Playtime Princess

С утра все разошлись по рабочим местам. Первый день для Кэтрин вчера прошел на удивление гладко. Она пришла утром, получила бейдж, выслушала инструктаж от усталой женщины в старомодном ободке. Та показала, где включать мониторы, где лежат распечатки с «правильными ответами», и оставила Кэтрин разбираться дальше самостоятельно. – Читаешь протокол опроса, сверяешь с эталоном, если расхождения – помечаешь, – коротко объяснила Ребекка (так звали эту женщину). – Эксперименты должны знать, кто они. Мы за этим следим. Кэтрин кивнула, сделала вид, что внимательно слушает. Внутри всё кипело, но она держалась. Видео, которые ей запретили смотреть, на раскадровках оказались пропагандистскими роликами – яркими, весёлыми, с улыбающимися игрушками, которые рассказывали, как им хорошо на фабрике. Иногда в главной роли были не игрушки, а некая женщина. Но суть была одна. «Мы счастливы здесь. Мы нужны детям. Мы — часть большой семьи Playtime Co.». А записи опросов, по которым велись протоколы, были серыми, мрачными и иногда пугающими Кэтрин стискивала зубы, чтобы не скривиться. Потом сверяла ответы игрушек с эталонными фразами, которые лежали перед ней на листе. Если ответ совпадал или подходил по смыслу, она ставила галочку. Если нет – должна была отметить в журнале, но она не отмечала. Просто смотрела на каждую игрушку на экране, на их пустые, послушные глаза, и писала «соответствует» в каждой строчке. За день никто не проверил ее работу. Ребекка появлялась редко, ненадолго, и снова исчезала. К вечеру Кэтрин чувствовала себя выжатой, но не пойманной. Справлюсь, думала она, закрывая дверь кабинета. Продержусь. На второй день, ближе к полудню,к ней присоединился Теодор. – Вот и я, — сказал он, переступая порог. – Эта ведьма сказала, чтобы мы делали вид. – Рада слышать, что она теперь не фашистка, — Кэтрин почти улыбнулась. С ним было легче. – Садись за соседний стол. Я покажу, что делать. Она объяснила систему, показала видео, распечатки и записи. Теодор слушал молча, кивал, но лицо у него было напряженное, и он бледнел все сильнее и сильнее. – Ты в порядке? – спросила Кэтрин. – Это ужасное место, — ответил он, оглядываясь на стеллажи с записями. – Здесь верховодит Грейси Грин. Здесь стирают память о бытности ребенком. – Потерпи. Мы справимся. Ты не один. Он сжал ее руку под столом и взялся за работу. Первую половину дня Грейси не появлялась. Кэтрин и Теодор работали тихо, почти не разговаривая, украдкой переписывая нужные ответы. Потом, уже ближе к обеду, дверь открылась, и вошла она. Грейси Грин была высокой и худой молодой женщиной. На ней был строгий серый костюм, а на шее повязан платок. Она напоминала того самого школьного психолога, которому доверяют самые сокровенные тайны, а потом о них узнает весь преподавательский состав. – У нас пополнение? – спросила она, оглядев новеньких. – Да, – Кэтрин встала и представилась, затем представила напарника. – Нас направили сюда из отдела кадров. – Из отдела кадров, – повторила Грейси, не спрашивая, а констатируя. – И кто же вас сюда перевел? Теодор поднял глаза, в которых была пустота. Та самая, когда он едва сдерживался. – Распоряжение нового руководства. – Нового, – Грейси усмехнулась. – Хорошо. Работайте. Она ушла так же внезапно, как и пришла. Кэтрин выдохнула. – Пронесло, – сказала она, но Теодор не ответил. Он смотрел на закрытую дверь, и лицо у него было недоброе. – Что? – спросила Кэтрин. – Я ее знаю, – тихо сказал Теодор. – В нашей реальности она помогала в лабораториях. Готовила детей к превращению в игрушки, а потом стирала им память. Кэтрин похолодела. – Ты уверен? – Абсолютно. Я два месяца смотрел только на ее физиономию, которая убеждала меня, что я всегда был Кетнепом. Такое не забывается. До обеда больше