Lumière

Иногда мне снятся нехорошие сны. У них несколько категорий, но есть одна самая неприятная. Ситуация, завернутая в слегка отличающийся сюжет, но с единым концом. Я видел это множество раз, но абсолютно всегда такие сны способны довести до холодного пота. Самое страшное, что против этого нет никакого оружия. Никакая психологическая установка не поможет избежать этой действительности, грозящей своим наступлением рано или поздно. Когда-то давно я дал себе клятву, что не посвящу ни единого человека в то, что так мучает меня время от времени, чтобы уберечь чужой разум от терзаний. Позже я узнал, что даже со всем этим багажем знаний люди не триггерятся настолько, насколько способен это делать я. Так странно. — Сань Лан? Отдышавшись, Хуа Чэн сжал теплую руку Се Ляня и кивнул. — Как я рад тебя видеть, — голос брюнета звучал хрипло, а взгляд был испуганно-отрешённым. — И я тебя рад видеть... Тот кошмар? — Тот чёртов кошмар. Хуа Чэн поднялся на локтях, снимая компресс со лба. Спросонья он даже не понял, что голова ноет. Та была забита просмотром совсем свежего, нарисованного сознанием, фильма. Что таким образом тело пытается донести до меня? Или это лишь иллюзия, похожая на пытку? Я правда боюсь сойти с ума, когда вижу подобное. Се Лянь прижимается ладонью к плечу и целует Хуа Чэна в висок. — Я здесь, Сань Лан. Тебе ничего не угрожает. Никому. Он произносит это, глядя в стеклянные глаза, которые медленно возвращаются к жизни. — Да, спасибо... Уже легче. Как хорошо проснуться бывает. Как хорошо проснуться до логической концовки, а не наблюдать всё бедствие без возможности как-то на него повлиять. Хуа Чэн шмыгает носом и проводит руками по лицу. — Что ж, ближайшие пару часов я лучше пободрствую... — Только без резких движений. У тебя лихорадка. Болит где-нибудь? — Голова. От таблетки ибупрофена я бы сейчас не отказался. — Хорошо, я принесу. Се Лянь поправил чёрные растрёпанные волосы и поднялся, ненадолго оставляя Хуа Чэна. — Мой мозг просто издевается, используя мои страхи. Я не должен на это вестись. Но я никогда не успеваю осознать, что нахожусь во сне. Я вынужден проживать это снова и снова. Этот конец человечества. Смерть планеты Земля. Уничтожение Млечного Пути. Пустота очень пугает меня. Я вижу сны, где небо расходится надвое. Где земля уходит из-под ног людей и их накрывает огромной волной стихийных бедствий. В этом хаосе я теряюсь, ведь понимаю, что Нам осталось недолго. Против этого мы ничего не можем сделать. Мы бессильны. Мы лишь микромолекулы в отношении всего космоса... Так страшно. Хуа Чэн опускается на кровать, начиная чаще дышать ртом. Небосвод усеян множеством звёзд. Как вы отреагируете, если однажды проснетесь и, запрокинув голову, увидите черную дыру, стремящуюся навстречу? В теории, человечество вымрет гораздо раньше от... И не успеет увидеть свой «конец» во всей красе. Птицы потеряют ориентировку. Связь не будет работать. Растения, что более чувствительны к изменениям температуры и давления, отреагируют первее всего. Как быстро люди отчаятся? Успеют ли? Жутко. А что дальше? Совсем ничего? Всё, к чему шла наша история, будет неизбежно уничтожено природой, которая нас же породила? Исчезнет понятие «закат»? Рассвет, вода, цветы, воздух, объятия, тепло, человек? Человек. Поколения. Ничего не останется. Всё смешается и станет космической пылью. Помогите. — Сань Лан! Се Лянь быстро ставит на тумбочку стакан и хватает Хуа Чэна за руку, которой тот вцепился в свою лихорадочно вздымающуюся грудь, другой он крепко держался за спутанные волосы у виска. От перенапряжения вены на шее и лбу вздулись. Сердце Се Ляня ушло в пятки. За столько времени вместе ему несколько раз доводилось видеть партнёра в таком состоянии. Хуа Чэн называл это "приступами", потому что иного слова подобрать не мог. Они были завязаны на той же идее, что мучала его во снах. «Это может застать меня где угодно. Все начинается с одной определённой мысли, которая потом бесконтрольно может увести меня не туда. Когда я чувствую это, то стараюсь вовремя отвести себя от нее: подумать о другом, резко что-то потрогать, ударить себя. Однако, не всегда успеваю. Не всегда работает. Если этот снежный ком остановить не получается, то...