Первый вой стаи

Служанка появилась в дверях конюшни тихо, словно не хотела нарушать покой — зря старалась, потому что покоя в этом месте не было с той секунды, как туда ворвался Рейдан. Её звали Мег, она была старше Элли на пару лет и отличалась редким умением оказываться именно там, где нужно, именно тогда, когда нужно. Бреннан ценил это качество и даже говорил однажды, что из неё вышла бы хороший квартирмейстер — комплимент по меркам Сомерсетов немалый. — Лорд Каспиан, — Мег присела в коротком реверансе, не заходя внутрь, чтобы не топтать свежую солому. — Лорд Кориан вас спрашивает. Что-то срочное. Каспиан, который как раз наклонился к Ориону, чтобы почесать жеребёнка за ухом, выпрямился. Движение было плавным, без той ленивой неспешности, с которой он вставал из-за стола. Когда звал отец, Каспиан умел собираться мгновенно — как пружина, которая ждала только касания. — Иду, — сказал он, одёргивая камзол и проверив, хорошо ли зашнурован ворот. Отец не терпел небрежности в одежде, особенно когда речь шла о работе. Кориан Сомерсет, граф Норфолк, канцлер казначейства, был человеком, который учил сына одному простому правилу: деньги любят порядок, а порядок начинается с твоего собственного внешнего вида. Каспиан выучил это правило раньше, чем научился читать. Подойдя к Рейдану, который всё ещё висел на перегородке, не в силах оторвать взгляд от жеребёнка, Каспиан провёл ладонью по кудрявой макушке — мягко, по-родственному тепло. Пальцы запутались в медных прядях на секунду, и он легонько сжал их, прежде чем отпустить. — Не сбеги никуда, — сказал он. — И Эдди слушай. — А куда я убегу? — Рейдан поднял на него невинные глаза. — Тут Орион. — В том-то и дело, — усмехнулся Каспиан. — Ты способен убежать даже от самого себя. Он кивнул Эдриану — коротко, по-свойски, без той церемонности, которая была обязательна при чужих, — и вышел из конюшни, на ходу поправляя волосы, которые успели растрепаться на утреннем ветру. Отец ждал его в своём кабинете — небольшой комнате на втором этаже, заваленной бумагами, свитками, счетами и письмами со всей Англии. Кориан сидел за массивным дубовым столом, перед ним лежала раскрытая книга учёта, а рядом — список кораблей, зашедших на прошлой неделе в лондонский порт. — Закрой дверь, — сказал Кориан, не поднимая головы. Каспиан закрыл. Подошёл к столу, не сел — отец не предлагал, значит, разговор будет коротким. — Здесь, — Кориан подвинул к нему стопку бумаг, перевязанных бечёвкой. — Сверь поступления за июнь с прошлогодними. Поместье, аренда, налоги, всё, что есть. Управляющий прислал отчёты, но я ему не верю. — В прошлом году он ошибся в трёх шиллингах, — кивнул Каспиан, беря бумаги в руки. Пальцы привычно ощупали узел — крепкий, не развяжется в дороге. — В этом году он ошибётся в пяти, если ты не проверишь, — Кориан поднял голову, и Каспиан встретился взглядом с серыми глазами, такими же, как у него самого, — только холоднее. Старше. Уставшее. — Бреннан хочет, чтобы ты разбирался в финансах не хуже любого управляющего. Я с ним согласен. Он не добавил «даже несмотря на то, что ты мой сын», но это повисло в воздухе. Сомерсеты не делали скидок на родство. Если ты носишь эту фамилию, ты должен быть лучшим. Если нет — зачем ты вообще нужен? — К полудню сделаю, — сказал Каспиан. — К полудню, — повторил Кориан, и это было не подтверждение, а условие. Каспиан вышел из кабинета с бумагами под мышкой и пошёл в свою комнату — раскладывать стопки на столе, проверять цифры, сверять столбцы. Скучная работа, но он умел делать её быстро и почти не ошибался. Отец говорил, что это талант. Каспиан думал, что это просто