ничего не случилось. Но после перерыва началось. Кэтрин сидела за компьютером, сверяла очередной ответ игрушки с эталоном. Теодор рядом просматривал записи. Дверь открылась, и Грейси вошла снова, на этот раз с папкой в руках. – Уайлд, – позвала она, не глядя на Теодора. – Подойди. Кэтрин поднялась. – Покажи, что ты сделала за сегодня. Девушка протянула журнал. Грейси пролистала, поморщилась. – Здесь все поля заполнены. – Да, я проверила каждую запись. – Все до единой? – Да. Грейси подняла глаза. В них было что-то холодное, изучающее. – И ни одного расхождения? – Все ответы соответствовали эталону. – Интересно, – Грейси закрыла папку. – У нас обычно бывает процент отклонений. А ты, значит, нашла идеальные игрушки. Кэтрин промолчала. Сердце колотилось где-то в горле. – Ладно, – Грейси развернулась, но у двери остановилась. – Уайлд, ты вчера заполнила журнал так же безупречно? – Да, – ответила Кэтрин. – Мне показали, как нужно. – Кто показал? – Ребекка. В первый день. Грейси прищурилась. – Ребекка показывала? – она сделала вид, что задумалась. – Странно. Она обычно не тратит время на тех, кто скоро вылетит отсюда. Она вышла. Кэтрин осталась стоять, вцепившись в край стола. – Ты как? – спросил Теодор, подойдя к ней. – Нормально, – она сглотнула. – Просто… проверка. – Это не проверка была, – тихо сказал он. – Это пристрелка. Кэтрин не ответила. В три часа Грейси вернулась снова. – Уайлд, я посмотрела твои вчерашние записи. Кэтрин повернулась к ней. – Да? – Ты поставила «соответствует» на всех без исключения. Это невозможно. Даже самый идеальный эксперимент иногда ошибается. – Грейси подошла ближе. – Ты проверяла все протоколы или просто сидела? – Проверяла. – Тогда почему нет ни одной ошибки? Кэтрин молчала. – Я жду. – Возможно, мне попались эксперименты с завершенной обработкой, – сказала Кэтрин, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Или ты просто не хотела работать, – Грейси усмехнулась. – Ладно. Сегодня ты перепроверишь все, что сделала вчера. Заново. Весь массив. До последней записи. – Но это же… – Что? – Грейси склонила голову набок. – Неправильно? У тебя есть возражения? Кэтрин посмотрела на Теодора. Тот стоял, сжав кулаки, но не вмешивался. Он держался на расстоянии, как они и договаривались. Не привлекать внимания. – Нет, – сказала Кэтрин. – Я перепроверю. – Вот и умница, — Грейси мило улыбнулась. – Знаешь, Уайлд, я видела таких, как ты. Красивые, молодые, приходят с амбициями. А работать не умеют. Но ничего, мы тебя обучим. Если, конечно, ты не передумаешь. Дверь закрылась. Кэтрин стояла, глядя в пустоту. – Она специально, – прошипел Теодор. – Она давит, чтобы ты ошиблась. Нас именно поэтому послали сюда вдвоем. – Я понимаю. – Мы можем попросить… – Нет, — Кэтрин подняла голову. – Я справлюсь. Не привлекай внимания. Пожалуйста. Теодор помолчал, потом кивнул. – Хорошо. Но если что… – Я скажу сама. Она села за стол, взяла вчерашний журнал и начала перепроверять записи. Идеальные, безупречные, «соответствует» на каждой строчке. Внутри горело желание закричать, но она сжала зубы. Грейси смотрела на нее через стекло двери, стоя в коридоре. Ей нравилось наблюдать, как жертва закипает, но не может ответить. – Ничего, принцесса, — прошептала она. – Мы тебя спустим с небес на землю. Она ушла довольная. Кэтрин осталась сидеть с красными пятнами на щеках и трясущимися руками. Ей нельзя оставаться на этих журналах. Нужно получить доступ к игрушкам. *** Шайло ждала свою первую смену в Приюте с замиранием сердца. Она любила детей. Всегда любила. Ради них бросила хирургию и пошла в детскую психологию, ради них терпела ночные смены и истерики родителей. А четыре года назад она забрала с заброшенной фабрики Амину, маленькую, тихую девочку с огромными карими глазами. Амина