Арена никогда не спит. Новый воин.

Pov. Артем. Всё началось с того, что Саид решил, будто нашей команде не хватает экзотики, и притащил на Арену Данни. Данни выглядел так, будто он случайно забрел на наш полигон прямиком с обложки журнала о высокой моде в условиях постапокалипсиса. Смуглая кожа, черные, как смоль волосы, и глаза… такие бездонные карие омуты, что даже у меня на секунду перехватило дыхание. Если бы у красоты был юридический адрес, он бы находился в паспорте у этого парня. Когда Данни вошел, Аник подавился своим энергетиком, Арий уронил священный кинжал, а я… я просто посмотрел на Антона. Мой брат, который до этого момента был эталоном невозмутимости, превратился в соляной столп. Его челюсть, казалось, начала жить отдельной жизнью. Он стоял, сжимая в руке швабру (мы как раз драили пол после того, как ковёр-людоед устроил дебош), и эта швабра начала медленно гнуться под его пальцами. -- Знакомьтесь, -- буркнул Саид, не заметив нашего коллективного приступа апоплексии. -- Это Данни. Змей-оборотень. Будет учиться у вас гибкости и... хм, выживанию. Данни сделал шаг вперед. Он двигался с такой грацией, будто у него внутри вместо костей — шелк. Он улыбнулся, и эта улыбка была способна растопить лед в Арктике и, похоже, прямо сейчас плавила мозг моего брата. -- Привет всем, -- голос у него был бархатный, с едва уловимым акцентом. — Надеюсь, вы тут не слишком сильно деретесь? А то я очень ценю своё здоровье. И тут Антон… «скала», «непробиваемый защитник» и «гроза всех идиотов» сделал шаг навстречу, запнулся об воздух, совершил эпический кульбит через ведро с грязной водой и приземлился на четвереньки перед Данни. Тишина. Гробовая тишина, которую нарушал только звук капающей воды с носа моего брата. -- Э-э… -- выдавил Антон, глядя на Данни снизу вверх. -- Я… я Антон. Я тут… пол мою. По… по-братски. Данни посмотрел на него, потом на ведро, потом на негнущуюся швабру, которая торчала у Антона из-за плеча, как антенна. Его глаза округлились, а потом он начал тихо хихикать. -- Приятно познакомиться, Антон, -- Данни присел на корточки, и его лицо оказалось в пяти сантиметрах от лица моего брата.-- Ты всегда так приветствуешь новичков? С акробатикой и ведрами? Антон в этот момент покраснел так, что его лицо стало ярче волос Влада, хотя тот уже перестал напоминать лимон. -- Это… это тактический прием! -- выпалил он, пытаясь встать, но снова поскользнулся на луже и оказался ещё ближе к Данни. -- Чтобы… чтобы оценить реакцию противника! Влад в углу издал звук, похожий на сдавленных хрип, и начал биться головой о колонну. Я прикрыл глаза. Мой брат только что признался в любви к «тактическим приемам» самому красивому парню, которого я видел в жизни. -- Оу, -- протянул Данни, и в его глазах блеснуло что-то такое… явно не боевое. Он протянул руку и аккуратно вытащил из волос Антона кусок поролона от швабры.-- Ты очень старательный тактик, Антон. Антон замер. Он смотрел на Данни так, будто тот только что показал ему смысл жизни, Вселенную и рецепт идеальной каши. Он забыл, как дышать, как двигаться и, кажется, как пользоваться гравитацией. -- Я… да, — прошептал Антон, забыв, как пользоваться мозгом. -- Очень. Старательный. Хочешь… воды? Или… я могу помыть пол под твоими ногами? В смысле, чтобы было чисто! -- А он всегда такой? -- спросил Данни у меня, не отрывая взгляда от Антона. -- Он просто в шоке от… э-э… чистоты твоих намерений, -- ответил я, похлопав брата по плечу, которое было твердым, как кусок гранита. -- Антон, встань, ты же не ползком собираешься с ним знакомиться? -- Я стою! -- рявкнул Антон, вскакивая и тут же сбивая Данни с ног. Они оба полетели на маты. Опять тишина. Антон оказался сверху, навис над Данни, их лица — в миллиметре друг от друга. У Данни от смущения по щекам поползли те самые маленькие, красивые чешуйки, а у Антона расширились зрачки до размеров чайных блюдец. -- Э-э… — Данни сглотнул. -- Это тоже тактический прием? -- Ага, -- выдохнул Антон, даже не пытаясь слезть.