Мятежник

В один из дней я бродил по холмам возле города Шимла, любуясь природой. Здесь, в горах, было так спокойно. Климат, пожалуй, напоминал Швейцарию. Как и эти горы. Вдруг моё внимание привлёк тихий стон. Я пошёл по направлению звука. Он исходил из маленькой каменной хижины, которая по виду казалась заброшенной. Возле неё паслась лошадь. Она была местной, индийской породы. И с седлом. В хижине лежал на лавке человек. Он то затихал, то принимался стонать. Даже вскрикивал что-то непонятное на хинди. Сначала я подумал, что он – какой-нибудь местный житель, бедный пастух, больной холерой. Отсюда и его бред. Мне стало жаль его. Кто угодно разжалобился бы, услышав этот слабый голос. Приглядевшись, я заметил на его белой рубашке кровавое пятно. Значит, дело не в холере. Его лихорадка – от раны. Где же было получено ранение? Врач проснулся во мне. Я должен осмотреть этого человека и попробовать помочь ему. Это был высокий мужчина лет тридцати пяти. Лица его в слабом свете не мог рассмотреть. Тёмные, спутанные волосы закрывали его лоб. Ранение явно было пулевое. Очевидно, передо мной был мятежник, подстреленный британцами. Он, видимо, приехал сюда, чтобы спастись. А раз смог доехать, значит, рана не такая тяжёлая. Я понимал, что этот мятежник, наверняка, ненавидит европейцев. И что за всё хорошее он может меня зарезать потом. Но я надеялся, что успею уйти до того, как он будет в состоянии сделать это. Сбегав домой, я принёс свою походную аптечку. Увы, в ней было лишь самое необходимое: бинты, настойка опиума, медицинский спирт. Я ехал сюда как учёный, а не как медик. Теперь нужно было как-то снять с раненого рубашку. Сложно, учитывая, что он бредит и ворочается. В итоге, рубашку я просто разрезал ножницами. Входное отверстие находилось на боку, под рёбрами. Сквозное, пули в ране нет. Конечно, желательно было бы рану зашить, но так как нити и иглы у меня нет, придётся ограничиться лишь обработкой. Когда я стал обрабатывать спиртом, раненый мой резко зашипел сквозь зубы. – Тише-тише, сейчас всё пройдёт, – заговорил я, словно он мог меня слышать. Он вдруг резко приподнял голову. Видимо, жжение от спирта привело его в сознание. На меня взглянули дикие огромные глаза. Мужчина схватил меня за плечо, ближе к шее. Хватка у него была крепкая. Он что-то сказал на хинди. Я не понял. – Я лишь хочу помочь! Пожалуйста! Я не причиню вреда! – испуганно затараторил я. В страхе я заговорил на родном французском. Хотя раненый, несомненно, не понял меня. Он с минуту пристально вглядывался в моё лицо. Потом уронил голову обратно на лавку. Вдруг, к моему огромному удивлению, он сказал: – Comme vous voudrez. “Как Вам угодно.” – откуда он знает французский? Следующий день он только бредил. Я сам мучился, глядя на него. С трудом я заставлял себя уходить в гостиницу, чтобы хотя бы поесть. Тяжело было оставлять его одного, беспомощного. У утру второго дня ему стало лучше. Он спокойно уснул. И проспал ночь тихо. К третьему дню мужчина осмысленно поглядел на меня. – Как Вы себя чувствуете? – Жуткая слабость, но гораздо легче. – Выпейте воды. – Кто Вы? Почему заботитесь обо мне? – Французский профессор. Пьер Аронакс. Я увидел Вас случайно и решил помочь. – Француз… – задумчиво повторил он. – Как символично. – Что именно? – Мой дядя весьма одобрял вас, французов. Он воевал вместе с французами против британцев. – Да… А Вы кто? – Даккар. – Даккар… Мне знакомо это имя. – Неудивительно, господин профессор. Бунро позаботился о том, чтобы обо мне писали во всех британских газетах. – Кто такой Бунро? – Полковник. Колонизатор. Один из тех, кто пришёл на нашу землю и думает, что может здесь распоряжаться. Даккар заговорил сквозь зубы, явно сдерживая гнев. – Успокойтесь, пожалуйста. Я не должен был поднимать эту тему… – сказал я. – Я спокоен. Я принялся обрабатывать спиртом его рану. – А как Вы оказались здесь в это время, профессор? – Ещё в марте, до начала восстания, я приплыл в Индию на пароходе. Сначала жил в Бомбее. Потом, после событий в Дели, решил