Хранитель заблудших

      Всю ночь навязчивые мысли не покидали голову. Лесник тихонько шуршал по сторожке, пытаясь себя занять, но ничего не выходило. Опутанный сетью воспоминаний, он всё время возвращался к столу. К печи. К тихому дыханию. Всё казалось до боли знакомым, но смотрел он, будто под другим углом, не своими глазами. Наконец в окне блеснул луч солнца. Коля протёр запотевшее стекло и выглянул наружу. Погода обещала быть ясной.       «Вот и славно, — вздохнул лесник. — Нужно быстрее вернуть Зою домой, пока родители с ума не сошли».       Николай подошёл к печи и осторожно заглянул на лежанку. Малышка всё ещё мирно спала, свернувшись в маленький комочек. Бледная кисть протянулась и убрала упавшую на румяное личико прядку. Чёрная ленточка скользнула меж тонких пальцев.       — Поспи ещё немного… — шепнул лесник и тенью вышел на крыльцо.       Глаза прищурились от света. Стайка мурашек пролетела по телу. Лесник замер. Вздох. Крохотное облачко выпорхнуло изо рта. Так странно. Прямо как вчера. Тогда лесник не придал этому значения, но теперь… Теперь он осознал, как глаза покалывало на свету, как щипало лицо от холодного ветра. Он наполнил лёгкие морозным воздухом. В груди закололо. Приятное чувство. Холод тайги бережно коснулся тела. Не в полной своей мощи — робко, как если бы дотронулся лишь кончиками пальцев. Но этого было вполне достаточно.       «Похолодало», — усмехнулся лесник и опустил взгляд.       На крыльце, в расчищенной до досок ямке лежала пара аккуратно сложенных варежек. Николай бережно подобрал их и вгляделся в танцующие сосны.       — Спасибо, дедушка леший. — Туманные глаза прищурились, устремляясь куда-то в глубь леса.       Пара минут молчания. Пара минут тишины. Лесник вздохнул и, убрав припорошённые снегом варежки в карманы, вернулся в избу. В лицо повеяло теплом. В воздухе висел аромат смолы и сушёных трав. Николай заглянул на лежанку.       — Зоя, — шепнул он. — Просыпайся, домой пора.       Холодная рука коснулась розовой щеки.       — Ещё пять минуток, — Ручки выскользнули из-под покрывала, обхватив тонкое запястье.       Лесник вновь оказался в заложниках. Ноги оттолкнулись от пола, скрывшись в тени лежанки. Тело окутало печным жаром. Глаза закрылись, утягивая в сладкую дремоту. В воздухе повис аромат выпечки и жаркого солнца. За окном защебетали птицы и ритмично зазвенела коса. Так тепло. В тумане проплыла чья-то ладонь. Она манила за собой в далёкое безоблачное лето. Туда, где в изумрудном море танцевали травы и пела хрусталём река. Манила на семейное застолье. На холм, что за ручьём. В пещерку под корягой. Звенели голоса. Яркие. Родные.       — Коля, Коля! — щебетало жаворонком.       — Колька! — стучало волнами в речной гальке.       — Коленька, — шумело углями печи.       — Николай, — раскатывалось первым майским громом.       Сколько же их было? Каждый вспыхивал на мгновенье туманным образом и тут же исчезал, сменяясь новым. Сколько? Кем были эти люди? Застывшая память не давала ответов. Не давала заглянуть в радостные лица. Закрывала уши от летящего смеха. Зато эхо церковного перезвона звучало всё чётче. Сначала украдкой, из-за сопок. Затем громче. Увереннее. И наконец ударило над головой, а вместе с ним, как дребезг разбитого стекла, проявился знакомый скрипучий голос:       — Ни-кол-ка… — ядовитые глаза, метнулись из пустоты.       Краски померкли. В воздухе застыл запах прокуренной квартиры. Спирта. Дешёвого одеколона. Свист чайника ударил по ушам.       Сердце рвануло к потолку. В лёгкие ворвался обжигающий ветер. Стеклянные глаза распахнулись. Потолок. Деревянный. В трещинах. Лесник опустил взгляд. У него на груди сладко посапывала Зоя. В висках застучала кровь. Дрожащие пальцы вцепились в волосы.       «Почему сейчас?!» — задрожали белёсые ресницы.       