Первый вой стаи

Лето 1565 года стояло над Англией тёплое и щедрое. Поместье Бэкингем просыпалось рано: уже в шестом часу на кухне застучали ножами, запах свежего хлеба и жареного мяса потянулся по коридорам. Эдриан Сомерсет стоял у медного таза, запустив пальцы в мокрые тёмно-каштановые волосы. Холодная вода прогоняла остатки сна. Он провёл ладонями по лицу, выпрямился и взглянул на своё мутное отражение. Шестнадцать лет. Почти мужчина. Высокий для своих лет, с уже обозначившимися плечами, он вытерся льняным полотенцем и привычным движением откинул волосы назад. Они тут же вернулись на место. На переносице темнели едва заметные веснушки — бабушкино наследство, как и у Рейдана. А глаза… Ярко-зелёные, глубокие и спокойные, они смотрели на мир с той тихой уверенностью, которую Эдриан давно научился носить как доспех. Из-за стены донёсся звонкий, неудержимый смех и топот босых ног. Рейдан. Эдриан невольно улыбнулся — той редкой, почти незаметной улыбкой, которая появлялась только рядом с младшим братом. Он едва успел натянуть чистую рубаху, когда дверь с грохотом распахнулась. Рейдан влетел вихрем: рубаха выбилась, штанина завернулась, на подбородке белела полоска. Мальчишка с разбегу врезался в брата, уткнувшись лицом ему в грудь, и глубоко втянул носом воздух. — Эдди! Ты уже проснулся! Я знал, я чувствовал! — слова вылетали одно за другим. — От тебя вкусно пахнет… как лес с елками. И зелёным чем-то. Он отстранился и посмотрел Эдриану прямо в глаза — не мигая, с той сосредоточенной интенсивностью, которая иногда пугала чужих. Эдриан выдержал взгляд спокойно. — Завтрак готов, я унюхал! Там хлеб, мясо и что-то сладкое… у меня уже слюни текут! — Ты весь в молоке, — тихо заметил Эдриан, проводя большим пальцем по подбородку брата. — Это творог, — с вызовом ответил Рейдан и тут же размазал полоску ещё сильнее. — Я ночью вставал. Эдриан мягко развернул его к двери, заправил рубаху и легонько подтолкнул. Он знал: если сейчас не направить этот бурный поток, Рейдан может застрять на запахах или звуках дома надолго. — Иди, я догоню. — Только быстро! Правда быстро, Эдди! — Рейдан вылетел в коридор, но уже через секунду сунул голову обратно, подпрыгивая на месте. Эдриан покачал головой, улыбаясь уже шире. В зеркале он снова поймал своё отражение и на мгновение увидел в нём черты матери — тот же цвет и тот же разрез глаз. В нас обоих, подумал он. Они заглянули к Каспиану. Спальня Каспиана была почти такой же, как у Эдриана — просторная, с высоким потолком, с тяжёлыми портьерами на окнах и массивной кроватью под балдахином. Но в ней чувствовался хозяин. На столике у окна лежали какие-то бумаги — счета, письма, наброски, — аккуратные стопки, которые Каспиан любил перебирать перед сном. На подоконнике стояла чернильница и два гусиных пера. В углу на стуле висел расшитый камзол — Каспиан всегда следил за одеждой больше, чем Эдриан. А на кровати, уткнувшись лицом в подушку, разметав светло-каштановые волосы по белоснежному полотну, спал тот, ради кого они сюда пришли. Каспиан Сомерсет. Пятнадцать лет. Почти ровесник Эдриана — всего на год младше, но в их возрасте год значил много. Каспиан был чуть ниже кузена и в нём не было той широкоплечей основательности, что уже проступала в Эдриане. Он был изящнее, гибче, словно природа создавала его для танцев и быстрых движений, а не для тяжёлого меча. Но сейчас, в спутанных простынях, с растрёпанными волосами и закрытыми глазами, он выглядел почти мальчишкой — мягким, беззащитным, уязвимым. Рейдан не дал ему наслаждаться этим состоянием ни секунды. Мальчишка подбежал к умывальнику — медному, с выщербленным от времени краем, — и сунул руки в холодную воду. Эдриан видел, как дрогнули плечи брата от холода, но Рейдан не вынул рук. Держал. Сжимал и разжимал пальцы, чтобы остудить их как можно сильнее. Потом, с тихим, полным предвкушения хихиканьем, он подкрался к кровати. Каспиан спал на животе, раскинув руки в стороны, словно в полёте. Одна нога свесилась с кровати, одеяло сползло почти на пол. Он всегда спал беспокойно, во сне ворочался и сбрасывал всё, что на него надевали. Сейчас на нём была только тонкая льняная рубаха, задравшаяся на спине, открывая полоску кожи. Рейдан замер на секунду, наслаждаясь моментом, — и затем с размаху прижал ледяные ладони к животу кузена, прямо под рубашку. Эффект превзошёл все ожидания. Каспиан вздрогнул так, словно в него выстрелили из аркебузы. Тело выгнулось, глаза распахнулись — серые, ещё мутные от сна, расширенные от шока. Из горла вырвался полустон-полувскрик, который мог бы быть испуганным, если бы не следующий звук — смех. Громкий, заливистый смех Рейдана заполнил комнату. — Доброе утро, Кас! — мальчишка отпрыгнул от кровати, пряча руки за спину, словно это могло скрыть его преступление. Каспиан сел, судорожно выдыхая. Его светло-каштановые волосы — более мягкие и воздушные, чем у Эдриана, с природными локонами, которые вились без всякой помощи слуг, — упали на лицо. Он откинул их назад привычным жестом, и тогда стали видны его глаза. Серые, с постоянной лёгкой искоркой, даже сейчас, когда их владелец только что был варварски вырван из объятий сна. Они были красивыми глазами — не глубокими и спокойными, как у Эдриана, а живыми, быстрыми, в которых читалась мысль за секунду до того, как она срывалась с языка. — Рейдан, — произнёс Каспиан хриплым со сна голосом. Не зло. Скорее обречённо. С пониманием того, что это утро ничем не отличается от всех предыдущих. — Я убью тебя. — Не убьёшь, — жизнерадостно отозвался мальчишка. — Эдди не даст. Оба посмотрели на дверь. Эдриан стоял, прислонившись к косяку, и улыбался. Каспиан перевёл взгляд с кузена на брата и обратно. В его глазах мелькнуло что-то тёплое — несмотря на холодную воду, несмотря на раннее утро, несмотря на то, что его разбудили самым варварским способом. Он провёл ладонью по лицу, сгоняя сон, и его губы дрогнули в ответной улыбке — той, которая делала его лицо по-настоящему красивым. Обаятельным. Тем, что заставлял служанок краснеть, а купеческих дочек задерживаться у дома дольше положенного. — Холодно же, дьяволёнок, — сказал он, обращаясь к Рейдану, но глядя на Эдриана. — Зато ты проснулся! — Рейдан уже подпрыгивал у кровати, не в силах устоять на месте. — Завтрак! Там еда! Я унюхал! — Ты всегда всё нюхаешь, — Каспиан откинул одеяло и спустил ноги на пол. Босые, как и у Рейдана. — А ты всегда спишь, — парировал мальчишка. Каспиан поднялся, потянулся — гибко, красиво, как кот, — и только потом заметил, что рубашка задралась почти до пояса. Он поправил её без тени смущения. Здесь, среди своих, смущаться было не перед кем. — Дай мне умыться, Рей, — сказал он, направляясь к тазу с водой. — Иди вниз, я догоню. — А вдруг ты опять ляжешь? — недоверчиво прищурился Рейдан. Каспиан обернулся, и на его лице появилось выражение — притворно-обиженное, театральное, но оттого не менее искреннее. — Я дал слово. Рейдан посмотрел на Эдриана. Эдриан кивнул. Мальчишка вылетел в