторожное. Очень дипломатичное. Настолько дипломатичное, насколько это вообще возможно для человека, который мысленно хотел написать: "Помогите. Ваш брат опять ведёт себя странно." В итоге получилось: "Мисс Дарси, позвольте обратиться к вам с весьма необычным вопросом..." Через неделю пришёл ответ. И уже по первым строкам я поняла, что всё будет плохо. Очень плохо. "Дорогая Лиззи." О нет. Она начала называть меня Лиззи. Это был плохой знак. Очень плохой. "Если вопрос касается моего брата, то я заранее предупреждаю, что не могу считаться беспристрастным советчиком." Я нахмурилась. И продолжила читать. "Однако постараюсь ответить честно." Вот это уже звучало опасно. Дальше следовало несколько страниц. Настоящих страниц. И чем больше я читала... Тем сильнее понимала, что недооценивала Джорджиану. Она была гораздо умнее, чем её представляли окружающие. И гораздо наблюдательнее. "Мой брат крайне упрям." Да. "Если он считает что-либо правильным, переубедить его почти невозможно." Да. "Если он считает кого-либо достойным уважения, его мнение меняется крайне редко." Да. Подождите. Что? Я перечитала предложение ещё раз. Потом ещё. Мне оно не понравилось. Совсем. А дальше стало ещё хуже. "Полагаю, если вы хотите уменьшить его расположение к себе..." Я резко выпрямилась. Вот! Наконец-то полезная информация. "Вам придётся стать совершенно другим человеком." Я замерла. Нет. Это не тот ответ. Совсем не тот. "Потому что всё, что вы делаете сейчас, действует противоположным образом." — Господи... Я закрыла глаза. Даже Джорджиана. Даже она туда же. Но потом письмо неожиданно сменило тон. "Однако есть способ." Я чуть не опрокинула чернильницу. Есть?! "Если вы действительно хотите, чтобы брат оставил вас в покое..." Да. Да. Да. "Вам следует перестать пытаться устраивать счастье всех вокруг." ... Что? Я перечитала строку трижды. Потом ещё раз. Нет. Она не могла этого написать. "Мой брат чрезвычайно ценит ответственность." О нет. "Доброту." О нет. "Преданность семье." О нет. "И людей, которые ставят благополучие близких выше собственных интересов." Я уронила письмо на колени. Потому что внезапно всё сложилось. Спасение Джейн. Спасение Лидии. Помощь Мэри. Помощь Джорджиане. Чёрт побери. С точки зрения Дарси это выглядело не как вмешательство в чужие дела. Это выглядело как добродетель. Ужасная. Катастрофическая. Неудобная добродетель. Которую он почему-то находил привлекательной. Через несколько дней судьба решила окончательно надо мной поиздеваться. Потому что Джорджиана приехала лично. Без предупреждения. Почти без предупреждения. И сразу потащила меня гулять по парку. Весна уже вступала в свои права. Дорожки были заполнены людьми. Кареты проезжали мимо. Птицы пели. Жизнь была прекрасна. Кроме одной детали. — Джорджиана. — Да? — Мне нужна помощь. — Я знаю. Я остановилась. — Что значит "знаю"? Она улыбнулась. Очень невинно. Очень по-дарсиевски. Что уже настораживало. — Ты хочешь избавиться от моего брата. Я поперхнулась воздухом. — Тише! — Почему? — Потому что это звучит ужасно. — А разве неправда? — Правда. Но не кричи об этом на весь Лондон. Джорджиана рассмеялась. Впервые по-настоящему громко. И тут меня осенило. Если подумать... Она ведь тоже изменилась. Стала увереннее. Веселее. Счастливее. И от этой мысли стало неожиданно тепло. Но затем Джорджиана произнесла фразу, которая всё испортила. — Знаешь... — Что? — Раньше я думала, что мой брат никогда не женится. — Очень разумная мысль. — А теперь уже не думаю. Я резко остановилась. — Джорджиана. — Да? — Даже не начинай. Она рассмеялась ещё сильнее. А я вдруг поняла страшную вещь. Кажется, младшая мисс Дарси вовсе не собиралась помогать мне избавиться от своего брата. Кажется, она уже давно перешла на его сторону. И теперь у меня стало на одного союзника меньше.