-- «Захват в заложники путем неловкости». Самый смертоносный. Влад не выдержал: --Артём, я больше не могу, это официально самая неловкая встреча за всю историю существования Арены. Они же сейчас расплавятся! -- Зато посмотри, как гармонично смотрятся, -- хмыкнул я, глядя, как Антон пытается помочь Данни встать, но при этом абсолютно случайно путается в его ногах.-- Индийский змей и мой несгибаемый брат, вот этого я точно не ожидал. Если они не убьют друг друга неловкостью в ближайшие полчаса, это будет великая история. Антон, наконец, отпустил руку Данни и пробормотал: -- Я… я пойду принесу тебе что-нибудь поесть. Или… швабру. Ну, в смысле… ты, наверное, голоден с дороги! Он сорвался с места и убежал в сторону кухни, пробив плечом дверь. Данни остался стоять посреди полигона, поправляя растрепанные волосы, и смотрел ему вслед с такой мягкой, растерянной улыбкой, что я понял: в нашем дурдоме прибавление. И, кажется, это «прибавление» влюбилось в нашего силача не меньше, чем тот в него. -- Ну, добро пожаловать, Данни, -- сказал я, подходя к нему. -- Надеюсь, ты умеешь лечить разбитые сердца и, желательно, не бить шваброй моего брата. Учти, у Антона это первая любовь и с ним надо быть особенно аккуратным. -- Думаю, я справлюсь, -- улыбнулся Данни, и в его карих глазах отразились лампы полигона, как маленькие звезды. -- Ваш «тактик»… он довольно милый, когда не пытается совершить суицид с ведром. Да, это будет долгая и очень смешная история, понял я. Я уже предчувствую, как Аник начинает собирать ставки на то, когда эти двое впервые нормально поговорят без попыток сломать друг другу конечности или мебель вокруг. На Арене официально воцарился режим «розового сиропа». Аник, уставший от того, что вместо тренировок по фехтованию мы теперь проводим лекции «Как красиво улыбаться змеям», решил сменить тактику и начал вести дневник наших «нежностей». -- День десятый, -- бубнил он, записывая что-то в мятом блокноте, пока Антон в углу пытался научить Данни пользоваться... зубной щеткой. -- Объекты по-прежнему не осознают, что ведут себя как персонажи из дешевого мыльного сериала. Ставлю десять кристаллов на то, что Антон завтра подарит ему букет из магических кактусов. Как в воду глядел. На следующее утро Антон притащил «букет». Это были три колючих кактуса в горшке, на которых он с помощью магии выжег сердечки. Выглядело это так, будто кактусы перенесли тяжелую психологическую травму, но Антон был горд, будто совершил подвиг уровня победы над легионом демонов. -- Вот, -- сказал он, протягивая горшок Данни. -- Они... э-э... стойкие. Как ты. В смысле, как твоя чешуя. Красивые, но с характером. Данни, который сидел на перекладине в своей привычной грациозной позе, посмотрел на колючие «подарки», потом на Антона, и в его глазах блеснуло что-то настолько теплое, что даже у кактусов, кажется, начали раскрываться бутоны. -- Антон, ты принес мне кактусы, которые... улыбаются? -- он нежно коснулся пальцем выжженного сердечка. -- Спасибо. Ты такой... Милый. И такой настоящий. Он спрыгнул с перекладины, легко, как падающий лист, и оказался прямо перед Антоном. Мой брат замер, перестав дышать. В этот момент даже Арий, который всегда был «за дисциплину», демонстративно отвернулся, чтобы не мешать. -- Ты... тебе правда нравится? -- прошептал Антон, вкладывая в этот вопрос столько чувства, что я даже почувствовал себя неловко, подглядывая. Данни сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Он был выше ростом, но в этот момент казался таким хрупким и доверчивым, что Антон просто не смог удержаться. Он медленно, очень осторожно — будто боясь, что Данни рассыплется на тысячи драгоценных камней — положил свои огромные, мозолистые руки ему на плечи. -- Ты... ты самый лучший, — прошептал Данни, и вдруг... чихнул. Из-за того, что он змей-оборотень, это был не просто «апчхи». Это был настоящий магический взрыв! Из его носа вылетел сноп золотистых искр и... целая стая крошечных, светящихся бумажных