боялась темноты и громких звуков, но улыбалась, как солнце. Теперь Шайло отдала бы за нее жизнь. И вот теперь она стояла в холле Приюта. Места, которое она видела только заброшенным. Внутри все сжималось от мысли, что Амина когда-то жила здесь. Не в этой временной ветке, конечно, но... – Шайло Смит? — раздался голос. Стелла Грейбер, управляющая Приютом,смотрела на нее поверх папки с досье. — Вы из нового пополнения? – Да, – Шайло взяла себя в руки. – Рада познакомиться. – Опыт работы с детьми есть? – Пять лет практики в детском центре. Стелла кивнула, делая пометку в досье. – Очень хорошо. У нас живут дети от двух месяцев до шестнадцати лет. Сто тридцать шесть человек. Вы будете помогать с прогулками, кормлением, присмотром. Справитесь? – Да. – Тогда идите за мной. Стелла повела ее по коридорам. Шайло старалась запоминать двери, таблички, лица сотрудников. Вокруг было чисто, светло, почти уютно, как в хорошем интернате. Но она знала, что скрывается за этой чистотой. – Здесь воспитательская, – Стелла открыла дверь в небольшой кабинет с тремя письменными столами, книжным шкафом и стеллажом с игрушками. – Расписание на стене. Обед в час дня. Ужин в семь вечера. Если понадобится помощь – я в конце коридора. – Спасибо. Стелла ушла. Шайло осталась одна. Она подошла к окну, посмотрела на игровую площадку внизу. Качели, горка, песочница. Фонари в виде динозавров. Огромная статуя Улыбающихся Зверьков. Несколько детей бегали по искусственной траве, кто-то сидел на скамейке с книжкой. – Работаем, – сказала она себе и вышла в коридор. Первая группа. Их досуг сегодня в игровой. Шайло заглянула в комнату, и у нее перехватило дыхание. Она узнавала эти лица. Те личные дела, которые так и не нашли своих владельцев, мелькнули перед глазами. А потом она увидела её. Девочка с темными косичками сидела в углу на ковре и перебирала кубики. Четыре года, может быть, пять. Карие глаза, пухлые щеки, вышитый цветок на платье. Шайло узнала бы ее из тысячи. Амина. Не ее Амина, а из другой ветки времени, из другого мира. Но такая же. Те же косички, тот же взгляд. Дома ждала своя Амина – живая, любимая, счастливая. А здесь, в этом сером здании, жила ее альтернативная версия. Девочка, у которой не было мамы, которая боялась темноты и доверчиво смотрела на новую воспитательницу, стоявшую в дверях. Шайло на секунду представила, что было бы, если бы их пути пересеклись иначе. Если бы ее Амина оказалась здесь, в этом Приюте, среди ста тридцати шести детей, из которых любого могут превратить в игрушку. – Здравствуйте, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Меня зовут Шайло. Я буду с вами гулять и играть. Девочка подняла голову. Посмотрела на нее – настороженно, как все дети в Приюте смотрели на незнакомцев. – А ты не злая? – спросила она. – Нет, – Шайло присела на корточки. – Я добрая. Обещаю. – А раньше у нас была злая, – призналась Амина шепотом. – Она кричала на нас и запирала в темной комнате. Шайло сжала кулаки, но улыбнулась. – Больше не будет. Я не позволю. Она взяла девочку за руку. Маленькую, теплую, живую. Ту, которая могла бы быть ее дочерью. Или не могла, но все равно нуждалась в защите. Когда дети заметили Шайло в игровой комнате, то затихли. Здесь, в серых стенах Приюта, она казалась существом из другого мира. – Кто это? — шепотом спросил мальчик лет пяти у соседа. – Новая воспитательница, она же говорила, – ответил тот, не отрывая от нее взгляда. Маленькая девочка с бантиком на коротком хвостике подошла ближе, рассматривая Шайло снизу вверх. – Вы как принцесса, – очень серьезно сказала она. Шайло улыбнулась. — Спасибо. — А волосы у вас настоящие? — спросил другой ребенок. — Настоящие. — А можно потрогать? — Можно. Дети окружили ее, осторожно касаясь руками длинных светлых