коридор, оставив братьев — кузенов — наедине. Каспиан сунул лицо в холодную воду и замер на секунду, позволяя утренней бодрости войти в тело. Потом вынырнул, тряхнул головой — и капли разлетелись во все стороны, сверкая в солнечных лучах. — Он когда-нибудь убьёт меня, — сказал Каспиан, не глядя на Эдриана. — Не сегодня, но когда-нибудь. Во сне. Подушкой. — Не убьёт, — ответил Эдриан тем же спокойным голосом. — Ты нужен ему живым. Каспиан усмехнулся, взял полотенце и принялся вытирать лицо. Из-под ткани голос звучал глухо, но в нём слышалась та особенная мягкость, с которой он говорил только с братом и кузеном: — Как думаешь, сколько раз он ещё успеет ворваться, пока мы дойдём до столовой? — Десять, — сказал Эдриан без тени сомнения. — Двенадцать, если у входа будет новая собака. Каспиан не любил спешить — по крайней мере, когда дело касалось его внешности. Эдриан мог выйти к завтраку с влажными, кое-как приглаженными волосами и не чувствовать ни малейшего дискомфорта. Рейдан и вовсе появлялся в столовой в том виде, в каком его застало утро — растрёпанный, с заспанным лицом, с пятнами от вчерашнего ужина на рубахе, если никто не проследил. Но Каспиан был другим. Он умывался тщательно, не просто сунув лицо в таз, а ополоснув шею, запястья, за ушами. Пальцами разглаживал волосы, хотя те и так ложились мягкими локонами — светло-каштановыми, живыми, с золотистым отливом при ярком свете. Он знал, как они смотрятся. Не то чтобы гордился — скорее принимал как данность, что хорошая внешность открывает двери, которые тяжёлый кулак и грубая сила не проломят никогда. Он выбрал для сегодняшнего утра простой, но дорогой камзол тёмно-синего бархата, который подчёркивал серый цвет его глаз и делал плечи шире, чем они были на самом деле. Зашнуровал его сам, не прибегая к помощи слуги, — в свои пятнадцать он предпочитал, чтобы к его телу прикасались только те, кому он позволял. Ворот рубашки оставил слегка расстёгнутым — небрежно, но с умыслом. В зеркале мелькнуло отражение: точеные черты, чуть припухшие со сна губы, лёгкий румянец на скулах. Красивый мальчик, который скоро станет красивым мужчиной. Он знал это. Не кичился, но знал. Рейдан ждал их в коридоре, нетерпеливый, как пойнтер, учуявший дичь. Как только Эдриан и Каспиан показались из спальни кузена, мальчишка сорвался с места и понёсся к лестнице — не впереди, а вокруг, постоянно кружа, словно его вёл не разум, а какой-то внутренний бешеный волчок. Наконец все трое вышли в коридор. Рейдан сразу сорвался вперёд, кружа вокруг них, подпрыгивая и едва не врезаясь в стены. Эдриан и Каспиан ловили его по очереди — привычно, почти автоматически. — Ты когда-нибудь упадёшь, — спокойно заметил Эдриан, в очередной раз поймав брата за плечо. — Уже падал! Вчера три раза! — радостно сообщил Рейдан. — Два, — поправил Каспиан. — Третий раз ты просто сел. — Я планировал! Спустившись по широкой дубовой лестнице, они почувствовали, как запахи завтрака становятся всё сильнее. Рейдан втянул носом воздух и блаженно зажмурился: — Мёд… и корица… В большой столовой их ждал привычный утренний ритуал семьи Сомерсетов — шумной, сплочённой стаи, где кровь и магия значили меньше, чем то, как крепко они держатся вместе. Эдриан невольно подумал, что именно это и делает их сильными. Не древние титулы. Не стены. А вот это — трое мальчишек, бегущих на запах свежего хлеба по старому дому, который когда-то получил свой шанс благодаря дару их деда. И пока они вместе — им ничего не страшно.

