Соперничество на льду

На следующий день всё снова смешалось с обыденностью. Аластор проснулся и с самого утра заметил, что за окном идёт дождь. От вчерашней метели не осталось ничего — разве что холодное воспоминание о той странной сказке, свидетелем которой ему довелось стать. Образ Люцифера будто до сих пор стоял перед глазами. Но стоило смыть с себя утреннюю сонливость, как вчерашние мысли растворились в громком «сегодня». Почти сразу он решил начать день с тренировки. Немного размялся в номере и поспешил к арене. Там стоял привычный гул: кто-то тянулся до хруста суставов, выгибаясь почти болезненно; кто-то уже твёрдо стоял на коньках; кто-то внимательно слушал указания тренеров о том, как лучше выполнить прыжок или заход на пролёт. Лезвия скребли лёд, голоса отражались под сводами катка, и в этом шуме было что-то хаотичное. Аластор слегка скривился, понимая, что вряд ли сегодня сможет выложиться на все сто. Не потому, что не хотел — просто технически это было сложно при таком разнобое на льду. Он любил тренироваться в одиночестве. Так и думать легче, и технику отрабатывать безопаснее. Но выбирать не приходилось. Он надел коньки и неспешно выехал на лёд. Лёгкое удовольствие прокатилось по телу, когда он почувствовал под ногами скользящую поверхность. Это ощущение было до боли ностальгическим. Толчок. Ещё один. И ещё. Он набрал скорость и с наслаждением принял на лицо лёгкий холодный ветерок. Тело постепенно расслаблялось. Он оглянулся, выискивая в толпе Рози, которая уже давно должна была быть здесь. Впрочем, он не удивился её отсутствию , она часто задерживалась из-за какой-нибудь увлекательной беседы. Или, скорее, сплетни.Рози он не заметил.

Зато заметил другие взгляды.

Их было много.

Кто-то смотрел косо, делая вид, что не пялится. Кто-то, наоборот, откровенно пожирал его глазами, почти раздевая взглядом. Аластор давно привык к излишнему вниманию и просто игнорировал это. Он скользил по льду, приводя мысли в порядок. А когда наконец собрался, начал с базовых шагов. Глубокое внешнее ребро — лезвие прорезало лёд тонкой серебряной линией. Затем резкая тройка ,чёткий разворот на 180°, без лишнего скольжения. Небольшой пируэт без подготовки и выход, слишком быстрый, лезвие едва вгрызлось в лёд. Он рванул вперёд. Шаги стали шире, резче. И вот — безупречный аксель. Чисто, технично, почти идеально. За ним — ещё один прыжок. И риттбергер. Аластор, как всегда, увлёкся. Технически всё было безупречно. Но было ли в этих движениях что-то кроме техники? Вряд ли. Прыжок. Прыжок. Прокат. Пируэт.

Прыжок.

И — толчок.

