Арена никогда не спит. Новый воин.

Pov.Артем. Воздух Арены был густым, как расплавленное олово, пропитанным запахом озона, старой крови и высказанной агрессии. Когда тяжёлые железные ворота со скрипом отворились, впуская нас внутрь, я на секунду зажмурился. После неоновых огней клуба «Звёздные мальчики», после той удушающей липкости, которая преследовала меня годами, это место казалось очищающим пламенем. Саид стоял в центре тренировочного плаца, опираясь на массивный стол, заваленный чертежами и какими-то артефактами. Он даже не поднял головы, когда мы вошли, но я почувствовал, как его взгляд, тяжёлый, как гранит, просканировал нас обоих. Антон за моей спиной непроизвольно сжал кулаки, готовый в любую секунду закрыть меня собой, но я шагнул вперед. Больше никаких пряток. -- Ты привел их, Влад? -- голос Саида прозвучал как скрежет камней. -- Привел, -- отозвался Влад. И я почувствовал, как его рука на мгновение легла мне на плечо. Это прикосновение было коротким, почти мимолётным, но оно дало мне больше сил, чем все годы выживания в мире продюсеров и заказчиков. Саид наконец поднял взгляд. Его глаза, казалось, видели не внешнюю оболочку, а саму изнанку — все мои шрамы, все мои ночные кошмары и ту отчаянную жажду мести, которую я старательно прятал за маской безразличия. -- Арена — это не сцена, -- сказал он, обращаясь напрямую ко мне. -- Здесь нет дублей. Нет режиссеров, которые будут кричать «снято». Если ты ошибешься, ты либо умрешь, либо станешь частью этого места навсегда. Ты готов, Гадюка? -- Я здесь, -- ответил я, -- а значит я готов, -- и мой голос прозвучал удивительно ровно, несмотря на бурю внутри. Первые недели превратились в бесконечный цикл боли. Я был «товарным» мальчиком, моё тело привыкло к изящным линиям танца, к гибкости, которая стоила денег, но здесь от меня требовали другого. Аник, один из бойцов Арены, поначалу не скрывал своего скепсиса. Он гонял меня до седьмого пота, заставляя отрабатывать блоки и захваты, пока мышцы не начинали гореть, а сознание не заволакивала пелена. -- Слабо, -- бросал он, когда я падал на пыльный пол, сбитый с ног очередным приемом. -- В клубе за это, может, и платили, а здесь ты просто труп. Я молчал. Я вставал. Я не жаловался. Я смотрел в сторону, где Влад тренировался с другими, и видел, как он работает — с той же хищной грацией, которая заставила меня забыть обо всем в ту ночь в клубе. И эта картина была моим единственным стимулом. Коллектив принимал меня медленно, по кусочкам. Мы были странной стаей: Арий, чей моральный кодекс был настолько строг, что иногда граничил с фанатизмом, Аник с его вечным азартом, и я — тот, кто пришел из грязи, чтобы найти здесь свое небо. Арий долго присматривался к Антону, но когда увидел, как тот во время тренировочного боя выдержал удар, который сломал бы обычного человека, и даже не пошатнулся, — просто кивнул, признавая в нем равного. Антон расцветал. Здесь, вдали от ядовитых сплетен и угроз Даркара, он перестал быть «братом-соучастником». Он стал защитником, мощной, почти непробиваемой скалой, за которой я чувствовал себя в безопасности. Но Влад… Влад был чем-то большим. Мы проводили часы в полупустом зале, когда Арена затихала, погружаясь в сумерки. Он учил меня не просто драться, он учил меня чувствовать магию. -- Не пытайся ее контролировать, - говорил он, стоя за моей спиной и направляя мои руки. -- Ты не контролируешь свою ярость, ты ею дышишь. Позволь ей стать твоим оружием. Его дыхание касалось моей шеи, и я чувствовал, как внутри меня что-то отзывается — не просто страх или возбуждение, а нечто глубокое, первобытное. Я больше не был Гадюкой для публики. Я был Артёмом для него. Переломный момент случился на турнире, который Саид организовал для новичков. Трибуны гудели, запах пота и предвкушения победы был почти осязаем. Когда я вышел на песок, противник — огромный громила с явно выраженным даром земли — ухмыльнулся, словно уже праздновал успех. Я вспомнил все: ту гримерку, то треснувшее зеркало, те мерзкие вопросы, которые сыпались на меня, как камни. Я закрыл глаза на секунду, а