привычка. В конюшне остались только Эдриан и Рейдан. Рейдан наконец отлепился от перегородки и сел прямо на солому, обхватив колени руками. Его взгляд был прикован к жеребёнку, но в глубине зелёных глаз мелькнуло что-то тихое. Не грусть — Рейдан не умел грустить подолгу. Скорее та смутная тоска, которую он сам не умел назвать. У него не было друзей. В поместье Бэкингем вообще не водилось детей его возраста. Соседские семьи либо держали отпрысков подальше из страха перед магией Сомерсетов, либо просто не видели смысла привозить их сюда. Рейдану не с кем было носиться по двору на равных, не с кем спорить до хрипоты и мириться через пять минут. Только братья. А они были старше — на пять и шесть лет. Пропасть, которую не всегда удавалось перепрыгнуть. Эдриан присел рядом на солому, не заботясь о чистоте камзола. Он молча положил тяжёлую тёплую ладонь на затылок брата и слегка сжал — так, как делал всегда, когда хотел сказать без слов: «Я здесь. Я с тобой». — Рей, — тихо позвал он. Рейдан повернул голову. Солома прилипла к его щеке. Эдриан посмотрел на небо через распахнутые ворота. До полудня, когда отец потребует его к себе, оставалось ещё время. — У меня есть час, — сказал он. — Хочешь пострелять из лука? Глаза Рейдана вспыхнули так ярко, словно внутри зажёгся маленький костёр. — Из лука?! Правда?! — Правда, — Эдриан улыбнулся — той редкой, мягкой улыбкой, которую приберегал только для него. — Я смотрю, ты уже забыл, с какой стороны стрелу вставлять. — Не забыл! — Рейдан вскочил, стряхивая солому, и схватил брата за руку. Пальцы были горячими и липкими. — Я лучше всех помню! Я выиграю! — Посмотрим, — Эдриан легко поднялся и позволил себя утащить. Они шли к старому стрельбищу за конюшнями. Рейдан бежал впереди, подпрыгивая, размахивая руками, и его тень скакала по траве как бешеный заяц. Эдриан смотрел на эту тень и чувствовал в груди тёплую, почти болезненную нежность. Он готов был отдать все свободные часы, лишь бы младший брат хоть ненадолго почувствовал себя нужным, важным и не одиноким. На стрельбище Рейдан схватил свой маленький лук — сделанный специально для него несколько лет назад — и встал в стойку. На секунду его вечно движущееся тело замерло. Глаза сузились, дыхание выровнялось. Тетива пропела, и стрела ушла вперёд, вонзившись в край мишени. Не в центр. Но близко. — Хорошо, — тихо сказал Эдриан, подходя ближе. Он встал позади брата, поправил его хват и слегка прижал ладонь к его спине, помогая почувствовать правильную осанку. — Ещё раз. Плечи расслабь… вот так. Рейдан сосредоточенно кивнул и потянулся за следующей стрелой. Его лицо светилось таким чистым, незамутнённым счастьем, что у Эдриана одновременно потеплело на сердце и сжалось горло. «Пусть хоть сегодня будет просто ребёнком», — подумал он. — Эдди, — крикнул Рейдан, оборачиваясь, — а если я попаду в центр, ты дашь мне покататься на Орионе? — Орион ещё слишком маленький, — мягко ответил Эдриан. — Через год, может быть. — А если в три центра? — Их всего три, — Эдриан едва заметно улыбнулся. — Тогда я попаду во все три! — торжественно заявил Рейдан и снова вскинул лук. Эдриан стоял чуть позади, скрестив руки на груди, и не сводил глаз с младшего брата. Он был готов стоять здесь сколько угодно — поправлять стойку, хвалить каждую удачную стрелу, ловить его, если тот опять споткнётся на ровном месте. Лишь бы Рейдан продолжал так светиться. Эдриан взял свой лук — не тот, парадный, инкрустированный серебром, который висел в оружейной для показухи, а настоящий, боевой, из тисового дерева, с тетивой из бычьих жил. Лук был тяжёлым, требующим силы, и Эдриан помнил, как