журавликов, которые начали летать вокруг них, создавая сказочную атмосферу. -- О боже! — Антон в панике попытался их поймать. — Данни, ты... ты в порядке? Ты что, сломался?! Данни, заливаясь краской, закрыл лицо руками, но сквозь пальцы было видно, как он смеется. -- Это... это реакция на сильные эмоции! У нас, у змеев, это бывает, когда кто-то очень хороший стоит слишком близко! Антон замер. Золотистые журавлики кружились вокруг его головы, садились на его широкие плечи, и он выглядел как самый нелепый и самый счастливый рыцарь в истории всех миров. -- Значит, я... я вызываю у тебя журавликов? - Антон наконец-то улыбнулся. Это была не его обычная «боевая» ухмылка, а что-то настолько мягкое и светлое, что я почувствовал, как у меня самого на душе стало легче. -- Да, -- Данни убрал руки от лица, и его карие глаза смотрели на Антона с такой абсолютной, кристально чистой преданностью, что даже Аник перестал писать в свой дневник и просто уставился на них. -- Ты вызываешь у меня всё самое красивое, Антон. Антон медленно притянул его к себе. Это было так чисто, так трепетно... он не решился на поцелуй, он просто прижался своим лбом к его лбу, и вокруг них продолжали летать эти дурацкие, чудесные журавлики. Влад тихо подошел ко мне и положил голову мне на плечо. -- Видишь? -- прошептал он. -- А ты говорил, что они тут только мебель ломают. -- Ну да, говорил, -- я потер глаза, чувствуя, как предательски защипало в носу. -- Просто я никогда не думал, что мой брат-скала может быть таким... нежным. -- Любовь творит странные вещи, Гадюка, -- улыбнулся Влад. -- Она превращает воинов в садовников, которые дарят кактусы, и заставляет даже самых ядовитых змеев чихать оригами. Антон вдруг поднял голову, заметил, что мы на них смотрим, и рявкнул (но без тени злости): -- Чего смотрите?! Идите... идите делайте что-нибудь полезное! Например, кактусы поливайте! Данни тихо рассмеялся, прижавшись к груди Антона, и я понял: Арена уже никогда не будет прежней. И, честное слово, пусть этот «розовый сироп» длится вечно. В мире, где мы привыкли к крови и боли, видеть, как два парня смущенно прячут улыбки среди бумажных журавликов — это, пожалуй, самое ценное, что у нас есть. А кактусы? А кактусы прижились. И, кажется, теперь они начинают цвести. Только по ночам, когда Антон и Данни держатся за руки — но это уже совсем другая история. Конечно, наш «змеиный патруль» не мог долго оставаться в рамках приличий. На следующий день после «инцидента с оригами» Арена проснулась от странного звука. Это был не топот мантикор и не крики Саида, а… мелодичное позвякивание колокольчиков. Мы с Владом вышли в коридор и замерли. Вся наша казарма была украшена гирляндами из тех самых бумажных журавликов, которые, по всей видимости, размножились за ночь, пока Данни спал и видел, видимо, очень счастливые сны. Антон, суровый боец, стоял посреди комнаты с абсолютно блаженным лицом, пытаясь распутать хвост Данни, который тот, превратившись во сне в змею, случайно переплел с ножкой кровати. -- Данни, солнышко, -- шептал Антон, копошась в чешуйках, -- ты сейчас… э-э… немного запутался. Давай, расслабься. Ты не веревка, ты принц. Данни, не просыпаясь, тихо зашипел во сне и потянулся носом к ладони Антона, прижимаясь к ней всем своим змеиным естеством. У Антона в этот момент вид был такой, будто он держит в руках хрустальную вазу, наполненную святой водой. Артём, Влад толкнул меня в бок, скажи мне, что он сейчас не пытается распутать его с помощью кулинарной книги? Я присмотрелся. Действительно, у Антона в свободной руке была «Поваренная книга мага», открытая на странице «Как правильно нарезать филе». Видимо, Антон решил подойти к вопросу «распутывания» логически. -- Антон! -- не выдержал я. -- Оставь кулинарию, это змей, а не колбаса! Антон вздрогнул, Данни открыл один глаз — золотистый, с узким вертикальным зрачком, и так посмотрел на меня, что мне захотелось немедленно извиниться перед всей змеиной расой. -- Он не колбаса, прорычал