когда открыл, мир вокруг окрасился в серые тона, оставив только движение моего соперника. В этот раз я не танцевал. Я двигался как змея — стремительно, холодно, смертоносно. Искры моей пробудившейся магии, которые я так долго держал в узде, вдруг сорвались с кончиков пальцев, обжигая воздух. Я не просто победил. Я закончил бой так, что тишина, воцарившаяся на Арене, была громче, чем любой рев. Я стоял в центре, тяжело дыша, покрытый пылью и ссадинами, и чувствовал, как что-то внутри меня наконец-то встало на свое место. Влад ждал меня у края. Он не улыбался — он смотрел на меня с таким выражением, что у меня перехватило дыхание. Он просто подошел, стер кровь с моей щеки большим пальцем, и в этом жесте было столько собственничества и нежности, что я понял: мне больше не нужно искать дом. Он уже здесь. По ночам, когда Арена спала, мы выбирались на самый верхний ярус, где ночной ветер остужал разгоряченную кожу. Мы говорили обо всем — о том, как странно сложилась наша судьба, о планах на обучение в Пансионе, о будущем, которое перестало быть туманным. Я смотрел на его профиль, на его глаза, в которых всегда отражался огонь, и думал о том, что еще несколько месяцев назад я ждал конца. А сейчас я ждал каждого нового дня, потому что каждый этот день принадлежал нам. Саид редко хвалил, но однажды, проходя мимо меня, он коротко бросил: -- У тебя неплохая хватка, Гадюка. Не потеряй ее. Я знал, что не потеряю. Теперь у меня было ради чего держаться. У меня был Антон, который нашел свое призвание в защите тех, кто ему дорог. У меня была эта команда, эта Арена, этот странный, жесткий мир, который оказался честнее всего, что я знал раньше. И у меня был Влад — мой волк, мой защитник, моя единственная настоящая любовь. Мы стояли на краю, глядя на огни внизу, и я понимал: даже если весь мир решит снова накинуться на нас толпой, мы не отступим. Потому что теперь мы — не жертвы. Мы — те, кто пишет правила. И история, которая началась со скандала, превратилась в нечто, что было достойно того, чтобы о нем слагали легенды. Я наконец-то перестал оглядываться назад. Там, в прошлом, остался сломленный мальчик. Здесь, на Арене, я обрел себя, и это было самое дорогое, что я когда-либо держал в руках. Спустя пару недель я начал подозревать, что Арена — это не столько «центр подготовки элитных бойцов», сколько какой-то филиал дурдома, где у всех, включая магических существ, явно не всё в порядке с головой. Утро начиналось не с кофе, а с крика Ария: «Гадюка, если ты сейчас же не вылезешь из кровати, я скормлю твой завтрак мантикоре!». А завтрак на Арене — это отдельный вид пытки. Саид считал, что бойцы должны питаться «энергетически ценной пищей», поэтому три раза в неделю мы жевали что-то, напоминающее по вкусу старую подошву, но, как утверждал Арий, «с невероятным содержанием магического потенциала». -- Арий, -- говорил я, печально ковыряя вилкой в серо-зеленом месиве, — скажи честно, это потенциал или это просто позавчерашний обед, который решили прогнать через заклинание свежести? Арий, который мог сохранять невозмутимость даже во время землетрясения, лишь прикрывал глаза: -- Это очищает карму, Артём. -- Ешь. Я вздыхал и ел. Антон, напротив, поглощал это с таким аппетитом, что я начал подозревать, будто мой брат был генетически модифицирован для переваривания любых строительных материалов. Быт на Арене был суров, но, как ни странно, уютен. Мы делили одну огромную казарму на всех. Влад, конечно, умудрялся занимать больше всего места — своими длинными ногами, вечно разбросанными шмотками и просто... присутствием. У него была странная привычка притаскивать в комнату всякий магический хлам: амулеты, которые начинали орать в три часа ночи, или какие-то древние зеркала, которые показывали прошлое, если их хорошенько пнуть. -- Влад, я тебя умоляю, -- ворчал я, перешагивая через груду каких-то светящихся цепей, -- ты в следующий раз принеси что-нибудь полезное. Например, тапочки. У меня ноги мёрзнут, пока я до кухни иду. Влад, не отрываясь от заточки своего кинжала, хищно улыбался: -- Тапочки не защитят