прядей. Кто-то восхищенно выдохнул, кто-то засмеялся. В углу комнаты самые старшие девочки переглянулись. – Красивая, – завистливо прошептала одна. – Слишком красивая для этого места, — ответила другая. Шайло делала вид, что не слышит. Она опустилась на корточки, чтобы быть на уровне малышей, и мягко сказала: – А теперь давайте собираться на обед. Кто хочет идти со мной? Все подняли руки. По дороге в столовую Амина не отпускала ее ладонь. – Ты правда будешь с нами каждый день? – спросила девочка. – Правда. – А другие дети сказали, что ты ангел. Шайло чуть замедлила шаг. – Кто говорит? – Большие, – Амина пожала плечами. – Они говорят, что ангелы спускаются с неба, чтобы спасать детей. Вы поэтому здесь? Шайло не нашлась, что ответить. Она просто сжала маленькую ладошку и повела детей дальше. В столовой, пока она помогала наливать суп, к ней подошла другая воспитательница. На ее бейдже значилось “Клэр Харпер”. – Вы быстро нашли общий язык, – заметила Клэр. – Дети редко так доверяют новым. – Они хорошие, – ответила Шайло. – Хорошие, – женщина вздохнула. – Вы знаете, что некоторые уже начали называть вас ангелом? – Слышала. – Не обижайтесь. Им просто хочется верить, что кто-то добрый пришел их защитить. – Воспитательница помолчала. – Надеюсь, вы не разочаруете их. Она отошла, оставив Шайло одну с тарелками и детскими голосами. «Ангел Приюта», – подумала Шайло. – «Если бы они знали, что я всего лишь человек». Она взглянула на Амину, которая весело болтала с соседкой по столу. И решила, что даже человек может стать чьим-то ангелом. Хотя бы на время. День тянулся медленно. Шайло водила детей в столовую, гуляла с ними во дворе, помогала собирать игрушки. Она не учила, просто была рядом. Поправляла одеяла во время тихого часа, подкладывала добавку тем, кто не наелся, держала за руку тех, кто боялся темноты. Всего их было сто тридцать шесть. От младенцев, которые ещё не умели говорить, до подростков, которые смотрели в стену пустыми глазами. Шайло старалась запомнить каждое имя, каждое лицо. Амина – маленькая, с косичками – держалась рядом. На прогулке она взяла Шайло за руку и не отпускала. Показала ей найденный на земле стеклянный камешек. Потом спросила: – У вас есть дети? Шайло помолчала. – Есть. Девочка. Такая же, как ты. – Ее тоже привезут сюда? – Нет, – Шайло сжала ее ладошку. – Она дома. – А почему я не дома? Шайло не знала, что ответить. Ее Амина уже училась в средней школе и вступала в трудный подростковый период. Во время ужина она встретила Стеллу в столовой. – Как успехи? – спросила та. – Нормально, – автоматически ответила Шайло. – Дети хорошие. – Хорошие, – повторила Стелла. – Берегите их. Шайло посмотрела на нее. В голосе Стеллы было что-то странное. Не угроза, не насмешка. Усталость. Или боль. – Обязательно. После ужина Шайло отвела малышей спать. Ей было сказано сразу закрыть дверь и идти, и она послушалась. В голове крутились списки, даты, номера экспериментов. Она знала, что в этой ветке Амину могут сделать игрушкой. Но она сделает всё, чтобы попытаться не допустить этого. Вечером, вернувшись в “штаб-квартиру”, Шайло застала Кэтрин уже там. Та сидела на диване, уткнувшись в чашку чая. – Как прошло? – спросила Кэтрин. Шайло села рядом, долго молчала. – Я видела Амину, – сказала она наконец. Кэтрин замерла. – Что? – Не нашу. Другую. Из этой ветки. Она такая же. – Шайло сглотнула. – Я смотрела на нее и думала о своей. О том, что если бы что-то пошло иначе… – Но не пошло – Да. Ей повезло. – Шайло помолчала. – А этим детям – нет. Кэтрин взяла ее за руку. – Мы попробуем им помочь. У Джессики есть план. – Знаю, – Шайло кивнула. – Поэтому я здесь. Она не плакала. Слезы были потом, ночью, когда никто не видел. А пока нужно было держаться. Ради Амины, и своей, и этой