в двенадцать лет едва мог натянуть его до половины. Сейчас его пальцы легли на тетиву привычно, как на женскую шею — он поймал себя на этой мысли и тут же отбросил её. Не время. Он встал в стойку. Ноги на ширине плеч, корпус чуть вперёд, дыхание ровное — вдох, выдох, и между ними тот миг тишины, когда мир перестаёт существовать. Рейдан за его спиной замер, даже не дышал, и Эдриан чувствовал этот взгляд — жадный, впитывающий каждое движение. Тетива коснулась губ. Пальцы разжались. Стрела ушла вперёд быстрее, чем глаз мог уследить, — и вонзилась ровно в центр мишени. Чёрное яблоко дрогнуло, стрела загудела, успокаиваясь. Идеальное попадание. Эдриан опустил лук, даже не проверив результат. Он знал, что попал. Он всегда знал. Отец готовил его в солдаты с пелёнок. Идеальная меткость, идеальная выдержка, идеальное владение телом — потому что солдат, который дрожит, живёт недолго. Бреннан не говорил этого вслух, но каждое его занятие с сыном было вбиванием одной и той же мысли: ты должен быть лучшим. Иначе зачем ты вообще нужен? Эдриан был лучшим. В луке, в седле. Он учился не потому, что хотел, а потому, что надо. Но сейчас, когда он опустил оружие и услышал за спиной тихий, благоговейный выдох, он подумал: может, не зря. — Эдди, — прошептал Рейдан, и в этом шёпоте было столько восхищения, сколько бывает только у детей перед кумирами. — Ты… ты всегда так точно? — Почти всегда, — ответил Эдриан, поворачиваясь к брату. И увидел этот взгляд. Рейдан смотрел на него так, словно перед ним стоял не просто старший брат, а рыцарь из старых легенд. Глаза — эти ярко-зелёные, вечно бегающие глаза — сейчас были широко распахнуты и прикованы к Эдриану. В них не было зависти. Вообще ни капли. Только чистое, незамутнённое восхищение, какое бывает у щенка, который смотрит на взрослую собаку и видит всё, чем сам когда-нибудь станет. Рейдан хотел быть как Эдди. Не как отец — слишком холодный, слишком страшный. Не как Каспиан — умный, но мягкий, он был хорош, но по-другому. Эдди был идеалом. Спокойным, сильным, точным. Эдди никогда не ошибался. Эдди не боялся отца. Эдди мог всё. Рейдан взял свой лук. Маленький, лёгкий, почти игрушечный по сравнению с братским. Пальцы его дрожали — от волнения, от желания доказать, показать, что он тоже чего-то стоит. Он встал, как Эдриан, — попытался повторить стойку, но ноги поставил чуть уже, а локоть поднял слишком высоко. Эдриан заметил это, но не стал поправлять. Сейчас не время для уроков. Тетива натянулась. Рейдан зажмурился на секунду — выдохнул — открыл глаза — и отпустил. Стрела полетела не так красиво, как у брата, чуть виляя в воздухе. Вонзилась в мишень — не в центр, конечно, куда там. На две ладони левее и чуть выше. Но в мишень. Второй круг от края. Для десятилетнего мальчика, который даже не завтракал как следует, потому что нёсся смотреть на жеребёнка, результат был более чем достойным. Эдриан кивнул. Один раз, коротко, но в этом кивке было то, чего Рейдан ждал всем своим существом. — Отлично, Рей, — сказал старший брат. Не «неплохо». Не «хорошо для твоего возраста». А именно «отлично». — Ты держал лук ровнее, чем в прошлый раз. Рейдан расплылся в улыбке. Не в той дежурной, кривой усмешке, которую он порой выдавливал из себя, чтобы показать, что ему всё равно. А в настоящей — до ушей, до веснушек, до того, что глаза превратились в щёлочки, а на щеках заиграли ямочки, которых никто, кроме братьев, не замечал. — Я тренировался! — выпалил он, подпрыгивая на месте, потому что его тело снова не могло сдержать радости. — Пока ты спал, я вставал и тренировался! Тихо-тихо, чтобы никто не слышал. Я