Хранитель заблудших

      Солнце поднималось над лесом, обливая золотом колючие ветви. Тёплые лучи скользнули в мутное окно и прилегли на дубовую столешницу. Тишина. Только где-то на чердаке шуршали перьями птицы, да Фёдор мирно похрапывал в кровати.       Коля не спал. Потухший взгляд блуждал по тёмным углам, в поисках убежища, но никак не мог его найти. Под звуки чужого дыхания ночь тянулась бесконечно долго. Лесник так и не смог сомкнуть глаз. Каждый вздох, каждый шорох гремел напоминанием. И вот теперь, когда обжигающие лучи прокрались в избу, на Николая обрушилась вселенская усталость. Тело налилось свинцом. Он не мог даже повернуть головы, чтобы скрыться от жгучего света. Вчерашняя вспышка до сих пор клубилась в воздухе. Встанешь — и она поглотит с головой. Ладонь упала на глаза.       «И как теперь ему в лицо смотреть? — Бледные губы дрогнули. — Что сказать?»       Утро ползло к постели Фёдора. Время утекало, не оставляя выбора. Сквозь пальцы Коля взглянул на стол. Солнце играло в стекле керосиновой лампы малолетним беспризорником.       — Иду… — шепнул лесник и почти скатился с печи.       Доски предательски скрипнули под ногами, по своему обыкновению приветствуя хозяина. Коля лишь зажмурился. Привычный дружелюбный скрип сейчас звучал нестройным оркестром.       «Тише, тише…» — Дрожащий взгляд упал на Фёдора.       Коля точно знал, если гость сейчас проснётся, беды не миновать — хоть прям на этом месте копай себе могилу. Но Семёныч не двинулся. Он по-прежнему спал, укутавшись в тонкое покрывало. Коля выдохнул.       «Мучитель!.. — пронеслось в голове. — А ведь мне ещё провожать тебя!»       По сторожке зашелестели неслышные шаги, и лесник выскользнул наружу, оставив гостя один на один с обжигающим светом летнего солнца.

***

      В воздухе звенела тишина. Утро неумолимо приближалось, протискивая лучи к измученному лицу. Пелена сна никак не хотела отпускать. Фёдор потянулся и, как выползший на свет крот, поспешил поглубже зарыться носом в подушку. К великому сожалению, это не помогло. Солнце уже легло на глаза, не позволяя уставшему разуму вновь утонуть в сладких грёзах.       И когда Семёныч наконец принялся выползать из своей спячки, сухой, раскатистый грохот пушечным выстрелом заставил душу взметнуться к потолку. Фёдор подлетел на кровати, как перепуганный кот, и рухнул на пол, закрыв голову руками. На чердаке что-то глухо хлопнуло. Взъерошенный, с рвущимся наружу сердцем Фёдор поднял голову. Тишина. Лишь звонкий насмешливый треск в печи, так похожий на хохот соседских ребятишек.       — Лесник? — Семёныч, шатаясь, поднялся с пола.       Ответа не последовало. Зато в затылке сквозняком заныл холод чужого взгляда. Тело содрогнулось. Фёдор рванул головой за спину, готовясь прорычать что-то про дурацкие шутки, но встретил лишь пыльный сруб. В избе не было ни души. Только сервант с плотно завешанным зеркалом хищно глядел бликами от проникшего в окно солнца.       — Есть здесь кто? — не оставлял попыток Фёдор.       Но и в этот раз ему ответили разве что трещащие возгласы поленьев. Холодок прополз по позвоночнику. При дневном свете избушка казалась не такой приветливой, как была ночью. На наличие жильца теперь намекало лишь одно — тёплая печь. В остальном же, изба казалась заброшенной: погрызенные крысами брёвна, поеденное молью покрывало, побитая посуда за пыльными стёклами серванта, который, казалось, не открывали многие годы… Виски пробило осознанием. Фёдор вгляделся в старую выцветшую тряпку, неловко натянутую на зеркало, и шагнул ближе.       — Зачем? — Вопрос вновь утонул в хохоте поленьев. Семёныч точно помнил, что ещё вчера зеркало поблёскивало пыльным стеклом. Любопытство завладело телом. Рука потянулась к полотну, но новый стук вырвал из раздумий. Фёдор подскочил и оглянулся. Под столом, постукивая мятыми гранями, катился карандаш.       — Ни… колай?..       И снова тишина. Еле перебирая ногами, Фёдор подкрался к печи и прижался спиной к обжигающему камню. Холод вырвался из груди вслед за тяжёлым вздохом. Сердце под мирным жаром начало подниматься на прежнее место. Семёныч прищурился и вновь скользнул по сторожке пристальным взглядом. Казалось, это было совершенно другое место, словно время за одну ночь скакнуло на десяток лет. Узнать этого наверняка не имелось возможности. Можно было лишь скользить глазами по пыльным, почерневшим углам и содрогаться от мысли, что в таком месте может жить человек. Фёдор выдохнул, вспомнив свой вчерашний вопрос. Едкий стыд снова заскрёбся о рёбра, загоняя взгляд в дальний угол. Разум мигнул в тумане страха. Там, у небольшой щели, была рассыпана горсть хлебных крошек.       — Крысы… — шепнул Семёныч, отлипнув от печи.       Всё вдруг стало предельно ясно: и грохот, и взгляд, и упавший карандаш. Фёдор не мог поверить, что умудрился навыдумывать себе баек — деревенский дурак и тот назвал бы его безумцем. Тяжёлая рука взметнулась к потолку, отгоняя всех проклятых грызунов, и тут же ухнула к полу. Семёныч усмехнулся и заглянул на лежанку в поисках лесника. Пусто.       — А кто проводить обещал?       — Обещал, значит проведу, — шепнули за спиной.       Фёдор поджал плечи и обернулся, готовый прибить лесника за такие фокусы, но вновь уткнулся в пустоту. Дрожь рванула по телу. Окутанный безысходностью, Семёныч опустился на лавку и мутным взглядом уставился на стол. Хлеб. Чёрный. Ещё тёплый. И стакан молока. Были они здесь всё это время или появились только что, было уже всё равно. Если таковы правила игры, Фёдор был готов играть, не задавая лишних вопросов.       — Спасибо… — выдохнул он, протягивая к стакану подрагивающую руку.       В горле уже давно стоял ком, который неплохо было бы спустить поглубже. А может, это застряло сердце? В любом случае Фёдор залпом осушил стакан и брякнул им о стол.       — Ну?.. Дальше что?       Семёныч прислушался, огляделся. Ничего. В голову закралась мысль, что всё это ему чудится или вовсе снится. Возможно, стоит подождать, и вернётся Николай? Фёдор вздохнул и потянулся к хлебу, но взгляд его зацепился за клочок бумаги который лежал, придавленный к столешнице отпечатком стакана.       — Записка?.. — Он осторожно поднял листочек и тряхнул его в руке. — И правда…       На пожелтевшем огрызке бумаги аккуратным почерком, какой бывает у привыкших к чернилам и перу, было выведено:

С добрым утром, Фёдор Семёнович.

Если читаете, простите, проводить не смогу. Пришлось отлучиться. Не знаю, когда вернусь. Оставил Вам завтрак. Приятного аппетита. Как соберётесь, идите от крыльца по левой тропе. Там зверья нет. Белки одни. Выйдете прямо к дороге. Там указатель есть.

Николай.

      — Паршивец! — зарычал было Фёдор, но пыл мгновенно стих, когда в поле зрения попал оставленный завтрак. — Ладно…       Он сунул хлеб за пазуху и поднялся с лавки, полный решимости покинуть проклятое место, но взгляд невольно опустился на пол и застыл на коротком карандаше. Долго Семёныч не думал. Он поднял несчастную вещь и на обратной стороне записки черканул короткое: «Спасибо». Этого он посчитал достаточным. Распинаться в благодарностях не хотелось, но и просто уйти, не оставив весточки, не позволяла совесть.       Довольный вздох вырвался из груди. Фёдор в последний раз окинул взглядом старую сторожку, и ему показалось, что она тоже взглянула на него в ответ. И взгляд этот не пробивал ознобом, не вбивал в голову страх, а мирно прощался, как умеют это делать лишь одинокие деревенские старухи. В груди защемило. Каково было жить, не видя, что творится на белом свете? Что могло загнать в такую глушь совсем юного парня? Ворох мыслей закружился в голове, но Семёныч не мог дать ответа.       Дверь беззвучно отворилась, и тяжёлые шаги застучали прочь, прямиком по указанной тропе. Но, уже стоя на границе с лесом, Фёдор вдруг остановился. Его взгляд скользнул по кривой сосне, на которую ночью опирался лесник, медленно прополз по склону, усеянному жёлтыми вспышками одуванчиков, и замер на одинокой избушке. Отчего-то вид её покосившихся ставней навевал на душу тоску, а мутный отблеск в окне казался старческой слезой. Воистину странная картина… Семёныч тряхнул головой, сбрасывая ненужные мысли, и шагнул в лес.       День, на удивление, стоял прохладный. Обычный для этого времени зной в этот раз решил не заходить, уступив место приятной свежести. Фёдор хмыкнул, вспомнив вчерашнюю беготню. Теперь думать об этом было просто смешно. К тому же, из-за того, что веток над тропой не имелось, земля была залита искрящимся светом. В голове всплыл образ мрачных троп, которыми ночью вёл лесник. Не было здесь ни когтистых лап, ни чудовищ, лишь буйная фантазия уставшего путника. Виски пробило горьким осознанием. Семёныч замер посреди тропы и, положив ладонь на затылок, выдохнул:       — Так ты с избой здоровался…       Бряк! — ударило где-то над ухом. Фёдор застыл. Насторожился. Это был первый звук, который он услышал снаружи. И только теперь это стало ясно. Ни ветра, ни птиц. Одна лишь тишина сопровождала его от самой сторожки.       — Белки? — сорвалось с губ.       — Нет, — прохрипело за спиной.       Фёдор одним подскоком повернулся на голос. Знакомый сутулый силуэт, пыльный отсвет сирени в волосах — Николай робко выплыл из чащи, опираясь на длинную ветку.       — Я вас напугал? — Хриплый голос звучал непривычно мягко. — Простите… — Коля по-доброму усмехнулся и прищурил печальные глаза.       Слова повисли в воздухе. Такие простые. Такие ясные. Но теперь спутанный разум не верил ничему. Семёныч открыл рот, дабы что-то сказать, но мысль ускользнула. Он затих и молча наблюдал, как лесник неспеша выходит на тропу.       — Пойдёмте, раз уж встретились, — шепнул Николай, и, постукивая своим посохом, побрёл к выходу из леса.       Ноги сами понесли Фёдора следом. Вспоминая прошлую ночь, он думал, что лесника опять придётся догонять, но нет. Коля шёл медленно, склонив голову, как провинившийся ребёнок. Создавалось впечатление, что его только что отчитали.       — Николай?.. — Семёныч сравнялся с лесником.       — Коля, — сорвалось с поджатых губ. — Просто Коля. — «Хватит с вас…»       На миг в воздухе повисло молчание, но то был лишь миг. Деревья расступились, меж стройных рядов показался просвет, открыв вид на широкую дорогу. Фёдор повертел головой. Он не мог поверить собственным глазам — справа, как флажок старта, возвышался указатель: «п. Ореховый 2 км».       Победный возглас вырвался из лёгких. Семёныч выбежал на обочину и залился радостным хохотом. После всего, что случилось там, в лесу, бьющие в лицо порывы ветра, были самым приятным, что он когда-либо чувствовал.       — Теперь всё… — шепнул лесник, наблюдая за ликованием.       — Что? — вздрогнул Фёдор.       — Говорю, прощайте. — Коля слабо улыбнулся и протянул бледную ладонь.       Возгласы стихли. Сердце забилось о рёбра, как запертая в клетку птица. Ноги шагнули навстречу. Стеклянные глаза, коими смотрел на мир Николай, отчего-то больше не пугали. Семёныч взглянул на протянутую ладонь — тощая, белёсая, перевязанная старым бинтом. Сколько не смотри, сколько не пытайся убедить себя, но не было в ней ни единой детали, которая говорила бы, что её обладатель действительно местный лесник. Но какая теперь разница? Фёдор стоял у проезжей дороги в паре километров от людей и наконец осознал, насколько сбился с пути.       — Чего так печально? — сцепилась в рукопожатии крепкая пятерня. — Будто помер кто.       — Нет, — хмыкнул лесник. — Никто не умер.       Фёдор улыбнулся и крепче сжал чужую руку. Только сейчас стало ясно насколько она обжигала. Будто схватил кусок льда в горной реке. Больно, но отпускать не хотелось. Так бы и стояли, если бы Коля не отступил.       — Удача с вами, — прищурился он, вглядываясь куда-то в даль петляющей дороги.       Крутой холм не давал обзора, но совсем рядом зазвучал рык мотора. Семёныч оглянулся. Неспешно из-за поворота показалась алое пятно — по дороге ехала старенькая красная «Нива».       — Вот уж точно! — воскликнул Фёдор и метнул взгляд к леснику, но уже никого не увидел.       Всякий намёк на нахождение здесь Николая исчез. Даже тропа, что привела к этому месту, пропала, словно лес сомкнулся плотной стеной. Машина тем временем затормозила у обочины, и пассажирская дверь с щелчком распахнулась.       — Мужик! — Звонкий голос заставил вздрогнуть. — Откуда ты? Машина сломалась?       Семёныч в растерянности оглянулся и немигающим взглядом уставился на водителя. Слова застряли где-то в самом зарождении мысли, но пара огромных синих глаз, смотрящая в самую душу, вынуждала дать ответ.       — З-здравствуй, — замямлил Семёныч. — Нет, я… — Он застыл. Как объяснить, чтобы не показаться сумасшедшим?       — М? — Водитель смерил его взглядом. — Тоже от Николая? Садитесь. Подброшу до посёлка.       — Николая?.. — Имя ударило в висках. — Спасибо…       Фёдор сел на переднее сиденье и захлопнул дверь. Возможно ли, что водитель такой же? Что он тоже бывал в загадочной сторожке? Спрашивать об этом как-то язык не поворачивался. Потерянный взгляд заходил по пыльному салону, но, не найдя за что зацепиться, упал на боковое зеркало. Семёныч прищурился. Вначале ему показалось, что у указателя мигнула белёсая вспышка, но, когда он осознал, что увидел на самом деле, кровь застыла в жилах. Фёдор побелел, словно кусок мела, и всё смотрел… Смотрел, как у знака, скрестив руки на груди, стоял Николай.       