Он даже не понял, что произошло. Мир качнулся, лёд резко приблизился. Аластор не успел выставить руки и со всей силы ударился носом о белую поверхность. Боль вспыхнула ослепительно, жгуче. В голове зазвенело. Он почувствовал металлический вкус во рту. Опёршись на руки, он смотрел перед собой на белоснежный лёд, где уже расплывались алые капли. Дыхание сбилось. В глазах потемнело, а в ушах стоял гул — будто весь каток вдруг отдалился и стал глухим. Он поднял голову. Винсент поднялся прямо перед ним, не скрывая улыбки. В этой улыбке не было ни капли раскаяния — только удовлетворение. Он наслаждался моментом. Наслаждался тем, как сейчас выглядит Аластор — сбитый, хрупкий, уязвимый. Столкновение было намеренным. В этом не оставалось сомнений. Воксом двигало что-то почти животное — тёмное, неконтролируемое. Желание унизить. Показать всем, что даже идеальный может упасть. — Ох, боже… какой же я неуклюжий… Ты не сильно поранился? — произнёс Винсент сладким, приторным голосом, от которого становилось тошно. Аластор нашёл в себе силы подняться. Он посмотрел Винсенту прямо в глаза , в его разноцветные глаза, которые, к сожалению, знал слишком хорошо. От этого становилось особенно противно. Вокруг них все смотрели с тревогой и удивлением. Вряд ли кто-то ожидал, что подобное случится именно сегодня. Аластору всё ещё было тяжело дышать. Ладонью он попытался стереть кровь, но только сильнее размазал её по лицу. Медсестра уже спешила к нему. Она аккуратно осмотрела нос на предмет перелома или вывиха, но всё обошлось — ограничились ватным тампоном. Винсент же отделался лёгкими царапинами и синяками. Аластор прекрасно понимал, что столкновение было намеренным. Но доказательств не было. И вряд ли кто-то стал бы разбираться в правде. Ему сообщили, что на сегодня его тренировка окончена. Это оказалось самая обидная вещь. Этот кусок дерьма лишил его тренировки. И именно это злило сильнее всего. Что может быть хуже, чем сидеть на скамейке и смотреть, как остальные продолжают работать, пока ты сидишь с ебаной ватой в носу, беспомощный и униженный? Аластор не сводил взгляда с Винсента. Тот, словно ничего и не произошло, уверенно отрабатывал элементы. И как бы ни хотелось это отрицать — держался он на льду великолепно. У него было всё: техника, харизма, пластика. Он отдавался катку не только телом, но и сердцем. Аластор не хотел этого признавать. Ему было легче помнить другого Винсента — того, кто боялся впервые выйти на лёд, кто падал при каждом лишнем движении, кого заносило так, что он не мог остановиться. Того Винсента, который постоянно улыбался… — Неплохо ты приложился— сладкий голос прозвучал у самого уха, сбивая его с мыслей. Аластор вздрогнул, почувствовав тёплое дыхание на шее. Позади стоял Люцифер. Он насмешливо улыбался. Всё прекрасно видел своими глазами на льду , и не мог удержаться от язвительности. Переступив через скамейку, он опёрся спиной о перила. Аластор нахмурился, но решил проигнорировать его. Сейчас он был не в том настроении, чтобы отвечать на колкости. Он продолжал смотреть на лёд — точнее, на Винсента. Тот как раз чисто выполнил тройной прыжок. Люцифер заметил, за кем наблюдает Алостор, и с интересом проследил направление его взгляда. Облокотившись на перила, он подпер голову рукой, отыскивая «того самого». Найдя, не удержался: — Значит, это твой бойфренд? Аластор нахмурился ещё сильнее. Сначала хотел промолчать, но всё же ответил: — Просто соперник. — Соперник? В твоих глазах больше страсти, чем ненависти. Аластор не выдержал и посмотрел на Люцифера с таким раздражением и злостью, что казалось — ещё немного, и он набросится на него. Люцифер, в свою очередь, лишь усмехнулся. Ему нравилось злить людей. Особенно таких, как Аластор. — И сейчас в твоих глазах не меньше страсти~ — добавил он с той же сладкой издёвкой.Люцифер тихо рассмеялся, наслаждаясь тем, как Аластор буквально закипает. — Вы пришли мне выебать мозги ? — Ну да. Вчера ты — сегодня я. — Знаете, у вас отлично получается.—Аластор уже жалел, что вообще задел его вчера. Похоже, эго Люцифера оказалось куда более хрупким, чем он думал. Люцифер замолчал и снова перевёл взгляд на арену. На того самого... Его глаза внимательно следили за чёткими движениями незнакомого фигуриста. Тот отличался от остальных — сложно было сказать, чем именно. Но энергия, которую он излучал, была сильной. Это был фаворит Люцифера. Он наблюдал за каждым участником соревнования всё это время — внимательно, оценивающе, почти хищно. Но никто не удивил его так, как этот он. Люцифер почти был уверен в его победе. И он почти никогда не ошибался в выборе фаворита — за столько лет в фигурном катании его профессиональный взгляд стал безупречным. Впрочем, кто бы ни выиграл эти соревнования, по большому счёту ему было всё равно. Зато это была отличная возможность позлить собеседника. Выждав момент, даже не глядя на Аластора, он спокойно произнёс: — Он катается намного лучше тебя. — Хах. И с чего вы так решили? — Аластор уже не смотрел на лёд. Теперь он изучал Люцифера: его спокойный, размеренный взгляд, лёгкую улыбку. В этом было что-то интересное — и одновременно раздражающее ещё сильнее. — Не делай вид, что сам этого не видишь. Он лучше тебя. Пластикой, лёгкостью скольжения, техникой… и главное — эмоциями. На него хочется смотреть. А у тебя ... разве что безупречные прыжки. — Разве в фигурном катании это не самое главное? — Хах… Для кого как. Люцифер повернулся к Аластору и посмотрел