хочу быть как ты. Нет, лучше. Я хочу быть лучше всех. Он подбежал к мишени, выдернул стрелу — кое-как, с трудом, потому что та засела глубже, чем он ожидал, — и вернулся на позицию. — Когда я вырасту, — сказал Рейдан, и голос его звучал так серьёзно, как только мог звучать голос десятилетнего мальчика, который пять минут назад лип от восторга, — я стану генералом. Буду командовать всей армией. Самым главным. Чтобы все слушались меня и боялись. Он вскинул лук, целясь снова, и на его лице было выражение, которое Эдриан видел у отца — честолюбие, смешанное с детской наивностью. — В армии самый главный не генерал, — сказал Эдриан спокойно, опускаясь на одно колено, чтобы оказаться с братом на одном уровне. Он поправил локоть Рейдана — чуть ниже, вот так, — и продолжил: — Самый главный — верховный маршал. Рейдан опустил лук и уставился на брата. — Верховный маршал, — повторил он, пробуя слова на вкус. — Это звучит… громко. — Это звучит как очень много работы, — сказал Эдриан и легонько щёлкнул брата по носу. — Но если ты будешь тренироваться каждый день, может, когда-нибудь получишь. — Я буду тренироваться! — Рейдан снова вскинул лук, на этот раз с правильным локтем. — Каждый день! Даже в дождь! Даже когда болею! Даже… Он выстрелил. Стрела ушла вперёд и вонзилась уже ближе к центру — всего на ладонь от чёрного яблока. — Даже когда сплю! — закончил он, и повернулся к Эдриану с торжеством на лице. Эдриан улыбнулся. Той тихой, почти незаметной улыбкой, которую Рейдан видел чаще других. Он положил руку на кудрявую голову брата и легонько потрепал непослушные локоны. — Верховный маршал Рейдан Сомерсет, — сказал он задумчиво. — Звучит неплохо. — Правда? — Рейдан аж засветился. — Ты правда так думаешь? — Я никогда не вру тебе, Рей, — ответил Эдриан.

***

Через некоторое время Эдриан опустил лук, проверил тетиву и повесил оружие на подставку. Солнце уже стояло высоко, тени стали короче, воздух наполнился летним теплом. — Мне пора, — сказал он тихо. Рейдан, который как раз накладывал новую стрелу, замер. Лук медленно опустился. — К отцу? — К отцу, — подтвердил Эдриан. — Он велел быть к полудню. Рейдан кивнул, но не двинулся с места. Он переминался с ноги на ногу, и в его глазах мелькнуло знакомое выражение — смесь желания попросить «останься» и понимания, что просить бесполезно. Эдриан шагнул ближе и положил руку на плечо брата — крепко, но бережно. — Обещай, что будешь аккуратен. Лук — не игрушка. Следи за наконечниками, не целься в сторону конюшен. Если кто-то идёт — сразу опускай. Договорились? — Договорились, — тихо ответил Рейдан, слишком быстро закивав. Эдриан смотрел на него сверху вниз и чувствовал, как в груди что-то сжимается. Он знал, что Рейдан постарается. И знал, что надолго его хватит вряд ли. — Не скучай, — сказал Рейдан и вдруг бросился ему на шею. Он обхватил Эдриана тонкими руками так крепко, как только мог, и уткнулся лицом в грудь. Запах соломы, мёда и мальчишеского пота ударил Эдриану в нос — родной, живой запах. Эдриан ответил на объятие, прижав брата к себе одной рукой, и на секунду закрыл глаза. В этот момент он был готов отменить всё на свете, лишь бы остаться здесь. — Я скоро вернусь, — прошептал он в кудрявую макушку. — А ты пока попади ещё пару раз в центр. Похвастаешься перед Касом. — Я попаду тысячу раз! — крикнул Рейдан уже ему в спину, когда Эдриан пошёл через двор. Эдриан не обернулся, но улыбка всё ещё держалась на его губах, пока он поднимался по лестнице к кабинету отца. Он постучал — три ровных удара, как учили. — Войдите. Голос Бреннана был низким, властным и холодным. Эдриан вошёл и закрыл за собой