Я правда очень боюсь сойти с ума в такие моменты. Серьезно, это так и ощущается. Может быть, так было бы даже легче. Потерять разум, чтобы больше никогда подобного не испытывать. Это безумно страшно» Се Лянь попытался опустить руки Хуа Чэна, но его тело словно находилось под напряжением. — Гэгэ, умоляю. Умоляю. В разноцветных глазах скопились слёзы. «Это странно, наверное. Никогда не встречал людей с похожей штукой. Это не паничка какая-то ведь. Редкая вещь, но такая противная. Выворачивающая меня наизнанку. Если увидишь меня в столь отчаянном положении, то любыми способами пытайся меня отрезвить. Кричи, бей. Физический контакт лучше всего сработает. Всё, лишь бы я вернулся к реальности» Се Лянь обхватил лицо Хуа Чэна руками и прижался губами к его губам. — Хуа Чэн! Я здесь! Тш! Громкий голос прозвучал где-то далеко. Где-то за судорожным дыханием. За сильным натяжением волос. За скользящими по лицу слезами от ужаса. Я схожу с ума. Нет. Я все ещё здесь. Раз уж мучаешь меня так, то либо своди, либо оставь в покое. Се Лянь отвернул бледное лицо и впился зубами в горячую шею. Хуа Чэн заскулил. Челюсти сжались ещё сильнее, вызывая новую болезненную волну. — Гэгэ! Шатен тут же отстранился и обеспокоенно взглянул в очеловеченные глаза. — Помогло, спасибо. Большое спасибо. Наконец-то отпустило. Это было...сильно. И ужасно стрёмно. — До смерти меня напугал, Сань Лан... — Я и сам нехило испугался. Давно этих "приступов" не было. — Как я вовремя... — Если бы ты не отошёл, возможно, что я не задумался так об этом в одиночку. — Тогда мне с тобой стоит ходить везде и всегда. Се Лянь слегка улыбнулся и поцеловал Хуа Чэна в лоб. — Гарант безопасности, но шанс, что мы друг друга утомим компанией и загрыземся в итоге, слишком велик. «Когда я с кем-то, то это не происходит. Мой фокус внимания смещен на человека, а не на себя. Окружающие будто заземляют, и моим отдаленным мыслям труднее до меня добраться» — Выпей таблетку, пожалуйста. — Точно, ты же за ибупрофеном уходил. — Да, ты с температурой видишь кошмары и приступы ловишь после. Глаз да глаз за тобой нужен. — Те самые сны при температуре 39,5° — неожиданно пошутил Хуа Чэн, чтобы разбавить обстановку. «А ведь после такого как-то нужно продолжать жить. Видеть, что люди ссорятся из-за мелочей и тревожатся по той же причине. Так странно» Хуа Чэн запил таблетку водой и улёгся обратно. — Шея ноет... — Ну простите. Пытался тебя по твоей же инструкции спасти. — Это хорошо. Физические ощущения работают лучше всего. Я не успел даже что-то сам предпринять в этот раз. Так что ты все сделал правильно. — М-м. Возможно, что будет синяк. Компресс сменить? Хуа Чэн взял руки Се Ляня в свои. — Не нужно, все хорошо теперь. — Не всё. Ты болеешь... — Жемчужина, это меньшее из зол. Ты волнуешься, но голова у меня уже прояснилась, правда. Тело излечится, стоит только подождать. Ты приляжешь? — Я думал, что погонишь меня спать отдельно. — Думал, нечего рядом с больным спать. Но считаю, что ты только больше беспокоиться будешь так, поэтому предлагаю расположиться рядом с собой. Се Лянь недолго смотрел на необычную гетерохромию, после чего опустился подле Хуа Чэна. — Я попрошу зайти завтра Хэ Сюаня тебя проведать. — И давно Карась стал моей нянькой? — Это для моего спокойствия, так как дальше я работаю. Брюнет вздохнул. — Ладно. Хоть так увидимся. Пускай повод не столь позитивный. Се Лянь похлопал Хуа Чэна по плечу. — Приготовит тебе пельмешки и сразу станет веселее. — О, даже умолять не придется, я же больной и несчастный. — Он тебе будто до этого отказывал. — Никогда. Как мне откажешь? — С тяжёлым сердцем, Сань Лан. Хуа Чэн усмехнулся.