Он узнал этот голос. Ватное тело сползло с печи. Ноги подкашивались. Хватаясь за стены, Коля вывалился на крыльцо. Холодно. Ладони обожгло колючим снегом. На четвереньках лесник дополз до ближайшего сугроба и окунул в него голову. Кровь отступила от висков. Коля выбрался из горы кристаллов и сел на снег. Крохотные осколки ухватились за чёлку, осели на ресницах, но глаза по-прежнему блуждали в пустоте.       — Дядя Коля?       Мелкая дрожь ворохом змей проползла по телу. Лесник поднял взгляд. На крыльце, укутавшись в покрывало, стояла Зоя. Её круглое личико кипело смесью грусти и детской растерянности. Крохотные ножки сбежали с крыльца. Малышка застыла у самого носа Николая. Ослабевший взгляд не поднялся. Он уставился на пёстрые вязаные носочки, что побелели от налипшего снега.       — Тебе приснился кошмар? — Ручки легли на дрожащие плечи. — Ты плакал…       Покрывало мелькнуло в воздухе. Лесник оказался укрыт тёплым коконом. Бледные губы дрогнули. Слова застряли где-то на подходе к горлу.       «Замёрзнешь…» — звенело в голове.       — Когда мне снится кошмар, мама поёт колыбельную… — Зоя на миг утихла, а потом робко спросила: — Ты… знаешь колыбельные? Я вот… не помню… Только первые строчки…       Лесник слышал, как начинал подрагивать детский голосок, но не мог понять от чего. От холода? От жалости? От воспоминания о доме? Взгляд так и не поднялся. Перед глазами повис непроглядный туман. Коля подхватил малышку. Шаги застучали по промёрзшему крыльцу.       Лесник точно помнил, как усадил Зою на лавку, как налил ей чаю, накормил… Но как это было? Что случилось потом? Когда взгляд прояснился, поникшая малышка уже натягивала валенки. Молча. С видом таким, словно её только что отправили в угол.       — Зоя… — хриплый голос эхом загудел в висках.       Тело задрожало. Коля не мог понять в какой части избы находится. Пол поплыл под ногами. Стены закачались. Сторожка напоминала дрожащий под чьим-то дыханием карточный домик. Ноги подкосились. Лесник попытался нащупать стену, но ухватил лишь воздух. Он не помнил падения. Помнил вспышку. И далёкие вскрики Зои, зовущие его.       — Ни-кол-ка, — заскрипело в голове. — Сы-но-чек…       В нос ударило гарью. Мерзкой. Вяжущей.       — Ни-кол-ка, — растягивал голос.       «Уйди…»       — Ни-кол-ка…       «Уйди!»       — Сы-но-чек…       «Закрой пасть!»       Голос захохотал, закружился в бешеном вихре и осел в памяти тяжёлым чёрным пеплом. Грозовое небо. Стая воронов. Скала. Далёкое ревущее море. И тихий скрипучий голос, что шептал на ухо, повторял брошенные в гневе слова:       — Катись… Катись к папаше…       Раз за разом. Всё громче и громче, пока не слился с бешенным рёвом волн. Черный дым окутал тело. Шаг. Ветер. Мокрый камень. Стая воронов. И тьма…       — Коля!       Удар заставил воздух ворваться в легкие. Ресницы задрожали, пальцы сжались, царапая горячие доски.       — Коля! — Кулачки били по слабо вздымающейся груди.       Веки, подрагивая, приоткрылись. В ярком свете застыл мутный силуэт. Рука сама потянулась к крохотному личику.       — Зоя… — прошептали высохшие губы. — Я здесь…       Запястья опустились на дрожащие плечики. Лесник прижал малышку и еле слышно проскулил от занывшего под рёбрами стыда. Зоя вцепилась в поношенный свитер и залилась слезами.       — Прости…       Малышка не ответила. Изба наполнилась надрывным детским плачем. Свитер намок от слёз. Глова опустела. Солнце неумолимо катилось в зенит.       — Т-тебе больно? — прорвалось сквозь всхлипы.       Лесник прикусил губу. Что он мог ответить? Такое лживое «Всё хорошо»? Достало. До омерзения достало. Сколько можно врать? Кому он врёт? Зачем? Не осталось в нём ничего «нормального». Ничего «настоящего». Он стал куклой, но случилось это настолько давно, что вызывало припадок смеха.       — Да… — прохрипел тихий голос. — Больно…       Он сел, чувствуя, как жар печного камня обжигает спину. Зоя залезла на колени и осторожно, словно боясь сделать больнее, погладила по волосам.       — Знаешь, — постарался улыбнуться Николай. — Я тоже… Помню только первые строчки…       Зоя притихла, кивнула, и горячие ручки обняли тощую шею.       — Тогда, я попрошу маму, и она споёт тебе.       Пустота в голове зазвенела весенней капелью. Коля тихо рассмеялся и провёл ладонью по тёмным волосам.       — Спасибо. — Он отстранился и протёр мокрое личико рукавом. — Но сначала нам нужно вернуть тебя домой… Как твой посёлок называется? Помнишь? Зоя оживилась. Осколки обсидиана забегали по углам.       — Ореховый! — щебетнула она, зацепившись взглядом за кучку шишек у печи.       Коля вздрогнул. Каждая клеточка пропищала в испуге.       — Значит… — выдохнул лесник. — Будем собираться?..       Зоя тут же подскочила и умчалась отыскивать по избе свои вещи. Коля же, держась за печь, поднялся и шагнул к окну. Колени всё ещё подрагивали, но уже не настолько чтобы позволить упасть. Лесник протёр окно рукавом и выглянул наружу. Уставший взгляд скользнул над сопками. Там, совсем рядом, кипела жизнь. Не дикого зверья. Людей. Тех, кто о его существовании знал лишь по рассказам. Тех, кто, скорее всего, вовсе не верил глупым байкам. Тех, кто просто жил.       — А ты… почему не собираешься? — шепнула Зоя, застыв у дверей. — Ты не пойдёшь?       В тёмных глазах блеснули крошечные капли. Лесник одним скачком подлетел к печи и нащупал на ней ушанку.       — Иду!.. Иду! Проведу до самой калитки! — Он натянул шапку и опустил взгляд на малышку. — Я же снеговик. Мне не холодно.       Широкая улыбка засияла на круглом личике. Любопытный взгляд мигнул и застыл на ушанке — на том месте, где должна быть звезда. И тут, странный огонёк вспыхнул в огромных глазах. Зоя метнулась по избе, словно забыла что-то важное, и с радостным криком вернулась на прежнее место.       — Дядя Коля! — прозвенел голосок. — Я нашла звёздочку!       — Какую… звёздочку?.. — Лесник застыл.       — Вот! — Зоя протянула ладошки.       В них горела покрытая красной эмалью кокарда. Николай улыбнулся. Он знал, что она не может быть той самой, но искрящийся взгляд не позволял этого сказать.       — Ух-ты, — хмыкнул лесник. — А я-то думал, куда она делась… Спасибо.       Тонкие пальцы приняли «звёздочку» и покрутили её на свету. Красный огонёк радостно подмигнул в исцарапанных гранях, как старый знакомый. Уголки губ невольно поползли вверх.       — Ну что… пошли? — Коля сунул кокарду в карман.       — Пошли!       Радостный вздох выпорхнул из лёгких. Лесник вновь вышел из избы и зашагал по знакомой тропе. Но теперь его сопровождал не гулкий топот, а быстрый пружинистый бег. Хвать! Маленькая рукавичка замерла на колючем рукаве. По лицу начала расползаться слабая улыбка. На душе вдруг стало так легко, что хотелось продлить эти мгновения до звёздной бесконечности.       Ветер помогал идти, подгоняя в спину. Птицы напевали сладкие мотивы. Коля не успел понять, как очутился на том самом месте, где не так давно заканчивалась его свобода — у знака, за пределы которого он мечтал выйти много лет. Обычный дорожный знак-указатель «п. Ореховый 2 км».       Ноги приросли к земле. Николай замер, не в силах поверить, что действительно собирался это сделать. Сколько лет прошло с тех пор, как он выходил за пределы леса? Время спуталось в голове. Он уже был не уверен, что считал года правильно. В памяти замелькали даты, зимы, но не было ни единого образа, за который можно зацепиться. Всё было совершенно одинаковым.       — Дядя Коля? — Маленькая ручка подёргала за рукав.       Дрожащий взгляд опустился. Зоя стояла рядом и сверкала растерянными глазками. Лесник выдохнул.       — Ничего страшного, не бойся. — Он вновь взглянул на знак, потом на дорогу, что тянулась в даль. — Просто… Я там никогда не был.       Рукавичка ухватилась покрепче и потянула за собой.       — А я покажу! У нас весело!       