Первый и первая

Любовь иногда проявляется не в громких словах, а в молчании. Вы спросите как? Я вам не отвечу, а покажу. Нагляднее будет. Тоненькая полоска солнца пробиралась на узкую кухоньку, в которой умещалось всего ничего. Несколько навесных ящичков для кухонной приблуды, маленькая газовая плита, холодильничек, раковина и малюсенький стол с двумя стульями. Почему с двумя? Потому что больше не поместятся за него людей, двое и так будут пихаться локтям за ним. Есене эта квартира досталась от бабушки, которая не так давно покинула этот мир. А эта кухня до сих пор для неё пахнет бабушкиными пирожками и булочками, она готовила их всякий раз, когда приходила Еся. А сейчас она сидит укутанная в плед, как в детстве, и наблюдает за Гошей. Он ставит чайник на плиту, достаёт из холодильника остатки батона и сыр, нарезает всё тонкими кусочками и собирает бутерброды, которые потом ложит на тарелку и ставит на стол. Всё было хорошо. Лето в самом разгаре и ни о чём не надо волноваться. Задумываясь, Есеня берёт с тарелки бутерброд и начинает медленно его поедать так и не дождавшись свиста чайника. Всё было хорошо только в пределах этой кухни и этого утра. Сегодня воскресенье, единственный её выходной, значит завтра нужно рано вставать и не сидеть вот так и ждать завтрака, а быстро попить противный растворимый кофе и бежать на подработку, чтобы не лишиться единственного способа заработка денег. О финансовой помощи от родителей теперь и мечтать нельзя. Ведь она в пух и прах поссорилась с ними, когда они пытались продать квартиру бабушки. О десятом классе тоже можно было забыть, хоть Гоша и работал, но на его зарплату они не выживут. Никакого красного аттестата и высшего образования. Всё к чему Еся так стремилась теперь разрушено, всё, что она так долго строила было снесено и сожжено. Теперь мысли были забиты не учёбой, а тем, что батон и сыр были дорезаны, а в холодильнике не хватало только повешенной мыши. А ещё заканчивалась зубная паста с гелем для стирки. Нужно ей будет купить завтра после работы. Только вот на что? На карте Есени оставалось не больше двухсот рублей, а следующая зарплата только через неделю. Из водоворота этих мыслей вывела тёплая и широкая ладонь Гоши, которая аккуратно упала на сгорбленную спину Еси. Перед ней уже стояла дымящаяся кружка, не с противным растворимым кофе, с наваристым зелёным чаем, а в руке был до сих пор недоеденный бутерброд. — Просыпайся, соня ты моя. — добрым и ласковым голосом проговорил Гоша, держа в другой руке свою кружку с. Противным растворимым кофе. Еся смотрит на свою кружку, на его и в голубые глаза, зная, что собственные уже на мокром месте. Гоша понимает в каком они положении, но все равно жертвует своим удовольствием ради неё. Ради того, чтобы в единственный выходной порадовать её, хотя бы такой мелочью. И она утыкается носом куда-то в крепкое плечо Гоши. На нём до сих пор надета домашняя майка, которую нужно было постирать ещё на прошлой неделе. Гель для стирки. Точно, нужно будет купить его завтра. Только на что ей его покупать? И эти мысли бы вновь затащили её в свой водоворот, если бы вторая ладонь Гоши, которая оказалась ещё теплее от горячей кружки, не присоединилась к первой и не начала выводить незамысловатые завитушки. И только после этого она понимает, что из её глаз текут тонкие струйки слёз. Есеня цепляется за майку Игоря и её прорывает. Она понимает, что ему самому не легко, но ничего не могла поделать с истерикой, которая её накрыла. Ей хотелось просто забвенно заснуть и не просыпаться больше, но и бросать Гошу она не хотела. Ни за что Еся его не бросит в таком жестоком мире, который заставляет страдать всех людей без разбору. В это время Гоша усаживает рыдающую Есю к себе на колени и начинает покачиваться, крепко сжимая её в объятиях. — Всё наладится, солнце, всё будет намного лучше и проще, но через время, — начал тихо приговаривать Игорь, поглаживая своей ладонью по дрожащей спине названную. — А пока я буду рядом и всегда помогу. Но все слова были сказаны в пустоту. Еся не слышала ничего кроме своих мыслей, а Гоша не слышал ничего кроме всхлипов. И только после того, как Есеня перестала всхлипывать и дрожать, она тихонько и хрипло сказала: — Прости. — взглянула на лицо Гоши и застыла. Его лицо лучилось светом, а глаза были чуть-чуть прищурены. Ничего не говоря, он начал убирать прилипшие к лицу девушки волосы и вытирать ещё мокрые дорожки от слёз. И после этого начал выцеловывать щёки и подбородок. — Хээй. — весело захохотала она, но не отодвигалась, а лишь льнула ближе к поцелуям. Они теплом расходились по всему лицу, а последний был оставлен в ключицу. Свет всё больше заливал крохотную кухню, а светлые волосы Гоши начинали светиться, словно в них включили жёлтую гирлянду. А если приглядеться в окне можно было заметить пару скворцов, которые мирно сидели на ветке вишни. Она уже покрылась красными плодами и совсем скоро их можно будет есть прямо из окна, верхние ветви почти бились в него. Гоша столкнулся с Есеней лбами, до сих пор улыбаясь. Теперь на лице девушки не осталась и упоминания от недавней истерики, она так же лучезарно улыбалась и глазами полными любви смотрела на Игоря. — Ты помнишь, что я тебя безумно люблю? — совершенно невинно спросила Еся, но ответ был настолько ей нужен, что она не могла промолчать. Этот вопрос был не пустыми словами, а попыткой найти отклик на свои чувства. — Я бы не простил себе забыть о том, что ты меня безумно любишь. — не задумываясь, пролепетал он в ответ. — Ведь и сам тебя люблю больше всего на свете. И глаза Есени засветились не от света солнца, а от чистых чувств. Хоть их лица и были близко, но теперь девушка не чувствовала запах ягодной жвачки, которую постоянно жевал Гоша. Это напоминало ей о их тяжком положении, но теперь где-то далеко и совершенно тихо. Поэтому она списала эту мысль за жужжавшего комара и отмахнулась от неё. И не было на свете слов, которыми они могли описать свою любовь и привязанность к друг другу. Еся закрыла глаза и потянулась к Гоше за поцелуем, за якорем, как моряки в бурю. Кухня опустевшая и полностью залитая солнечным светом, теперь и не напоминала о событиях сегодняшнего утра. Чай, тогда ещё не остывший, был разделен на двоих, а кружка кофе была жестоко вылита в раковину. Там же и стояла тарелка из-под бутербродов и кружки. Есеня и Гоша тихо воркуют под лучами солнца где-то в беседке в зелёном центральном парке окружённые хвоей. А скворцы до сих пор сидели на ветках вишни и насвистывали другим птицам о чем-то своём. Секрет о любви двух подростков был оставлен нетронутым. Он остался только у кружки зелёного чая и двух скворцов, он остался лишь между ними.

Теперь вам должно стать ясным,

Как любовь может быть в тишине,

Если вдруг нет,

То могу вам только сожалеть.