маленькой девочки с косичками. Ради всех детей, которые еще не стали игрушками. *** Шикана не хотела здесь работать. Она согласилась ради Кэтрин. Ради детей. Ради того, чтобы потом не корить себя всю жизнь. Но каждый раз, переступая порог лабораторного корпуса, она чувствовала, как её внутренности скручивает в тугой узел. – Итак, Шикана Сегал.. Твое рабочее место – Зона Содержания, секция BBI, эксперимент 1193, – сказал ей доктор Бруно Уайт, не поднимая глаз от своих бумаг. – Хоппи Хопскотч. Не кормить после шести, не дразнить, не пытаться гладить. Вопросы? – Нет. – Тогда иди. Твоя предшественница уволилась. Сказала, что у нее аллергия на шерсть. Уайт усмехнулся собственной шутке. Шикана не засмеялась. Она взяла планшет и пошла в Зону Содержания. Хоппи Хопскотч оказалась огромной. Зеленая, пушистая, с длинными ушами и грустными глазами. Она сидела в углу темной клетки, поджав под себя лапы, и смотрела в одну точку. – Привет, – поздоровалась Шикана, подойдя почти вплотную. – Сегодня я буду с тобой работать. Крольчиха не ответила. Даже не моргнула. Шикана открыла планшет и начала просматривать историю эксперимента. 1193. Перенос сознания успешный. Поведение: апатичное, неагрессивное. Примечания: избегает контакта с персоналом, отказывается от еды при свидетелях. – Бедная, – прошептала девушка. Она знала, что внутри этой зеленой туши заперта девочка. Может быть, такая же, как те, кого она видела в Приюте несколько лет назад. Может быть, даже младше. Она начала заполнять журнал наблюдений. Пульс, дыхание, реакция на звук. Все в норме. Все как в инструкции. Но внутри все кипело. В обеденный перерыв Шикана направилась к выходу в коридор, чтобы размять ноги и выпить чай из автомата. По пути она увидела ее. Доктор Джессика Ньюман. Младшая. Та, что работала здесь в 1995 году – бледная, с пустыми глазами и механическими движениями. Она стояла у клетки эксперимента 1188, огромного фиолетового кота, которого Шикана узнала сразу. Кетнеп. Только не их Кетнеп, разумный, спокойный, умный. Этот был другим. Диким. Опасным. – Начнем с показателей, – равнодушно сказала Джессика, глядя в планшет. – Самочувствие? Давай быстрее. Кот молчал. Он сидел в углу клетки, свернувшись клубком, и даже не поднял головы. – Я сказала – давай быстрее, – повторила Джессика. – У меня кроме тебя еще три опроса сегодня. – Ненавижу, – прошипел кот. – Всех вас ненавижу. – Показатели нестабильные, – спокойно отметила Джессика в планшете. – Отказ от сотрудничества, как и обычно. Она развернулась и пошла прочь. Кот проводил ее ненавидящим взглядом, затем перевел его на Шикану, которая стояла в нескольких шагах, после чего зашипел на нее. Шикана с трудом отвернулась и пошла дальше. Внутри нее все кипело. Она злилась. На Джессику – бездумную, механическую, которой наплевать. На кота, который ненавидит всех подряд и даже вполне прав. На всю эту систему, которая ломает детей и превращает их в игрушки, а нормальных людей в равнодушных исполнителей. Но она сдержалась. Выпила чаю, купила снеки и вернулась к Хоппи. – Прости, что долго, – сказала она крольчихе, осторожно сунув между прутьями яблоко. – Вот, угощайся. Хоппи даже не пошевелилась. Вечером, в убежище, Шикана сказала Кэтрин: – Я видела местную Джессику и здешнего Кетнепа. – И как они? – спросила Кэтрин. – Джессика словно пустая. Под витаминами. Ей все равно. Кетнеп ненавидит всех, включая меня. Спасибо, хоть не набросился. – На это трудно смотреть, – Кэтрин опустила голову. – Трудно, — согласилась Шикана. — Но я здесь не для того, чтобы им нравиться. Она взяла кружку с чаем и замолчала. Она не сделала сегодня ничего героического. Просто наблюдала. Заполняла журнал. Делала вид, что все нормально. – Завтра будет новый день, – сказала она себе. – Завтра попробую снова.