Соперничество на льду

Ха-ха-ха…

Ха-ха-ха….......

Ха-ха-ха… ха-ха-ха…

ХАХАХАХАХАХАХАХА… ХАХАХАХАХАХАХАХА…

ХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА ХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА ХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА ХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА

Голос.

Голоса...

Их было так много, они сливались в один сплошной, уродливый гул, и Винсент перестал различать, кто именно говорит.

"Ты слышал? Это он!"

"Да ладно? Серьезно?"

"Какая мерзость…"

"Как такие вообще рождаются?"

"Не мужик, а баба ходячая"

"А это не заразно?"

"Не знаю… Но моя мать говорит, что таких выродков надо изолировать от общества"

"Мне даже жаль Аластора. Он же не знал, что дружит с таким... больным".

Винсент стоял посреди катка, а вокруг будто все только и делали, что обсуждали его. Он слышал все эти высмеивания, все эти грязные слова. Он чувствовал себя таким мерзким и грязным. Ему хотелось содрать с себя кожу. Вычесать из себя все эти чувства и ту боль, что была внутри... Ну почему он не мог? Почему он вообще был здесь? Чёртово соревнование. Чёртовый каток. Чёртовый Аластор!

За что?

Господи, за что ему всё это?!!

Почему он стал настолько омерзительным для всех? Для собственных родителей, для Аластора, для каждого прохожего… и, что страшнее всего, для самого себя. Винсент и сам не заметил, как горячие, жгучие слезы подступили к глазам. Реальность вокруг поплыла, размываясь в грязные пятна. Он поймал ладонью одну слезу и уставился на нее с тупым удивлением. Он стоял совершенно ошарашенный, глядя на мокрую кожу, пока на нее не капнуло еще несколько тяжелых капель прямо с лица. Придя в себя, он судорожно, с силой стер влагу и бросился прочь с катка.

"Смотрите, оно плачет!"

"Бедненький!~"

"Ха-ха-ха!"

"Мужчины не плачут!"

"Так он и не мужчина!"

Винсент срывал коньки буквально на ходу. Ему было плевать, куда они полетят — он швырнул их в сторону и, даже не переобувшись, в одних носках вылетел из главного зала в раздевалку. Бежать. Просто бежать от этих голосов, от этого удушающего презрения, которым его окатывали со всех сторон. Спрятаться, чтобы обуздать себя и эти блядские слезы. Винсент с яростной, дикой ненавистью снова потер лицо. Опираясь дрожащей рукой о холодный металл, он дошел до своего шкафчика. Но и там его ждал персональный ад. Весь шкафчик был изуродован, исписан грязными, жирными оскорблениями. Они пестрили всеми возможными помойными словами, но прямо по центру огромными буквами было выведено одно-единственное слово...π|×{^|#& Винсент смотрел на эту надпись и не мог уложить в голове: как его жизнь превратилась в это месиво? Почему всё рухнуло так быстро и беспощадно? Что он сделал не так? Слезы подкатили с новой, сокрушительной силой, а к горлу мгновенно подступила тошнота. Прижав руку ко рту, чтобы сдержать рвотный позыв, он вылетел из раздевалки в туалет. Едва добежав до раковины, его вывернуло. Рвотные позывы не прекращались. Они были частыми, мучительными... со сдавленным кашлем... А слезы сами по себе продолжали течь ручьями. Нос заложило, Винсент буквально захлебывался в этой тошноте и собственной беспомощности. Он больше не мог сдерживать рыдания — это был дикий, звериный вой от агонии, боли и того всепоглощающего позора, который его придавил. Когда желудок наконец опустел, Винсент включил кран. Ледяная вода обожгла кожу, немного возвращая к реальности, но судорожные всхлипы никак не прекращались. Он уперся руками в края раковины, тяжело дыша. Ему было тошно посмотреть на себя в зеркало и невыносимо стыдно. За свою эмоциональную слабость. За эту жалкую зависимость и привязанность к Аластору. За то, как трепетало его сердце. За тех гребаных бабочек в животе, которых он ощущал, когда этот человек был рядом. Сейчас все эти бабочки сдохли и разлагались внутри, отравляя его. А чувства приносили лишь боль.

Почему Аластор так поступил с ним? Почему? ПОЧЕМУ?! Проклятый Аластор! Тварь. Проклятый б#@дский Аластор!

Его отвергли. Растоптали. Выставили на посмешище и сдали со всеми потрохами на растерзание толпе. Клятый сукин сын! А теперь эта мразь даже не приходит на тренировки. Даже не появляется, чтобы просто посмотреть ему в глаза! Выродок! Выродок! Выродок!

Он ненавидел Аластора! Он так сильно его ненавидел.