***

В силу состояния кое-кто проспал время прибытия Черновода, из-за чего тому пришлось стоять в холод и ждать, пока Его Княжье Величество соизволит отворить врата в свою обитель. — Святые медузы, чего ж ты так рано, — едва разлипляя глаза, низко проворчал Хуа Чэн. — Почти два часа дня, — возразил Хэ Сюань, держа какие-то пакеты. — Как посмотрю, олицетворяешь человека, которого сбил камаз. — Причем он безжалостно проехался туда-сюда по мне раз 10. Обнимать не буду, я как сопля ходячая, но ты проходи. Хуа Чэн туже завернулся в клетчатый плед и шмыгнул носом, уходя на кухню. Пока Черновод разувался на пороге, для него гостеприимно поставили чайник. — Как на улице? — Холодно и пасмурно. Но ради тебя я набрался смелости и преодолел эти 4 остановки до твоего места жительства. — Ну хоть прогулялся... — Это точно, а то сидячей работы как обычно невообразимое количество. Мой позвоночник давно отказал, несмотря на удобное кресло. — Досадно... Хэ Сюань выложил на стол половину фруктового каталога магазина, несколько упаковок разных лекарств и завершил такой подгон яблочной аскорбинкой. Вишенка на торте. Черновод не ел аскорбинки, но знал, что их любит Хуа Чэн. — Ё-мае...и куда мы таким составом? — Лечить тебя, вот куда. — Страшный ты человек, Хэ. Пока Черновод хозяйничал на кухне, Хуа Чэн медленно поглощал киви чайной ложкой. Предварительно разрезав его пополам. — Ты завтракал? — Спал. — Понял, принял. — Ломота такая, что ничего не хочется. — Ясно, значит что-нибудь придумаем. А температуру мерил? — Нет, мам. Градусник на тумбе в спальне. Хэ Сюань метнулся за ним и пришел обратно. — Солнышко, открой ротик, — подхватив игру, высоко попросил мужчина. — И после этих слов ты мне вставишь... Заткнув Хуа Чэна термометром, Хэ Сюань собрал недлинные волосы в пучок и принялся промывать рис. — Что ж, раз ты здесь, то поделись со мной жизнью. — А что делиться? Дом-работа-магазин. Все коплю на новый монитор. Мой кот по ночам пытается меня съесть, а сосед оглушить своей музыкой с утра пораньше. Ну, ещё я пару футболок себе купил. И губки для посуды. И швабру новую. Старую Читер сгрыз. Негодяй пушистый... Специально её прятал в ванной от него, а не в туалете. — Реально читер этот твой Читер. Скучаю по его ушастой морде. — Приползай. Потискать себя пятнистая особь особо не даст, но вдруг хорошее настроение на него снизойдёт. — Ахах, хорошо. Дружба Хэ Сюаня и Хуа Чэна началась спонтанно в период школы. Они познакомились на какой-то ярмарке, сойдясь на общих интересах. Спустя годы всё закрепилось союзом доверия и взаимного комфорта. В этой связи не было каких-то ограничений или стыда. Можно было положиться друг на друга и предстать как есть, независимо от состояния. Хэ Сюань был вторым и единственным человеком из близких друзей, перед которым Хуа Чэн мог позволить себе расслабиться: не надевать линзы, не прятать гетерохромию за челкой. Очень упрощает жизнь наличие такого товарища по несчастью. Все бытовые вещи ощущались без какого-то напряжения, а атмосфера располагала к обычной мирской жизни. Жил, кстати, Черновод в простой квартире. Ну как сказать жил. Делил территорию с Читером, иногда воюя с ним за мебель. Иногда с поражением. Зачастую с ним. — 37,6° — Зараза сидячая. — И я