на него своими голубыми глазами, в которых читался настоящий ураган. В этом взгляде было что-то ностальгическое — настолько, что даже Аластор это почувствовал. Люцифер медленно подошёл ближе и слегка наклонился, не разрывая зрительного контакта. — Ты ведь считаешь, что самое главное в фигурном катании — это победа? Аластор скривился, когда на него смотрели сверху вниз. Чтобы сравняться, он поднялся со скамьи. Теперь уже Люциферу пришлось поднять взгляд. Это неожиданно позабавило Аластора — на губах снова появилась хищная улыбка. — Конечно. А как иначе? Если ты проиграл — значит, ты слаб. Люцифер рассмеялся и, отвернувшись, снова подошёл к перилам. Наивно слышать такие слова сейчас… особенно когда он знал, что именно на этом когда-то сам и погорел. Семь лет назад он говорил почти то же самое. Он жаждал только победы. И чем всё закончилось? Стремясь быть лучшим, он рухнул на самое дно. Люцифер вновь перевёл взгляд на незнакомого фигуриста и произнёс спокойно: — Именно поэтому он лучше тебя. Он борется не за победу. А за то, чтобы превзойти тебя. Им движет соперничество. Он мог бы проиграть сотни других турниров… но этот — не может. Его мотивация — утереть тебе нос. Для него важнее победить тебя, чем просто выиграть соревнование. Он говорил почти равнодушно, но в словах чувствовалась твёрдость. — Кажется, ты нажил себе сильного врага. — Да к чёрту всё это. Мне точно не нужна аналитика от павшей звезды фигурного катания. Не перекладывайте свои неудачи на меня. Какого чёрта вы вообще здесь делаете? Разве вам не нужно ездить по канадским турнирам? Аластора уже раздражал этот разговор — о том, кто лучше и как ему «правильно» кататься. — М? Я уже выиграл национальный отбор Канады. Сейчас просто путешествую. Изучаю своих гипотетических соперников на международном турнире. — Значит, вы здесь как свободный зритель? — Можно и так сказать. Аластор уже хотел ответить, но к нему неожиданно подбежала Рози. Она осторожно взяла его лицо в ладони и взволнованно начала осматривать. — О господи! Аластор, ты не сильно пострадал? Где болит? Руки, ноги целы? — она раздражённо бормотала: — Куда вообще смотрели организаторы? Никакой дисциплины… Аластор тяжело вздохнул и аккуратно убрал её руки от своего лица, вытаскивая ватку из носа, чтобы показать, что всё в порядке. — Успокойся. Всё нормально. Это просто несчастный случай. Он не хотел разбираться во всём этом. Более того — теперь он ещё сильнее хотел победить Винсента честно. Доказать, что превосходит его. Развеять любые сомнения в своём превосходстве. Хотя сам он никогда в нём и не сомневался. Просто, казалось, остальные упорно не видят очевидного. Он невольно посмотрел в ту сторону, где ещё секунду назад стоял Люцифер, но тот уже просто ушёл, не сказав ни слова. Рози заметила уходящего гостя, однако промолчала и снова обратилась к Аластору. — Ты, наверное, уже в курсе, но тебя отстранили от сегодняшней тренировки… Может, тогда прогуляемся по центру? Аластор чуть раздражённо улыбнулся и с притворной вежливостью ответил: — Какая чудесная идея. С радостью поддержал бы её, если бы мне не велели отдыхать. Какая жалость. Но в следующий раз обязательно составлю тебе компанию. Честно говоря, сейчас ему меньше всего хотелось тащиться по городу под очередную «захватывающую» историю о романе её подруги, о которой он в жизни не слышал. — Ладно, тогда давай хотя бы пообедаем, и я тебя отпущу. Они неторопливо направились к небольшому буфету внутри здания. Из окна открывался прекрасный вид на каток: лёд мерцал под светом ламп, фигуристы скользили, оставляя тонкие белые следы. Аластор взял себе только кофе и сэндвич, тогда как Рози набрала разных пирожных «на пробу». Он чувствовал неловкость. Её молчание было хуже любых сплетен. Если Рози не болтает — значит, впереди неприятный разговор. — Сегодня утром я не просто так отсутствовала на тренировке… — она поднесла чашку к губам, сделала глоток и серьёзно посмотрела на него. — В общем… я думаю, нам нужно снять тебя с турнира. — Что?.. — Аластор уставился на неё с полным шоком. — Это вообще как? Я же всё время готовился… из кожи вон лез… чтобы услышать вот это? Это что за бред? — Я понимаю, как это звучит… — тяжело вздохнула Рози. — Я говорила с одним из членов жюри. И он ясно дал понять: как бы ты ни выступил, тебя «завалят». Он сказал: «В спорте убийцам не место». Аластор молчал. Его улыбка даже не дрогнула. Это было почти смешно. Смешно осознавать, что всё, ради чего ты так старался, даже не собираются оценивать по достоинству. — Ал… пожалуйста, не принимай это так близко к сердцу. В следующем году всё изменится. Мы подготовимся ещё сильнее, сделаем новую программу… — она осторожно положила руку на его ладонь. Он тут же убрал свою руку. Ему действительно было смешно. Смешно и горько одновременно. — А какая разница? Ни через год, ни через два меня уже никогда не оценят честно. Тогда зачем переживать? Хотя бы покажу себя достойно. Это всё? Рози тяжело вздохнула и снова отпила кофе. — Ты всегда был таким упрямым. Прямо как твоя мать. — Блять...— тихо выдохнул он. Когда упоминали его мать, внутри что-то болезненно сжималось. Что-то хрупкое, трепетное и тёмное. Ему казалось, никто не имеет права произносить её имя. Никто не смеет вспоминать её — потому что никто не помог, когда она так нуждалась в помощи. Она всю жизнь спасала других, а в итоге ее никто уже не спас . Внутри Аластора медленно разливалась настоящая тьма. Такая же, как в тот день....