Антон, закрывая Данни собой. Он… он эстетическая ценность! -- Эстетическая ценность сейчас придушит тебя во сне, если ты не перестанешь копошиться в его чешуе с такой интенсивностью, -- ехидно заметил Аник, который уже стоял рядом с чашкой кофе, с интересом наблюдая за историей с хвостом. В этот момент Данни наконец проснулся окончательно, плавно перетек из змеи в человека (прямо в руках у Антона, что заставило того подпрыгнуть от неожиданности), и, не стесняясь нас, обвился руками вокруг шеи моего брата. -- Антон, -- Данни зевнул, и в его рту на секунду мелькнули крошечные, острые зубки, которые он тут же спрятал, мне приснилось, что ты сварил из меня суп. -- Что?! -- Антон побледнел так, что стал белее простыни. -- Данни, нет! Я просто… я просто хотел убедиться, что ты не ушибся! Я даже ингредиенты не читал! -- Я знаю, -- Данни хихикнул и легонько куснул Антона за мочку уха. -- Ты такой милый, когда паникуешь. Влад, не выдержав, сел прямо на пол и начал смеяться в голос. Аник уронил свою кружку, та разбилась, но никто даже не обратил внимания. Данни, заметив нас, ничуть не смутился. Напротив, он поднял голову и посмотрел на меня своим самым невинным взглядом. -- Артём, а вы с Владом тоже так делаете? Ну, когда один из вас… путается? Ты ведь тоже змея, а, Гадюка? Я почувствовал, как к моему лицу приливает жар. -- Мы… мы предпочитаем решать проблемы без поваренных книг! -- выпалил я. -- А жаль, -- Данни прищурился. -- Антон говорибл, что когда ты краснеешь, у тебя уши светятся, как фары. -- Антон! -- рявкнул я на брата. Антон, который в этот момент пытался прикрыть рот Данни своими ладонями, чтобы тот больше ничего не ляпнул, пробормотал: -- Я просто… я просто делал комплимент! Это был тактический комплимент! -- Всё, -- сказал Аник, вставая и собирая осколки чашки. -- Я официально подаю заявку на перевод в другое подразделение. К мантикорам уйду. Там хотя бы понятно, когда тебя хотят сожрать, а когда — пофлиртовать. -- Не злись, Аник, Данни спрыгнул с колен Антона (при этом Антон продолжал страховать его со всех сторон, на случай, если пол вдруг решит уйти из-под ног), подошел к Анику и… превратил осколки разбитой чашки в кучку спелых индийских манго. -- Угощайся. Это лучше, чем кофе. Аник замер с манго в руках. -- Ты… ты только что превратил мусор в еду? -- Я же сказал, я — принц, -- подмигнул Данни. Антон стоял рядом, светясь от гордости, будто это он сам превратил мусор в деликатес. -- Видали? -- заявил он нам с Владом. -- Он не только красивая чешуя, он ещё и кулинарный маг! Влад подошел ко мне, приобнял за талию и прошептал: -- Гадюка, мы определенно попали в эпицентр «сахарного диабета». Но, признайся, манго вкусное. Я откусил кусок манго и признал: -- Вкусное. Но если они завтра устроят здесь индийский фестиваль с танцами и слонами, я лично наколдую Данниз костюм кактуса. Антон, услышав это, сурово нахмурился: -- Не трогай его! Он в костюме кактуса выглядит очень… тактически выгодно! Мы все дружно вздохнули. Арена превратилась в сумасшедший дом, полный манго, журавликов и влюбленных идиотов. И, честное слово, если бы кто-то сказал мне, что я буду проводить утро, обсуждая «тактическую выгоду» костюма кактуса, я бы его убил. Но сейчас? Сейчас я просто взял ещё один кусок манго, прижался к Владу и подумал, что жизнь — это всё-таки чертовски странная и весёлая штука. Жизнь на Арене окончательно превратилась в реалити-шоу, где главным призом было не выживание, а то, у кого сильнее сведёт скулы от умиления. Но наше «змеиное проклятие» на этом не закончилось. Через три дня после «манго-инцидента» Данни решил, что раз уж Антон — его официальный охранник и по совместительству «самый милый тактик Ада», то пора внедрять культурный обмен. Антон, который до этого момента считал, что единственная форма одежды — это «потертые штаны, в которых удобно убивать», внезапно оказался облачен в нечто, подозрительно напоминающее традиционный индийский наряд с кучей золотых нитей. -- Данни, -- прохрипел