от проклятия, Артём. А вот эта штука, -- он ткнул пальцем в воющую цепь, отпугивает даже самых наглых журналистов. Полезная вещь. К слову, о журналистах. Они всё ещё периодически просачивались на Арену, надеясь на «горячий материал». Один такой смельчак как-то прокрался в наш сектор, когда я пытался отстирать пятно от крови с рубашки — вечная проблема, между прочим, магия крови плохо отстирывается обычным мылом. Я был в одних штанах, злой, с мокрой тряпкой в руке, когда этот тип выскочил из-за угла с камерой. -- Артём «Гадюка»! Прокомментируйте слухи о вашем... Я даже не успел среагировать. Антон, который в этот момент пытался починить магический светильник (получалось плохо, светильник искрил и периодически поджигал шторы), просто молча подошёл к журналисту, взял его за шиворот и выставил за ворота со словами: -- Вход платный. А у тебя лицо неплатежеспособное. Мы потом смеялись так, что у меня живот болел. Но самое смешное — это тренировки. Аник всерьёз пытался научить меня использовать магию «для устрашения». Смотри, говорил он, растопыривая пальцы, делаешь так, глаза светятся, из-за спины летит чёрный дым, и враг в ужасе бежит! Я пробовал. В итоге глаза у меня не светились, зато прическа встала дыбом, а вместо чёрного дыма из-за спины вылетела стая испуганных розовых бабочек, которых Арий когда-то призывал для какого-то праздника. Аник тогда просто сел на пол и начал ржать. -- Ну что, Гадюка, выдавил он, ты теперь официально самый милый убийца на этой Арене. Я кинул в него кинжалом, от которого он естественно увернулся. Влад наблюдал за этим из угла, и в его глазах светилось такое редкое для него тепло, что мне становилось абсолютно плевать на розовых бабочек. Жизнь на Арене оказалась странной смесью хаоса, бытового маразма и редких моментов, когда ты вдруг понимаешь: вот они — мои люди. Вечерами, когда мы сидели в нашей общей «гостиной» — куче матрасов и магических артефактов — мы обсуждали Пансион. -- Я, пожалуй, выберу курс «Прикладной демонологии», -- рассуждал Влад, лениво перебирая мои волосы. -- Хочу знать, как сделать так, чтобы Даркар в следующей жизни стал табуреткой. -- А я, -- вставлял Антон, который в это время пытался научить мантикору приносить тапочки (пока что получалось только приносить оторванные рукава), -- пойду на «Боевую магию». Чтобы защищать Гадюку от идиотов. Я лежал, уткнувшись носом в плечо Влада, и думал, что, чёрт возьми, это ведь лучшее место на земле. Здесь никто не ждёт от меня того, что я покорно стану ложиться под ремень, здесь никому нет дела до того, какая у меня была мать. Здесь меня просто называют «Гадюка», иногда дают по лицу, чтобы я не расслаблялся, и кормят подозрительным месивом. -- Эй, -- шепнул я, когда все наконец уснули, а светильник Антона перестал искрить. --Ты слышишь? -- Что? -- Влад открыл один глаз, хищный, золотой. -- Тишина. Никто не орёт, никто не снимает, никто не требует ничего «эдакого». -- Добро пожаловать домой, Артём. Я закрыл глаза, чувствуя, как спокойствие, которого мне так не хватало всю юность, наконец-то заполняет легкие. И даже если завтра Аник опять заставит меня есть эту серую кашу — я, так и быть, потерплю. Ради такой жизни можно и не такое съесть. Жизнь на Арене вошла в такое русло, что я начал забывать, как выглядят нормальные люди, которые не носят с собой пару запасных кинжалов и не умеют поджигать предметы взглядом. Самым большим бытовым потрясением стала наша «прачечная». Влад как-то решил, что стирать вещи вручную в лохани — это прошлый век, и наколдовал заклинание, которое должно было превращать воду в бурлящий поток. Закончилось всё тем, что все наши рубашки, штаны и даже единственный парадный плащ Ария оказались в одном узле, скрученном так туго, что развязать его мог бы только Бог хаоса. -- Влад, -- сказал я, наблюдая, как Арий пытается откопать свой плащ из этого текстильного гордиева узла с помощью магического скальпеля. -- Твоё заклинание официально признано оружием массового поражения. Влад сидел на подоконнике, невозмутимо попивая что-то, подозрительно напоминающее спирт, и философски