***

Где-то вдали уже тянулся звук приближающейся сирены.

Наверное, его боится большинство людей. То самое чувство тревоги, когда мимо проносится скорая помощь, и ты понимаешь: для кого-то сейчас время идёт на минуты… а может, и на секунды.

Аластор боялся этого звука с самого детства. Для него сирена всегда означала только одно — смерть. Не спасение. Не надежду. А именно конец. Он сидел на ступенях у главного входа на арену. Его руки были в крови. Тёмной, уже начинающей подсыхать на коже. И он — как всегда — улыбался. Натянуто. Почти привычно. Будто ничего не произошло. Он сделал ужасную вещь. Но не чувствовал ни капли вины.

Значило ли это, что Аластор — чудовище?

Наверное… да.

Сирена становилась всё громче. Её вой неприятно давил на виски, пробирался под кожу, будто напоминая о том, от чего нельзя убежать. Машина резко остановилась. Медики выскочили наружу и поспешили внутрь здания. А дальше время словно распалось. Он помнит только отдельные обрывки. Холод металла на запястьях. Щелчок наручников — слишком громкий в его голове. Чьи-то грубые руки, толкающие его к машине.

Голоса, крики, свет проблесковых маячков, размытый в глазах.

И именно тогда он увидел Винсента. Его тело на носилках быстро несли к скорой. Лицо было бледным, неподвижным — чужим. Слишком чужим. И только в этот момент внутри Аластора что-то дрогнуло.

Он почувствовал.

Настоящий страх.

Не за себя.

За Винсента.