перебраться в горы. Говорили, что здесь безопаснее. – Теперь нигде в Индии нельзя быть уверенным, что находишься в безопасности… Ай. – Извините, – видимо, спирт начал жечь. – Вам, профессор, лучше уехать как можно скорее. Но теперь уже опасно. Потому что, должен с прискорбием заметить, сипаи часто убивают всех европейцев без разбора. Они превращают борьбу за свободу в бойню. Ещё через пару дней он сказал: – Послушайте, не могли бы Вы раздобыть мне воды и какую-нибудь тряпку? – Зачем? – А помыться. Я весь в кровище и в грязище. Противно. Ах, да, как я мог забыть! – Я помогу Вам отмыться. – Не надо. Но я настоял. Даккар явно тяготился моей помощью. Он отворачивал голову. Заметно было, что ему неловко. Я проводил мокрой тканью по его плечам, груди, бокам. Я видел широкий торс, вздымающийся от взволнованного дыхания. Длинные ноги, сильные руки. Старался не вглядываться, чтобы не смущать его и себя. Прошла ещё неделя. Даккару стало лучше настолько, что он уже пробовал вставать. Но я этому препятствовал. – Вам пока рано ходить, принц. – Я должен подняться как можно скорее. У меня нет времени. И не называйте меня “принц”. Просто Даккар. Я наблюдал, как он, встав, держится, за стену, чуть наклонив голову. Волосы его падали по обе стороны от лба тёмно-каштановыми волнами. Немного пухловатые губы упрямо сжаты, ресницы опущены, между бровей морщинка. Я смотрел и смотрел, словно первый раз увидел. Проходя мимо, Даккар улыбнулся: – Видите, профессор: я могу уже ходить. От его улыбки у меня в груди сжало сладко и мягко. – Н-но Вам рано… – Желаете меня уложить? Я попытался усадить его, но не тут то было. С таким же успехом можно было сдвигать статую. – Просто я боюсь задеть Ваш раненый бок. – Конечно. Было бы лучше переместить его в гостиницу, где сам я жил, но это было невозможно. Как мятежника его сразу же схватят. Я ограничился тем, что натаскал в его каменную хижину одеял. Я приносил ему еду. Его выздоравливающий организм сильно нуждался в пище. Даккар смотрел на меня с каким-то изумлением. – Я правда пропал бы без Вас, профессор. Сам бы не поднялся. Заражение пошло бы. Гангрена. Или от голода. Я ведь из Дели приехал. Там осада была два месяца. Есть почти нечего. Там меня и ранили, при штурме. Да… Взяли ведь британцы Дели. Не удержали мы его, – говорил он. Постепенно Даккар начал рассказывать и о себе. – Знаете, я из княжества Бунделкханд. Слышали про такое? В центре Индии. Примкнул к восставшим, когда стали притеснять и казнить наших жителей. Я прогнать британцев хочу с нашей земли. Отомстить хочу. Этому… Человеком его назвать язык не поворачивается. Падаль. Даккар помолчал. Я подался к нему. Он коротко передохнул, продолжил через силу, сквозь зубы цедя слова: – Бунро. Во сне вижу, как придушу его. Сам подохну, но и его туда же утяну. Его начало мелко трясти, я даже испугался. – Он же… Он же что сделал. Семья у меня. Жена, двое детей. Не договорил. Я понял. Мне стало страшно. Даккар сидел, опустив голову. Его трясло уже заметно. Голова странно скосилась на бок, к плечу. Я придвинулся и осторожно обвил его руками. Даккар вцепился в меня, уткнулся головой в грудь, словно стремился зарыться в меня лицом. Я аккуратно гладил его по голове. Я чувствовал: ни с кем из своих подданных Даккар себе такого не позволял. С ними надо было держать авторитет. При них он не плакал. Потом он задышал ровнее, посмотрел на меня большими глазами. – Спасибо, господин профессор, – тихонько боднул моё плечо лбом, как кот. Прошло уже два месяца с тех пор, как я нашёл его. Даккар почти выздоровел. Рана на боку затянулась. – Мне нужно уезжать, профессор. Найти своих. Эти слова как гром подействовали на меня. – Спасибо Вам, господин Аронакс, ещё раз за всё. За лечение, за еду, за… заботу. Послушайте, я беспокоюсь за Вас. Хотите, поедем со мной? Я отвезу Вас до Бомбея. Там сядете на пароход. А, чёрт, они сейчас не ходят во Францию. Ну, найдём каких-нибудь контрабандистов. Согласитесь. Я не смог устоять. Да и оставаться без него стало отчего-то страшно.