тяжёлую дверь. Кабинет встретил его привычным запахом кожи, старого дерева и табака. Бреннан стоял спиной к двери у окна, глядя во двор. Широкая спина, военная выправка, тёмно-каштановые волосы, коротко стриженные. Даже без доспехов он выглядел человеком, готовым отдать приказ в любую секунду. — Блэквуды приезжают завтра, — сказал Бреннан без предисловий. — На день-два. Граф едет в Лондон и решил заехать. — Я знаю, — спокойно ответил Эдриан. — Каспиан сказал. — Ты будешь присматривать за Малкольмом. Без глупостей. — Да, отец. Бреннан сделал паузу. Его пальцы, сцепленные за спиной, медленно сжимались и разжимались. — Через неделю мы с Корианом уезжаем в Лондон. В наше отсутствие ты остаёшься за старшего в поместье. Эдриан почувствовал привычную тяжесть на плечах. Он выпрямился ещё сильнее, лицо оставалось спокойным и ровным — маска идеального наследника, которую он носил уже много лет. — Финансами займётся Каспиан, — продолжил Бреннан. — Он в этом сильнее. Поможет тебе. Это было похоже на комплимент Каспиану и одновременно на пощёчину Эдриану — но Эдриан привык. Он знал, что отец не умел хвалить, а если и хотел сказать что-то одобрительное, делал это через сравнение, часто болезненное. — Да, отец, — сказал он. Бреннан наконец повернулся. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим. — Сколько ему теперь? — спросил он. Эдриан сразу понял, о ком речь. — Десять. Исполнилось в середине июня. — Десять, — повторил Бреннан, и в его голосе не было ничего отцовского. Только холодный подсчёт. — А ведёт себя как четырёхлетний. Носится, орёт, минуты не может посидеть на месте. Эдриан молчал. Челюсти свело так сильно, что заныли мышцы. Внутри поднималось что-то горячее, защитное — волчья часть его натуры, которая проснулась вместе с магией и теперь требовала встать между своей стаей и угрозой. — Я спрашивал у лекаря, — продолжал Бреннан всё тем же ровным, опасно спокойным тоном. — Думал, может, его можно вылечить. Лекарь сказал — такие дети бывают. Слишком живые. Он отвернулся обратно к окну. — Я не просил такого ребёнка. Ошибка природы… которую не следовало… Фраза повисла в воздухе, недосказанная, но от этого ещё более тяжёлая. Эдриан стоял неподвижно, хотя внутри всё кипело. Он хотел закричать. Хотел сказать, что Рейдан — не ошибка. Что он самый светлый, самый живой человек в этом доме. Что его смех и неуёмная энергия — это не проклятие, а дар. Но слова застряли в горле. Потому что перед ним стоял Бреннан Сомерсет — человек, который мог одним взглядом или коротким приказом сломать всё. Человек, которого Эдриан боялся до дрожи в коленях, хотя уже умел превращаться в огромного волка. — Я позабочусь, чтобы он не мешал, — произнёс Эдриан ровно. Голос не дрогнул. — Я займу его, пока вас не будет. Бреннан посмотрел на сына долгим, тяжёлым взглядом. — Проследи. Дом Сомерсетов не может позволить себе слабость. — Да, отец. — Можешь идти. Эдриан поклонился и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. В коридоре он прислонился лбом к холодной каменной стене, закрыл глаза и медленно выдохнул. Руки дрожали. В горле стоял ком. «Ошибка природы». Нет. Эдриан стиснул зубы так, что заныло. Не он. Перед глазами стоял Рейдан — веснушчатый, лохматый, с горящими глазами и улыбкой, от которой светлело даже в этом холодном доме. Рейдан, который только что обнимал его так, словно боялся отпустить. Рейдан, который назвал жеребёнка Орионом, потому что смотрел на звёзды по ночам. Эдриан сжал кулаки и заставил себя выпрямиться. Маска идеального наследника вернулась на место. Он никогда не скажет этого вслух. Но будет защищать брата. Всегда.