Как бы ему ни хотелось это отрицать, в тот момент он думал только о нём. Переживал — как за бывшего друга. За человека, которого когда-то хорошо знал. С которым делил воспоминания, смех, ледяные тренировки до изнеможения, молчаливые взгляды через каток. И вдруг стало страшно от простой мысли: того Винсента, которого он знал, больше нет. От него не осталось почти ничего. Лишь первая буква его имени.

***

Аластор поднялся и раздражённо бросил: — Я бы с удовольствием ещё побеседовал с тобой, но, пожалуй, пойду. Это всё, что ты хотела сказать? Или ты в сотый раз прочитаешь мне лекцию о поведении? — Не дерзи мне, мой хороший мальчик, — она легко взяла его за нос и потянула, совершенно забыв о его травме. Он тихо зашипел от боли. — Ой, Аластор, прости, я совсем забыла! — Может, тебе просто стоит избавиться от этой привычки таскать меня всегда за нос? — Я подумаю.Ладно, иди. Отпускаю. Он только раздражённо вздохнул и действительно ушёл в отель, заперся в своём номере. Господи, не день, а сплошное разочарование. Травма. Отстранение от тренировок. Один напыщенный петух окончательно вынес ему мозг. А теперь ещё и выступление на турнире всё равно не будут оценивать честно. Тогда зачем вообще стараться? Чёрт, просто пиздец, а не день. Аластор переоделся в пижаму и лениво рухнул на кровать. Голова раскалывалась — боль тупо пульсировала где-то за глазами. Чтобы хоть как-то притупить это ощущение, он задремал.

Но даже во сне он не смог убежать от криков.

От шума.

От того самого надрывного звука, который будто разрывал пространство.