В усталом кукольном лице не осталось и капли краски. Кожа, в просветах меж огромных бесформенных шрамов, отдавала синевой. Стеклянные глаза потеряли последний блеск и теперь светились парой белых, как у покойника, зрачков. Лесник не двигался, не моргал, не дышал… Просто наблюдал, подобно скале, что возвышается над морем. Тихо. Невозмутимо.       Фёдор вжался в спинку сидения и кинул взгляд на водителя, который как ни в чём не бывало копался в бардачке. Почувствовав на себе взгляд, он всё же отвлёкся и юркнул шустрым взглядом по зеркалам. Сразу стало ясно, что он никого не увидел. Семёныч выдохнул и ещё раз глянул на знак. Пусто. По телу ворохом змей пополз озноб. Машина с рыком завелась, и лес поплыл за окном, помахивая на прощание колючими ветвями.       — Значится, ещё один от Николая. — вздохнул водитель, заметивший перепуганного пассажира.       — А? — Семёныч вздрогнул. — От кого?       — От Николая. — Водитель кивнул в сторону удаляющегося знака. — Лесник Николай. Местная… Легенда, что ли?.. Байка?.. Как хотите. — Он пожал плечами и глянул по зеркалам. — Его, дайте Боги памяти, лет… шесть назад встречать начали. Так никто и не понял, откуда взялся. Но с тех пор никто плутал… — Внимательный взгляд пробежался по обочинам. — Нет, плутать-то плутали, но все вернулись… Живые, здоровые.       Последняя кровинка ушла с лица Фёдора. Любой упырь теперь на его фоне выглядел загорелым дачником.       — Вот как… — вырвалось из пересохшего рта.       — Ну, это насколько я знаю… — Водитель почесал в затылке, припоминая. — Первый раз, мы про него услышали… Кто ж это был?.. Машка с Толькой, что ли? Не вспомню уже… Неделю по тайге шатались! Мы уж всё обыскали, а они, гады, сами пришли! — Голос стих, пальцы забарабанили по рулю. — Сказали, парень какой-то их подобрал и до того же знака довёл… Ну, у которого я вас подцепил…       Фёдор невольно кивнул и глянул по зеркалам. Водитель не обратил внимания. Он расплылся в улыбке и с какой-то странной теплотой продолжил:       — Мы с тех пор… обычай завели. Когда в лес идём, с собой чего-нибудь вкусного берём. Ну, лешему, ясное дело, конфет надо принести… Так все делают… А мы ещё и Николаю чего-нибудь несём! Если далеко идти надо… Кто рыбы несёт, кто картошки. Я вот, чаем угощаю. — Широкая улыбка засияла на смуглом лице. — И ведь не зря! Батя мой заплутал в том году. Не долго… Дня на два… Но на него не похоже. Он мужик опытный. Я у него потом с месяц выпытывал что случилось! — Ладонь хлопнула по рулю. Фёдор от этого звука чуть не впечатался макушкой в крышу. — В итоге рассказал, что ночью его Николай к себе в сторожку уволок… А утром всё к тому же знаку вывел. Спас, получается…       Наконец-то Семёныча начало отпускать. Он вгляделся в проплывающие мимо сосны и хмыкнул:       — От чего хоть?..       — Много от чего… — Водитель неловко рассмеялся и повёл плечами. — Места здесь дикие. Зверья много. Да и просто с голоду помереть тоже можно. Всякое бывало… И местные, и городские здесь плутают. Всех лесник выводит… — Колкий взгляд вдруг впился в горизонт. — Мы вот думаем… Парниша-то… Дух чей-то видимо. Да у нас таких не было… Спрашивали уж везде, где только можно…       Дальше Фёдор не слушал. Дрожащей рукой он вытащил из-за пазухи кусок хлеба, и лицо его растянулось в улыбке.       — Ну что, сбегал за тушёнкой?..

***

      А Николай всё стоял, скрывшись в тени колючих сосновых лап. Стоял и провожал взглядом очередного путника, который так некстати вклинился в привычную жизнь. И даже когда последнее эхо рычащей «Нивы» стихло за горизонтом, ноги не повели лесника назад. Его глаза, словно два туманных зеркала, продолжали отражать в себе лучи летнего солнца, а в холодном, подобно крещенской ночи, взгляде вдруг блеснула мутная слеза.