***

Столовая в Бэкингеме была большой и по-настоящему жилой. Длинный дубовый стол, потёртый множеством семейных трапез, тянулся через всю комнату. Летнее солнце щедро заливало пространство через высокие окна, а в углу даже в июле потрескивал камин — старые каменные дома Англии никогда не прогревались до конца. На столе уже дымились блюда: поджаренный хлеб, каша с мёдом и корицей, кувшин молока, горячая подлива. Слуги тихо сновали вокруг. Рейдан влетел первым — как всегда, словно за ним гнались. Он запрыгнул на скамью и немедленно втянул носом воздух. — Мёд, — выдохнул он благоговейно. — Я же говорил. Одна из служанок, темноглазая Дженни, поставила перед ним тарелку и налила молока. — Лорды сегодня завтракают отдельно, — спокойно сообщила она. — Велели не ждать. Рейдан замер. На секунду его тело стало совершенно неподвижным — редкое зрелище. Потом он шумно выдохнул, и напряжение стекло с него, как вода. Плечи опустились, спина расслабилась. Эдриан, занявший своё привычное место справа от пустого отцовского кресла, заметил это. Заметил всё. Он ничего не сказал — просто перевёл взгляд на пустое кресло и обратно на брата. Говорить было не о чем. Каспиан сел напротив и потянулся к хлебу. На его лице лежала привычная лёгкая улыбка — та самая, которую он надевал, когда хотел успокоить остальных. — Дай мёд, — попросил он, отодвигая горшок от Рейдана. Младший возмущённо зашипел, но шипение быстро перешло в смех. Они не обсуждали, почему Рейдан ел так жадно — будто в любой момент тарелку могли отобрать. Почему его пальцы слегка дрожали, когда он брал кружку. Почему после слов Дженни он выдохнул с таким облегчением. Бреннан Сомерсет был непредсказуем. Сегодня — шутка и потрепывание по волосам. Завтра — вспышка ярости и обвинения, что в младшем сыне «сидит бес». Особенно тяжело приходилось Рейдану. Слишком громкий. Слишком подвижный. Слишком живой. Отец не выносил этой живости. Эдриан молча подвинул брату ещё один кусок хлеба. Рейдан поднял на него ярко-зелёные глаза, посмотрел прямо, почти не мигая, и улыбнулся — широко, перепачканно, доверчиво. — А ты попробуй! — он сунул ложку с кашей Эдриану под нос. Эдриан принял ложку. Каша была приторной, но он кивнул: — Вкусно. Каспиан наблюдал за ними с той же мягкой улыбкой. Когда в комнату вошла Элли — младшая служанка с рыжими волосами и веснушками, — его взгляд задержался на ней чуть дольше обычного. Девушка наклонилась, расставляя десерты, и Каспиан быстро отвёл глаза, но не сразу. Кончики ушей слегка покраснели. Эдриан заметил. Их взгляды встретились на долю секунды. «Опять?» — беззвучно спросил Эдриан. Каспиан только едва заметно усмехнулся и вернулся к своему пирогу. Рейдан уже запустил пальцы в творог с мёдом. Каспиан лениво шлёпнул его по руке: — Ложка, поросёнок. — А в конюшне едят руками! — возразил Рейдан. — Ты у нас не конюх, а лорд, — с наигранной важностью ответил Каспиан. — Хотя иногда сомневаюсь. Рейдан фыркнул и всё-таки взял ложку. Эдриан слушал их краем уха, но мысли ушли глубже. Этой весной в нём проснулась магия Преображения — древний дар крови Валериана. Первая трансформация едва не уничтожила его спальню: треск костей, огонь в венах, мир, ставший вдруг резче, ярче, насыщеннее запахами. Он превратился в огромного черного волка с теми же зелёными глазами. Отец сказал тогда только: «Наконец-то». Каспиан