ответил: -- Зато чисто. А то, что они теперь напоминают шкуру свернувшегося броненосца — это вопрос эстетики, а не гигиены. В тот вечер мы всей толпой пытались разгладить эти вещи утюгом, который Влад... позаимствовал. Утюг был с характером: он шипел, плевался паром и время от времени пытался укусить Аника за палец. -- Гадюка, держи его! -- орал Аник, пытаясь прижать к доске кусок ткани, который упорно стремился сжаться обратно в гармошку. -- Я не дрессировщик утюгов! -- огрызался я, пытаясь удержать кнопку пара, которая почему-то выпускала не пар, а розовые блестки. -- Почему мы вообще здесь живём?! -- Потому что здесь весело, -- философски заметил Антон, который в это время сидел в углу и пытался объяснить мантикоре, что грызть ножку кровати — это не самый быстрый путь к эволюции. Самым весёлым было то, что тренировки постепенно превратились в негласное соревнование «кто лучше подставит другого». Вчера Аник наложил на мои ботинки заклинание «скользкий лёд», и я два круга вокруг Арены проехал в позе балерины, пытаясь не снести стол с обедом Саида. Саид, надо отдать ему должное, даже не вздрогнул, когда я пролетел мимо его головы, мастерски маневрируя между его чашкой с чаем и головой Ария. -- Артём, -- не поднимая глаз от бумаг, сказал Саид, -- если ты решишь повторить это без коньков, я прибавлю тебе десять кругов. -- Это всё Аник! -- крикнул я, пытаясь затормозить об стену. Аник в этот момент давился соком, а Влад, стоявший в сторонке, тихо ржал, закрывая лицо рукой. Он явно был соучастником. Я отомстил через час: с помощью своей новой, пока ещё плохо слушающейся магии «подкрасил» его волосы в ярко-лимонный цвет. Влад проходил с этой прической весь вечер, пытаясь делать вид, что он всё ещё суровый воин, но, честно говоря, когда «суровый волк» выглядит как одуванчик-переросток, авторитет немного страдает. -- Тебе идёт, -- сказал я, проходя мимо него с невинным видом. -- Подчеркивает твою... хищную натуру. -- Ещё раз такое сотворишь, Гадюка, -- прошептал он, прижимая меня к стене в коридоре, — и ты будешь отмывать тренировочный зал от слизи до самого Рождества. -- Угрозы? -- я приподнял бровь, стараясь не выдать, как сильно у меня колотится сердце от близости его губ. -- Ты просто завидуешь моему чувству стиля. -- Я завидую твоему умению бесить меня так, чтобы я забывал, как дышать, --хмыкнул он, и этот его взгляд — уже не хищный, а какой-то до одури домашний, заставил меня окончательно простить ему все эти дурацкие шутки. Мы всё ещё оставались бойцами Арены. Мы всё ещё были на грани: каждый день мог стать последним, каждый бой мог закончиться плохо. Но в этом бытовом безумии — в спорах о нестираных носках, в попытках покормить утюг, в битвах с магическими существами, которые воруют еду — я наконец-то почувствовал, что такое «жизнь». Настоящая. Не вылизаная продюсерами, не зашпаклёваная гримом. Моя. Когда мы вечером улеглись на наши матрасы — Влад как всегда утащил всё одеяло, оставив мне только краешек, — я подумал, что если бы кто-то год назад сказал мне, что я буду счастлив в компании оборотня-одуванчика, ненормального силача-брата и кучки магических идиотов, я бы, наверное, долго смеялся. А теперь я просто повернулся к Владу, уткнулся в его плечо и пробормотал: -- Эй, волк. -- М-м-м? — невнятно отозвался он, уже наполовину во сне. -- Не вздумай завтра снова подсыпать чесоточный порошок в мой тренировочный костюм. -- Посмотрим на твоё поведение, Гадюка... пробормотал он, притягивая меня к себе. Я улыбнулся в темноту. Да, это определенно было самое лучшее место на свете. К утру следующего дня Арена гудела как растревоженный улей, но повод был до смешного далёк от эпических сражений. Вся проблема заключалась в Антоне, который решил, что раз уж мы «семья», то пора облагородить наш быт. И «облагородил» он его, купив у какого-то подозрительного торговца на чёрном рынке «самоочищающийся» ковёр, который, по заверению продавца, должен был не только собирать пыль, но и впитывать магические разряды. В реальности ковёр оказался магическим эмпатом с очень скверным характером. Когда