тебя люблю. Как устоять перед наглыми глазками, мягкими лапками и чудесным хвостом? Особенно, когда во время работы за компом, шерстяное чудо растягивается вдоль клавиатуры, вынуждая погладить по животу. Такие розовые акции были редкостью при бойком характере кота, поэтому Хэ Сюань шел на поводу у Читера. Таким образом технический писатель мог ненадолго( это не точно ) отдохнуть от работы. — Твой рис и, конечно же, пельмешки с чаем. — Годы идут, ничего не меняется. — Годы идут, а ты все также нифига не ешь. — Как есть, так есть. Ты и так меня очень мотивируешь своей готовкой. До сих пор не понимаю, как ты умудряешься сделать пельмени невероятно сытными, даже если они подгорели. — Методом проб и ошибок. — И, очевидно, не без черной магии. Хэ Сюань саркастично посмеялся. — Новый плед? — отпивая свой чай, указал на ткань в клетку Черновод. — Нет, он не мой. Одолжили... Хуа Чэн словно вновь оказывается за столиком у окна. По стеклу барабанит дождь. Холодное тело слегка трусит, но оно скоро согреется теплом батареи. Теплом чая. Теплом компании. — Из бара, в который я залетел, чтобы ненадолго скрыться от ливня. — Ничего себе. Какая забота. — Человечный бармен. — В нашем-то злом и страшном мире. Ладно, есть у меня ещё надежды на человечество. «Либо Нас всех, либо мы себя» — Ахах, пожалуй. Хуа Чэн с аппетитом завтрообедал, пока Хэ Сюань точил печёнки под чай. — Больничный брать думаешь? — М-м, сомнительно. Может я успею оклематься за эти два денечка? — Хуа. — Знаю я. — Бери больничный и долечивайся. Не вынуждай Се Ляня беспокоиться. — Ладно. Ты надолго со мной, свет очей моих? — Ну, временные рамки приказ не содержал. — Тогда едь домой, я в состоянии о себе позаботиться. Пойду дальше валяться. — А потом мне по шее настучат, что я тебя без присмотра оставил? — Мне 24, а не 4, Хэ. — Точно? Что-то не похоже. — Сказал тот, кто старше меня лишь на полгода.

***

Хуа Чэн переполз в кровать, приняв таблетки. — Ы-а...Вообще не соображаю я что-то. — Ты и в трезвом уме такой, все в порядке. — Хэ, ты абьюзер. — Тогда что я здесь делаю? — Абьюзивно заботишься, собирая компроматы. — Ну я же должен отчитаться твоей принцессе, что ты ещё жив. — От меня так просто не избавиться. Фиг вам. — Вот и славно, отдыхай. Хэ Сюань немного постоял в дверях, глядя на Хуа Чэна, который уже начал зарываться носом в подушку. Плед съехал набок, но брюнет не поправил его, а просто притих, закрыв глаза. Черновод вздохнул и бесшумно шагнул к кровати. Он поправил плед, заботливо заправляя край под плечо, будто укутывал ребёнка. На бледной шее мужчина заметил расцветающий синяк. — Сильно тебя Се Лянь...Чем провинился? — Это не наказание. Укусил, чтобы меня в чувство привести. Нужно было. — Ладно, вопросов больше не имею... — Мы не...Ах, Карась, мне было плохо. Я задумался не о том и был в панике. — А-а... Какую-то часть дня Хуа Чэн провёл с Хэ Сюанем, прежде чем отослать его домой. Как бы ни хотелось держать образ сильного человека, чуткий до любого движения, Черновод оказывал помощь. Впрочем, это было удобно. К вечеру Хуа Чэна стало сильно рубить, поэтому Хэ Сюань оставил его наедине. Находясь где-то между землёй и небом, мужчина в кровати уловил краем уха звук открывающейся двери. Се Лянь вернулся.