прошёл через это неделю спустя. Его волк вышел серебристо-серым, изящным, с насмешливым взглядом. С тех пор они тренировались вместе — тайно, по ночам, в старом погребе. Учились контролировать зверя. Учились жить с тем, что магия сделала с их телами и чувствами. Они обсуждали это только вдвоём. Как странно видеть мир через волчьи глаза — все запахи становятся словами, каждый человек пахнет по-своему, и ты никогда не сможешь забыть этот запах. Как больно ломать кости обратно в человеческую форму, и как легко привыкнуть к этой боли, что, наверное, было самым страшным. Как голод — не тот, обычный, а звериный, когда хочется рвать мясо зубами и глотать, не жуя. Как... девочки. Эдриан покосился на кузена. Тот как раз отправлял в рот кусочек пирога, и вид у него был совершенно безмятежный. Но Эдриан знал, что Каспиан думает о том же. Магия Преображения делала их чувствительнее к женскому телу. Не просто «нравится», как другим подросткам, а острее, глубже, почти болезненно. Они замечали то, что другие пропускали мимо: изгиб шеи, движение бёдер, влажный блеск губ. И не могли отвести взгляд. И краснели, когда их ловили на этом. И ненавидели себя за то, что краснеют. Сомерсеты оставались единственным магическим домом в Англии. Все остальные либо были уничтожены, либо скрылись так глубоко, что о них уже не вспоминали. Валериан когда-то выбрал службу короне — и тем сохранил род. Теперь эта ноша лежала на Эдриане и Каспиане. Эдриан смотрел на свои руки. Эти руки не состарятся. Магия останавливала время — маги их крови оставались молодыми до самой смерти. Они переживут Рейдана… если дар не проснётся и в нём. Мысль была тяжёлой. Эдриан отогнал её. — Эдди, ты опять не ешь, — потянул его за рукав Рейдан. — Ем, — ответил Эдриан и откусил хлеб. Каспиан через стол бросил на него быстрый понимающий взгляд. «Думаешь о том же?» Эдриан едва заметно кивнул. Рейдан, ничего не заметив, уже просил добавки. — Можно я после завтрака во двор? Голубей погонять? — Если доешь и умоешься, — ответил Каспиан. — А то на тебя смотреть страшно. Эдриан откинулся на скамье, дожёвывая последний кусок хлеба, и сказал как бы между делом: — Вчера вечером привезли нового жеребёнка. Тишина за столом длилась ровно секунду. А потом Рейдана словно подбросило. — ЧТО?! — кружка с молоком опасно качнулась, Эдриан успел придержать её. — Какого? Откуда? Почему ты мне сразу не сказал?! Почему ночью не разбудил?! Слова вылетали пулемётом. Мальчишка уже вскочил, скамья скрипнула, ложка звякнула об пол. Зелёные глаза горели так ярко, будто ему подарили не жеребёнка, а целое королевство. — Потому что было поздно, — спокойно ответил Эдриан. — И ты уже спал. — Я бы не спал! — Рейдан пятился к выходу, не сводя с брата глаз. — Мы идём? Сейчас? После завтрака? Идём?! — Идём, — кивнул Каспиан, поднимаясь. — Если ты дашь нам хотя бы встать из-за стола. Но Рейдан уже не слышал. Он вылетел в коридор, и оттуда донеслось нетерпеливое топанье — мальчишка подпрыгивал на месте, не в силах стоять спокойно. — Он когда-нибудь лопнет, — усмехнулся Каспиан. — Не сегодня, — ответил Эдриан. Они вышли следом. Рейдан тут же вцепился в руку старшего брата липкими от мёда пальцами и потащил к внутреннему двору. — Жеребёнок, — бормотал он, пока они шли через холл. — Новый жеребёнок. Как ты думаешь, какой он? Вороной? Гнедой? А