Антон, пытаясь не дышать, чтобы швы не разошлись, -- это… э-э… сильно блестит. Враги будут видеть меня за километр. -- В этом и смысл, -- Данни любовно поправлял пояс на тонкой талии брата, его пальцы порхали по золотому шитью, как бабочки. -- Враги должны слепнуть от твоей красоты еще до того, как ты успеешь вытащить свой тесак. Я наблюдал за этим из-за угла, потирая виски. -- Влад, скажи мне, что это сон. Мой брат-скала сейчас напоминает рождественскую елку, которая собирается на бал к радже. Влад прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди. Его лицо выражало смесь глубокого философского смирения и нескрываемого восторга. -- Гадюка, не будь занудой. Посмотри, как он на него смотрит. Антон сейчас готов не то что в золотые нити завернуться — он готов в золото превратиться, если Данни попросит. В этот момент на полигон вышел Аник. Он увидел Антона, остановился, медленно опустил свой меч и… просто сел на песок. -- Всё, — сказал он в пустоту. -- Я видел всё. Больше в этой жизни меня ничем не удивить. Я видел, как Гадюка танцевал на пилоне, я видел, как Влад красил волосы в лимонный, но Антон в костюме «золотого раджи» — это финиш. Данни, не обращая внимания на нашу реакцию, гордо взял Антона под руку -- Мы идем тренироваться, -- объявил он. -- Сегодня у нас «парная змеиная йога». -- Йога? -- переспросил Антон, его лицо в золотых бликах сияло так, что освещало половину Арены. -- Это… это что-то про гибкость? -- Это про доверие, -- Данни подмигнул ему, и Антон, кажется, забыл, как ходить, чуть не сбив колонну. Следующий час мы провели, наблюдая, как «парная йога» превращается в цирковой номер. Антон, в своих золотых одеждах, пытался повторить позы Данни. Это выглядело как попытка медведя втиснуться в балетную пачку. Но самое невероятное было не в этом. Когда у Антона не получалось, Данни не злился. Он просто подходил, обхватывал его со спины, помогая держать баланс, и шептал что-то на ухо. И каждый раз, когда Данни касался его, Антон буквально «загорался» — его кожа теплела, вокруг них начинали летать те самые светящиеся журавлики, а иногда — для разнообразия — в воздухе материализовались маленькие цветочные лепестки. -- Лепесточки? -- Ваня, который до этого тренировался в углу, подошел к нам, озадаченно снимая лепесток с плеча. -- У нас что, тут весна наступила? --?У нас тут гормональный взрыв вперемешку с магической пыльцой, -- буркнул я. -- Вань, иди лучше съешь свою протеиновую кашу, пока она не превратилась в манго. Вечером, когда Арена наконец успокоилась, я нашел Антона на крыше. Он сидел один, сняв свои золотые одежды и оставшись в простой рубашке. Он смотрел на звезды, и выражение его лица было… почти счастливым. -- Эй, -- я сел рядом.-- Как йога? Не поломал ничего? -- Нет, -- тихо ответил он. — Артём… знаешь, я ведь раньше думал, что я просто… инструмент. Что я создан, чтобы защищать тебя, бить врагов и молчать. А с ним… с ним я чувствую себя как будто… как будто я впервые могу просто быть. Я положил голову ему на плечо. -- Ты и есть человек, Антон. Ты имеешь право на золото, на журавликов, на глупые подарки и на того, кто смотрит на тебя так, будто ты — центр Вселенной. -- Он смотрит, -- Антон улыбнулся в темноту. -- Он смотрит так, что мне хочется стать лучше, чем я есть. Даже если для этого придется надеть костюм, который слепит всех врагов в радиусе мили. -- Слушай, -- я толкнул его локтем, -- если ты завтра придешь в чем-то еще более блестящем, я лично попрошу Саида выдать тебе титул «Придворный павлин Арены». Антон рассмеялся — искренне, чисто, без всякой тяжести, которая преследовала его годами. -- Иди ты, Гадюка. Иди к своему волку. У него там, кажется, снова волосы цвет меняют — он случайно произнёс заклинание «хамелеон», теперь переливается в такт настроению. Я посмотрел на Влада, который внизу, в гостиной, пытался скрыть свое лимонное (теперь уже ярко-синее) свечение за книгой. Да, всё-таки это лучший дурдом в мире. Мы тут такие разные, такие