я спустился в общую залу, ковёр уже пытался сожрать сапог Аника, обиженно урча при каждом шаге. Аник скакал на одной ноге по комнате, пытаясь отбиться от ворсистого монстра, а Антон с невозмутимым видом пытался успокоить «питомца», скармливая ему остатки вчерашнего магического супа. -- Антон! -- рявкнул я, едва не споткнувшись о край этого волосатого исчадия ада. --- Ты купил людоеда в отделе товаров для дома?! -- Он не ест людей, -- невозмутимо ответил брат, уворачиваясь от попытки ковра проглотить его тапок. -- Он просто очень голодный. Влад сказал, что магические предметы нужно кормить эмоциями, а у Аника они очень... экспрессивные. Аник, совершив кульбит через голову, приземлился на стол и оттуда проорал: -- Мои эмоции сейчас — это желание сжечь этот ковёр к чертям собачьим вместе с твоим чувством прекрасного! В дверях появился Влад, всё ещё с лимонными волосами, которые в утреннем свете сияли так, что у меня начали слезиться глаза. Он окинул взглядом поле боя, хмыкнул и, не меняясь в лице, швырнул в ковёр остатки своей чашки с кофе. Ковёр мгновенно обмяк, довольно зачавкал и принял вид самого обычного, скучного половика. -- Кофе -- это универсальный демпфер для магического бытового мусора, --прокомментировал Влад, проходя мимо меня и притягивая за талию к себе. --Доброе утро, лимончик. -- Не называй меня так, -- прошипел я, хотя внутри всё потеплело. -- И убери от меня свои ярко-желтые патлы, ты светишься, как фонарь на маяке. -- Это для того, чтобы ты не потерялся в темноте, когда опять пойдешь ночью на кухню воровать куски мантикорьего мяса, — парировал он, поцеловав меня в макушку. В этот момент Саид вышел из своего кабинета, смерил нас взглядом, в котором читалось «я слишком стар для этого дерьма», и просто спросил: -- Ковёр сыт? -- Более чем, -- ответил Антон. -- Отлично. Тогда через десять минут все на полигоне. Сегодня отрабатываем синхронные прыжки через огненную лаву. И попробуйте не сжечь ковёр, он был дорогой. Мы переглянулись. Синхронные прыжки через лаву — это наше привычное «доброе утро». Раньше меня бы трясло от одной мысли о такой тренировке, но сейчас я просто вздохнул, подхватил со стола кусок хлеба и посмотрел на своих идиотов. Аник уже выковыривал свой сапог из ковра, проклиная всё на свете. Антон сосредоточенно проверял заточку своего огромного тесака, напевая какой-то дурацкий мотивчик. Влад стоял рядом, его рука на моей пояснице была тяжелой, тёплой и до жути родной. Арий, появившись откуда-то сбоку, с невозмутимым видом начал проверять, не поджевал ли ковер его плащ. -- Артём, -- сказал он, повернувшись ко мне, -- ты сегодня какой-то подозрительно спокойный. Опять что-то замышляешь? Я посмотрел на них всех. На этот хаос, на эту нелепую компанию, собранную из изгоев, волков и братьев, которые не умеют выбирать ковры. Я понял, что больше не боюсь ни завтрашнего дня, ни того, что скажут «там, наверху», ни того, что когда-то было в гримёрках. -- Да нет, -- улыбнулся я, поправляя пояс. -- Просто подумал, что если мы все дружно грохнемся в лаву, это будет самым эпичным финалом в истории Арены. -- Ты оптимист, Гадюка, — рассмеялся Ванька, я-то Ворон и точно вылечу из любой лавы. -- Я реалист, -- поправил я его, -- пихнув Влада локтем в бок. -- И насчёт твоих крыльев, это вопрос спорный, учитывая температуру лавы. Идемте уже, а то Саид нас точно скормит мантикоре, и в этот раз ковер не поможет. Мы вышли на полигон, и когда в лицо ударил жар от лавовых потоков, я не почувствовал страха. Я почувствовал азарт. Я обернулся к Владу, тот подмигнул мне своим «лимонным» отражением в моих глазах, и я понял — вот оно. Моё место. Мои люди. Мой дом. И если для того, чтобы этот дом сохранился, мне нужно будет прыгать через огонь, есть подозрительную кашу и терпеть дурацкие шутки парней — я буду делать это хоть каждый день. Потому что в мире, где меня когда-то хотели стереть в порошок, я вдруг стал тем, кто сам начал диктовать условия. Ну, а ковёр... ковёр пусть пока живёт. В конце концов, всегда полезно иметь в доме существо, которое ест сапоги твоих недругов.