может, серый в яблоках? Я хочу серого в яблоках. Или белого. Нет, белые быстро пачкаются. Рыжего я не хочу. А какой? — Увидишь, — сказал Эдриан. — Я хочу сейчас! — Рейдан почти кричал от нетерпения, и его голос звонко отражался от каменных стен. Они вышли на улицу. Солнце уже поднялось выше, трава во дворе блестела от росы, в воздухе пахло сеном и лошадиным навозом — для Эдриана запах знакомый с детства, почти родной. Конюшни Сомерсетов славились на всю округу: старый конюший Томас, служивший ещё при Валериане, умел выбрать лошадь так, что любой жеребец потом стоил втрое дороже. Отец говорил, что хороший конь — это инвестиция. Эдриан думал, что хороший конь — это просто хороший конь. Эдриан и Каспиан вошли следом и встали по обе стороны от него у денника. Жеребёнок был совсем крохотным — на тонких дрожащих ножках, с густой чёрной шерстью и белым пятном неправильной формы на лбу. Он поднял голову, повёл большими ушами и посмотрел на них тёмными спокойными глазами. Рейдан замер. Полностью. Ни дёрганья, ни переминания, ни бесконечных вопросов. Он просто стоял и смотрел, затаив дыхание. Впервые за утро его тело обрело покой. — Ох… — выдохнул он почти беззвучно. — Какой же ты… Мальчишка протянул руку через перегородку. Жеребёнок осторожно шагнул вперёд и ткнулся мягким носом в его ладонь. — Он тебя не укусит? — настороженно спросил Каспиан. — Нет, — уверенно ответил Рейдан. — Он хороший. Я вижу. Эдриан молча наблюдал. Обычно Рейдан был везде одновременно, но сейчас, рядом с этим чёрным пушистым комочком, он стал цельным. Сосредоточенным. Тихим. «Хорошо бы отец увидел его таким», — мелькнула мысль. Эдриан тут же прогнал её. — У него нет имени, — сказал Рейдан, не отрывая взгляда от жеребёнка. — Придумаешь? — спросил Каспиан. Рейдан надолго задумался — редкое зрелище. Перебирал имена, хмурился, шевелил губами. — Орион, — наконец сказал он. — Орион? — переспросил Эдриан. — Это звезда, — Рейдан повернулся к братьям, и в его глазах светилось торжество. — Самая яркая на небе. Я видел её зимой, когда не мог заснуть. Она… как он. Чёрная ночь и одна яркая точка. Понимаете? Эдриан понял. Понял, что его младший брат, который не мог усидеть на месте и минуты, лежал ночами без сна, смотрел на звёзды и запоминал их имена. Просто так. Потому что мир был слишком интересным, чтобы проходить мимо. — Хорошее имя, — кивнул Каспиан, потрепав Рейдана по кудрявой макушке. — Благородное. — Правда?! — Рейдан подпрыгнул. — Орион! Слышишь? Теперь тебя так зовут. Ты мой… ну, почти мой. Я буду приходить к тебе каждый день. По два раза! По три! Жеребёнок моргнул и снова ткнулся носом в ладонь мальчишки. — Он согласен, — серьёзно заявил Рейдан. Эдриан положил руку на острое плечо брата. — Хороший выбор, Рей. Рейдан посмотрел на него снизу вверх — глаза сияли. — Эдди, а звёзды видят нас? — Не знаю, — честно ответил Эдриан. — А мне кажется, видят, — тихо сказал Рейдан и снова повернулся к жеребёнку. — Смотри, Орион. Это Эдди, мой брат. А это Кас. Они хорошие. Ты их не бойся. Маленький чёрный жеребёнок послушно ткнулся носом сначала в ладонь Эдриана, потом Каспиана. — Пошли, — сказал наконец Каспиан, когда солнце поднялось выше и стало припекать спину. — Надо дать ему поесть и отдохнуть. Мы вернёмся. — Вернёмся, — как эхо повторил Рейдан, не отрывая взгляда от Ориона. — Обязательно вернёмся.