израненные, но такие… живые. И если для этого нужно было пройти через ад, то, черт возьми, это того стоило. -- Пойдем, — сказал я, поднимаясь. -- Завтра Саид опять заставит нас прыгать через лаву. Лучше выспимся, вы окончательно не решили превратить всю Арену в сад из бумажных журавликов. -- А мы и решим! -- крикнул Антон вслед. -- По крайней мере, здесь будет не так серо! И я был с ним согласен. Пускай превращают. В мире, где всё вокруг норовит тебя съесть, иметь свой собственный сад с журавликами — это, наверное, и есть настоящий успех. Финальная точка поставилась сама собой через пару часов, когда всё стихло. Мы спустились вниз, чтобы разойтись по своим углам, но застыли на пороге общей гостиной. Там, в самом центре комнаты, где обычно мы спорили до хрипоты, Данни и Антон сидели на том самом магическом ковре, который уже давно перестал пытаться кого-то съесть. Теперь он, видимо, проникся их аурой и просто довольно подрагивал, создавая вокруг них уютный полумрак. Данни держал в руках тонкую иглу — похоже, он собирался пришить оторвавшуюся золотую нить на рубашке Антона. Но в какой-то момент он замер, положил руку на грудь моего брата и просто посмотрел на него. В этом взгляде было столько чистоты, что даже воздух стал плотнее. -- Знаешь, -- голос Данни прозвучал в тишине как колокольчик, -- пока вы были на крыше, я понял одну вещь. Антон, ты всё время говоришь, что ты — просто охранник. Просто «скала». Ты так боишься, что кто-то увидит в тебе что-то другое, кроме силы. Антон замер. Он смотрел на Данни сверху вниз, и я видел, как у него дрогнули ресницы. -- А я не хочу видеть в тебе охранника, -- продолжал Данни, подаваясь вперед. Его пальцы коснулись подбородка брата, заставляя его склонить голову. -- Я вижу того, кто первым бросается на помощь, даже если это грозит ему самим Адом. Я вижу того, кто не боится показаться смешным, если это заставит меня улыбнуться. Ты — моя самая большая защита и мой самый нежный секрет. Антон медленно накрыл руку Данни своей огромной, грубой, со шрамами от тесаков, но сейчас до боли аккуратной. -- Я не умею красиво говорить, как ты, -- хрипло выдохнул он, и я видел, как по его лицу разливается непривычная для него мягкость. -- Но… я отдал бы тебе всё. Этот золотой костюм, все свои победы, всю свою жизнь. Если ты попросишь, я буду не «скалой». Я буду тем, кто станет охранять твой сон, пока ты не решишь, что тебе пора проснуться. Я люблю тебя, Данни. Больше, чем воздух, больше, чем свободу. Это было так просто. И так оглушительно искренне. Данни, не сдержавшись, прижался к нему, пряча лицо в сгибе его шеи. Антон крепко обнял его, притянул к себе, и я увидел, как вокруг них снова заклубились эти чудесные, светящиеся журавлики. Их было так много, что вся комната наполнилась мягким золотистым светом. Аник, стоявший рядом со мной, тихо выдохнул, прислонившись к дверному косяку: -- Опять... ну вот опять эта пыльца в глаза. -- Заткнись, Аник, -- негромко отозвался Арий, который, как ни странно, не спешил уходить, а просто смотрел на них с какой-то доброй грустью. -- Пусть светятся. В этом мире так мало вещей, которые не пахнут гарью. Влад мягко коснулся моих пальцев, переплетая их со своими. Я посмотрел на него, потом на эту пару в центре комнаты: на «золотого раджу» и его «змеиного принца», — и понял, что мы наконец-то перестали быть инструментами в чужих руках. Мы стали чем-то большим. Мы стали теми, кто бережет друг друга. -- Идем, — шепнул мне Влад, увлекая меня в сторону. -- Пусть они побудут наедине. Мы вышли в коридор, оставляя их там, среди журавликов и нежности. Завтра будет новый день, новая лава и новые безумства. Но сейчас… сейчас на нашей Арене была весна. И, честное слово, это был самый эпичный и самый нежный финал, который я мог себе представить. Мы выжили. Мы нашли друг друга. И теперь у нас есть всё, чтобы написать свою легенду. Не кровью — а вот такими вот моментами, когда хочется просто быть. Просто рядом. И просто дышать с кем-то в унисон.