Лесник вздохнул и медленно пошёл вдоль дороги, увлекаемый крохотным укутанным в шубку комочком. Тонкий голосок разлетался по округе, но слова тонули в звонком хрусте снега. На лице вдруг вспыхнула улыбка. В глазах мелькнуло что-то забытое.       Лесник вспомнил маленького беззаботного парнишку, что точно так же держал чью-то руку. Вспомнил отца. В мыслях мелькнул образ огромной сумки на плече. Запахло фруктами. Взгляд поднялся к солнцу. И в этот миг полупрозрачной тенью всплыл образ матери… Перед глазами встал один из тёплых вечеров. Гора конфет в сверкающих обёртках. Жёлтое платье в белый горошек, мелькающее в коридоре. Как же это было давно…       Поля сменили лес. Вдалеке виднелись первые дома. Лесник вздрогнул и опустил взгляд. Зоя смотрела на него любопытными глазами и улыбалась. Она поняла, что её речи уходили в пустоту. Поняла, но промолчала. Казалось, она любовалась молодым месяцем, возникшим на бледном лице.       — Пришли! — маленькая ручка поднялась в воздух.       Лесник вздрогнул. По правой стороне блеснула потёртая табличка «Ореховый».       — Пришли… — прохрипел Коля, не отводя взгляда от выцветших букв. — Ты дома…       Зоя помотала головой и вновь потянула за рукав.       — Мой вон тот! Жёлтенький!       Взгляд упал на пёстрые улочки. На мельтешащие точки. Из дворов послышался лай собак и звуки человеческой возни. Так оглушающе громко. Сколько лет Коля не видел таких толп?       — Дядя Коля… — тонкий голосок ударил по ушам.       — Беги… — прохрипел лесник. — Беги… Я… Я не дойду…       — Но ты обещал!.. — Малышка тянула Николая в посёлок, но её сил не хватало, чтобы сдвинуть вросшие в дорогу ноги.       — Пожалуйста, Зоя… — задрожал охрипший голос.       Дыхание замерло. Мутный взгляд упал на ручонки, что вцепились в рукав. В груди кольнуло. Так знакомо. До боли знакомо. Лесник присел и обхватил ладонями румяное от мороза личико. Туманные глаза вгляделись в два чёрных омута.       — Я не смогу пойти с тобой… — Ком медленно подступал к горлу. — Мне страшно… Очень страшно…       Николай видел, как из-за угла показалась пара силуэтов. Один из них, завидев лесника с малышкой рванул по улице, спотыкаясь о собственные ноги. Мир стих. В глазах вспыхнул животный страх.       — Зоя! — донёсся до ушей отчаянный вопль.       Малышка подскочила. Глаза наполнились искрами счастья.       — Беги… — взмолился лесник. — Если… заблудишься… Зови меня… — Губы задрожали в попытке улыбнуться. — Ладно?       Холодная ладонь коснулась хрупкого плечика. Казалось, сознание вот-вот покинет тело.       — Прошу… — выдавил лесник.       Зоя отступилась. Она крепко обняла Николая и, повиснув у него на шее, прошептала на ухо:       — Я попрошу у звёздочки, чтобы ты не боялся… — Голосок дрогнул. — Тогда мама споёт колыбельную…       Лесник еле заметно кивнул. Зоя отстранилась и, помахав на прощание, бросилась в объятья к отцу. Сердце забилось о рёбра. В глазах поплыло. Дыхание срывалось. Тяжёлые шаги приближались, вторя гулу в груди. Николай стиснул зубы. Миг — и ноги сорвались с места, унося прочь. Лесник бежал так быстро, как только мог. Сердце вырывалась наружу, лёгкие горели, за спиной слышались неясные крики. А Коля всё бежал. Бежал, словно его гнали всеми проклятиями мира.       Перед глазами мелькали редкие берёзы. Ноги подкашивались, увязали в снегу. Раскалённая игла пронзила бок. Ветер засвистел в ушах. Снег разлетелся искрами. Лесник упал. Упал лицом в обжигающие осколки. Дыхание замирало. Коля поднял взгляд. До леса было ещё далеко. Сосны мелькали на горизонте. Казалось, ближе было вернуться к посёлку.       — Попроси… — лающим хрипом выдавил Николай. — Попроси свою звёздочку…       Взгляд упал в сторону. В сугробе, укрытая слоем снега, валялась варежка. Чёрная. С полоской. В груди защемило. Он забыл. Забыл о чуде, что хотел устроить. Дрожащая ладонь подобрала варежку и сунула обратно в карман. Возвращаться не было сил. Лесник перевернулся на спину и уставился в небо. Вечерело. Зоя, должно быть, уже сидела дома и пила горячий чай в кругу семьи.       — Парень! — прозвучал далёкий голос.       Сердце ёкнуло. Лесник сел в сугробе и проплыл взглядом по полю. Никого. Лишь редкие берёзки, да кусты боярки. Голова вновь ухнула в снег. Спину прожгло от подходящего холода, но ноги отказывались подниматься. Ночь обещала быть долгой.       — Парень! — прозвучало уже ближе.       Лесник прикрыл глаза, вслушиваясь в шёпот снега. Тихий. Еле уловимый. Как шаги крадущейся рыси. Люди так не ходят. По крайней мере, Николай ещё ни разу не слышал такой походки.       — Вот ты где! — прогремело совсем близко.       Глаза не открылись. Тело отключилось, не желая двигаться с места. Шаги зазвучали чётче. Ближе. Их хозяин едва касался скрипучего снега. Ресницы дрогнули. Виски пробило стрелой осознания. Голос был незнакомым. Веки приоткрылись. Тело приподнялось, сбрасывая одеяло налетевшего снега. На фоне далёких мигающих оконцев показался мутный силуэт. Он неспешно приближался к застывшему в сугробе леснику и всё оглядывался по сторонам, словно прятался от кого-то.       — Не бойся… — шепнул силуэт, подойдя ближе. — Я ничего плохого не желаю…       Коля невольно начал отползать. Мутные глаза заметались в поисках укрытия, но ничего не нашли.       — Постой же… Не убегай… — В тёмном пятне проявился невысокий мужчина. Он пробирался по сугробам, чуть сгорбившись, словно боясь спугнуть уличную кошку. — Неужели догнал?.. — Тяжелый вздох смешался с гуляющим ветром. — Я с самого въезда за тобой иду… А ты всё убегаешь!.. — Его взгляд скользил по Николаю, как по свежей газете. — Испугался?.. — Голос стал ровнее, мягче.       Лесник молчал. Он не мог выдавить и слова. Сознание кричало, что нужно бежать, но стеклянный взгляд никак не мог оторваться от странного мужичка: старое пальто цвета речного песка со множеством заплаток, вязаная шапка, похожая на старую жабу, маленькие круглые очки — весь вид его, нелепый до слёз, отзывался где-то в подсознании гулким эхом.       — Тебя как зовут? — Точный взгляд то и дело застывал на бледном лице. — Такой потрёпанный… Из недавнего автобуса?..       Мысли метались в голове стаей испуганных птиц. Николай запутался окончательно. Одна его часть стремилась сию секунду скрыться от внимательного взгляда, другая — понять почему он так приковывал к себе.       — К-какого… автобуса?.. — сорвалось с языка.       — Ну наконец-то заговорил… — вздохнул мужчина, застыв в паре метров от лесника. — Я уж думал, что слишком сильно тебя напугал. — Он выпрямился и поправил очки. — Я Иван. Местные «Шаманом» кличут. А ты у нас?       Лесник несколько раз прокрутил в голове его имя, но ничего нового вспомнить не получилось — в мыслях стоял белый шум.       — Н-николай… — выдавил он.       — Коля значит? — засияла на лице тёплая улыбка, но тут же померкла. — Святые Спасители… Коля…       Шаман, хватаясь за воздух, опустился на колени. На его лице застыла маска непритворного отчаянного ужаса. Николай нахмурился, вглядываясь в его лицо.       — Это… Как же?.. — выдохнул Иван, пытаясь подняться. — Как же?.. Коля…       — Вы… — Николай не смог договорить.       — Ах, мы же и не встречались… — Шаман загрёб руками по снегу, подползая поближе. — Ты ведь… Николай Юрьевич?.. Страх Николай Юрьевич?.. Так ведь?.. — Голос задрожал. Казалось, ещё немного и град слёз хлынет из глаз. — Мы с твоим отцом дружили… С Юрием Александровичем… Я у него практику проходил!.. В экспедициях!..       — Что вы несёте?! Я…       Коля вновь вгляделся в лицо шамана и в памяти наконец всплыла старая фотография, которой отец хвастался при любом удобном случае. Простое чёрно-белое фото. На нём — сам отец и студент подмастерье.       — Быть того не может… — шепнул Николай, чувствуя, как по щекам потекли слёзы.