Мятежник

Иной раз так лихо было, что и просыпаться не хотелось. Ночью лежал, не спал. Как их вспомню – не могу. А я плакать не умею. У меня в горле комок, и он меня душит. Слёз нет. Так и было, пока Пьер не появился. Когда я с трудом разлепил веки и увидел его, первое что подумал: посторонний, опасность. Дёрнулся, схватил его за плечо. Он начал быстро говорить: "Я лишь хочу помочь..." "– Je veux juste aider! S'il te plaît! Je ne ferai pas de mal!" Французская речь даже сквозь пелену боли ощущалась знакомо. Француз. Не британский солдат, посланный в погоню за мной. Француз. Откуда здесь? Неважно. – Как Вам угодно, – я позволил себе соскользнуть в беспамятство. Затем я периодически приходил ненадолго в себя. И всегда рядом был он. И такие бережные прикосновения его рук. Едва я очнулся, сразу же начал спрашивать, как чувствую себя... Такой заботливый. Я с удивлением поглядывал на него. Откуда взялся? Средних лет, с пышными, даже на вид мягкими волосами. Цвет их казался то тёмно-русым, то каштановым, то даже рыжеватым на солнце. Небольшие серо-голубые глаза, птичий нос, крупные, красивой формы губы. Когда он, задумавшись, сидел возле меня, и солнце светило на него из окна, Пьер напоминал кроткого ангела. Мне, едва пришедшему в себя, он казался светлым видением. Я жадно тянулся к нему, как замёрзший путник – к огню. Он касался меня – Боже, как давно ко мне не прикасались так ласково. Я – тактильный человек, мне необходимы прикосновения, как невербальный знак заботы. Пьер всегда был рядом. Когда бы я ни открыл глаза. Сколько раз в бреду я хватался за его ладонь, крепко сжимая пальцы. "Не уходи от меня, никогда не покидай меня." Я едва его знал, он не знал обо мне почти ничего. Но, тем не менее, мы были связаны друг с другом. Не было сказано ничего, не произнесено обещаний, но тот факт, что он спас мне жизнь, значил больше, чем любые клятвы и заверения. И я рассказал ему о себе. Наконец проговорил то, о чём прежде молчал, не решаясь вслух озвучить то страшное, что произошло. Теперь же моё самообладание испарилось. Меня трясло, я снова чувствовал в горле тот комок, который мешал дышать. Пытался собраться и сохранить самообладание. Нельзя мне... И тут Пьер просто меня обнял. И всё. Я схватился за него, стремясь вжаться, спрятаться в его тепле. С удивлением понял, что плачу. Сейчас я даже не думал о том, как это недостойно моего звания мятежника. Плакал, и становилось легче. Комок в горле пропал, я смог дышать нормально. Да, мы были связаны. Я рыдал у него на груди.