Проснувшись, он понял, что шум не исчез. Он стоял в голове — живой и реальный. Голова болела ещё сильнее. И он уже не понимал — это из-за падения на льду или потому, что он медленно сходит с ума. Крики были слишком настоящими. Слишком громкими. А потом он осознал: это не в его голове. Это с улицы. Любопытство пересилило. Он подошёл к окну — и увидел занятную сцену. Люцифер стоял напротив женщины, отчаянно пытаясь что-то объяснить. Его движения были резкими, почти нервными. — Лилит, прошу… перестань. Давай спокойно поговорим. — Говорить с тобой? О чём? Нам не о чем говорить уже семь лет. Забери это от меня! — она швырнула в него какие-то бумаги.Листы рассыпались по каменой плитке. Она попыталась уйти, но он схватил её за запястье. — Лилит! Пожалуйста… я… я… извини я просто хочу... Между ними повисла тяжёлая, натянутая тишина. Такая, в которой слышно только дыхание.Она смотрела на него с болью... Душевной и глубокой, будто сама жалела его. Но даже так она все равно резко вырвала свою руку. — Я ненавижу тебя Люцифер. И быстрым шагом ушла в снежную пустоту, растворяясь в белой метели. Снег снова шёл. Спокойный. Почти мёртвый. Он тихо кружился в воздухе, опускался на мокрый асфальт и таял, исчезая без следа. Аластор почувствовал странное удовольствие от этой сцены. Будто стал свидетелем драматического эпизода из фильма. Нежеланный зритель в первом ряду. Невозможно было не заметить, как плечи Люцифера вздрагивали. Его руки дрожали — и явно не от холода. Любопытство вспыхнуло внутри Аластора острым огоньком. Сегодня Люцифер неплохо вывел его из себя. Пожалуй, стоило сравнять счёт. Он надел своё тёмно-красное пальто и вышел на улицу прямо в пижаме. Люцифер сидел на плитке, собирая разлетевшиеся бумаги. Его синие глаза были полностью залиты слезами, чёрная тушь стекала по щекам неровными тёмными дорожками. Вид был растерянный. Люцифер поднял взгляд на Аластора, который лениво опёрся о колонну. — Вы выглядите жалко. — Пошёл ты… — Люцифер резко вытер слёзы и нахмурился. Он продолжил собирать листы, но ветер только сильнее разметал их по площади. В какой-то момент он не выдержал — яростно швырнул всё, что держал, вперёд. Бумаги мгновенно подхватил ветер, разнеся в разные стороны. — Блять , блять , блять! Он вскочил, схватился за волосы, затем подошёл к противоположной колонне и, опершись о неё спиной, тяжело выдохнул. — Что, наслаждаешься чужими страданиями? Аластор улыбнулся. Лёгко. Почти мягко. — Да. Довольно забавно. Сегодня вы ещё имели смелость смеяться надо мной… судить меня. А теперь стоите здесь, размазанный как блять. Как это ещё назвать, если не карма? — Карма… — уже спокойнее повторил Люцифер, глядя себе под ноги. Ветер усилился. Снег хлопьями кружил в воздухе. Их укрывал навес отеля, а между колоннами было почти тихо — маленький островок покоя среди метели. И снова снег. Как вчера. Холодный. Густой. Неизбежный. Он падал между ними — белой стеной, которая разделяла и одновременно связывала их. И в этом странном зимнем безмолвии оба выглядели одинаково сломанными. Только один позволял себе это показать, а второй — прятал за привычной, идеально отточенной улыбкой. Аластор стоял, ожидая продолжения, но Люцифер лишь посмотрел на него своими чистыми, почти небесными глазами. Их взгляды пересеклись. Оба — гордые. Оба — слишком упрямые, чтобы отвести глаза первыми. Аластор вдруг почувствовал странное притяжение к этим глазам. В них было что-то тревожно-спокойное. Они будто умели успокаивать… и одновременно раздражали своей упрямой, почти детской гордостью. Глубокая мягкость — и ледяная стойкость. Странное сочетание. — Как твой нос?.. — наконец произнёс Люцифер. — А что, переживаете за меня? — сухо отозвался Аластор.—Люцифер слегка нахмурился. Ну почему этому оленю обязательно всё усложнять? Почему даже простой вопрос о самочувствии он воспринимает как укол? — Это тебе стоит переживать. С таким слабым прокатом золота тебе не видать.—Эти слова болезненно задели. Особенно сейчас. Особенно после всего услышанного сегодня. Какой теперь вообще смысл стараться? В чём продолжать карьеру, если тебя всё равно не собираются оценивать честно?Аластор поджал губы. — Не вам меня оценивать. — Возможно, и не мне. Но пока ты даже до шести не дотягиваешь. — А вы сильно дотягиваете? Вы ведь даже отбор тогда не прошли! — уже жёстче бросил Аластор, оттолкнувшись от колонны и приблизившись. Снег кружил между ними, оседая на плечах, тая от горячего дыхания. И обжегающих слов. — Ты будешь вечно тыкать мне в эту ошибку? — спокойно спросил Люцифер, но в голосе сквозила усталость. — Ошибку? По-моему, это был провал. Ветер усилился. Полы пальто зашуршали. — Провал будет послезавтра, когда ты выйдешь на лёд, — Люцифер тоже шагнул ближе и ткнул пальцем в грудь Аластора. — И не сомневайся, я буду первым, кто порадуется твоему поражению. — Это мы ещё посмотрим. — смело ответил Аластор. Он и сам понимал, насколько это звучит глупо. После сегодняшних новостей золото ему уже точно не светило. Он это знал. Но признавать — не хотел.Хотелось спорить. Упрямиться. Бросать вызов. Даже если он уже стоял на стороне проигравших. Люцифер на мгновение действительно удивился. Но всё равно усмехнулся — мягко, чуть прищурившись, и снег тут же осел на его ресницах. Он ловко обошёл его и направился к ступеням, вниз, в снежную метель. — Тогда удачи в проигрыше, мистер Олень.— сладко, бросил он, даже не оборачиваясь, лениво помахав рукой. Какая непозволительная наглость. Аластор стоял и смотрел, как его фигура растворяется в белом вихре. С каждой секундой ненависть внутри росла — густая, горячая, почти сладкая. Теперь он хотел выложиться на полную. Не ради золота. Не ради судей. Даже не ради себя. А просто чтобы стереть эту самодовольную улыбку с этого милого лица.