Пальцы стиснулись на краю раковины сильнее. До боли в руках и до побелевших костяшек. Внутри, пробивая толщу отчаяния, вскипела ледяная, чистая ненависть. Винсент наконец осмелился вскинуть голову. Из зеркала на него смотрело чудовище. Его разноцветные глаза покраснели от слез и полопавшихся капилляров. Дыхание было тяжелым, рваным, свистящим. Но взгляд… взгляд был полон ядовитой, жестокой ярости. Эмоции переполняли его, но теперь самой острой, самой осязаемой была именно ненависть. Острая, как скальпель, и бездонная.

"— Я обещаю... Аластор... Я...#@(:*×%"

К черту обещания! К черту всё это! Не существовало больше никакого "Аластора и Винсента". А возможно, их никогда и не было. Это была ложь. Но теперь всё изменится. Он выступит на этом чёртовом турнире. Он станет сильнее. Он станет лучшим, недосягаемым. У него нет ни малейшего права уступить это место тому, кто смешал его с грязью и ни во что не ставил. Винсент стоял перед зеркалом, и в его глазах застыла мертвая, пугающая решимость. Он пойдет по головам. Он готов к изнурению, к разорванным в хлам мышцам, к бессонным ночам, проведенным на льду. Он сделает абсолютно всё. Просто ради того, чтобы утереть этой твари нос и растоптать его в ответ.

***

— Вокс... ~ Женский игривый голос пронёсся у самого уха, обжигая горячим дыханием. Она мягко обвила его шею руками, бесстыдно прижимаясь всем своим обнажённым телом к его напряжённой спине. Винсент сидел на краю кровати, уставившись в никуда. В его глазах застыла пустая темнота — он был слишком далеко в своих мыслях. Её пухлые губы коснулись его шеи, оставляя влажный, неторопливый поцелуй, заставивший его кожу покрыться мурашками. Её пальцы медленно очертили линию его плеч, спускаясь ниже. — Ты куришь уже третью сигарету, милый... — томно прошептала она, прикусывая мочку его уха. — За это время мы могли бы повторить ещё один раунд нашего порока~ Винсент наконец перевёл взгляд на женщину. На его губах заиграла ленивая улыбка, возвращающая его к реальности. — Я думал, третьего раза тебе было более чем достаточно, — хрипло отозвался он, выпуская изо рта густую струю гадкого дыма. — Ни капли... ~ — Её ладонь скользнула по его груди, дразняще очерчивая рельеф пресса, опустилась к животу, а затем уверенно и по-хозяйски легла на пах. — Я думала, у нас вся ночь впереди, и ты покажешь мне, на что ещё способен... ~ Винсент хищно улыбнулся. Сделав последнюю глубокую затяжку, он, не глядя, потушил сигарету прямо о матрас. Развернувшись в похотливом порыве, он опрокинул женщину на спину, вжимая её в простыни весом своего тела. Его поцелуи стали голодными, грубыми, он спускался от её губ к шее, ключицам, заставляя её выгибаться навстречу. — Ах... Вокс... — сладостно простонала она, закидывая ноги ему на спину и намертво впиваясь ногтями в его кожу, оставляя багровые царапины. Эта ночь действительно обещала быть долгой. С очередной женщиной, чьё имя Винсент даже не удосужился запомнить. Но сейчас это было неважно — только в этой похоти он мог утонуть с головой, чтобы заглушить с обственные мысли.

***

"Я откатаю лучше те%\}бя. Т!@ы не сможешь превзойти того, кто научил тебя всему!" "Что, жаба душ#/!ит? Что #я/ выступил лучше? Что не смог ме~@ня перекатать? Неужели и сам понимаешь, что нед∆#/остоин этой медали?" "Мне плевать!"

***

—Вокс! По пустой арене пронёсся резкий, оглушительный свист. Он отозвался в ушах колющим эхом. Винсент замер на месте, тяжело дыша. Спина была насквозь мокрой от пота, одежда неприятно липла к телу, а мышцы ног горели адским пламенем от непрерывной шестичасовой тренировки. Он держался на коньках исключительно на остатках силы воли. Всё вокруг плыло, перед глазами стоял туман, а пульс стучал в висках так громко, что свисток тренера долетел до него словно сквозь толщу воды. — Это никуда не годится! — ледяной голос тренера разрезал тишину катка. Мужчина у бортика выглядел разъярённым. — Ты что, опять витаешь в своих грёбаных облаках?! — Нет, — сквозь зубы бросил Винсент, пытаясь скрыть дрожь в коленях. — Соберись, чёрт тебя дери! Или ты хочешь с треском проиграть на соревнованиях штата?! Ты стоишь в одном шаге от мировой арены! И выдаёшь мне вот это?! Если продолжишь в том же духе, золото тебе не светит, а о чемпионатах мира будешь думать во снах! Вылези из своей головы и работай! Винсент до крови прикусил губу. Тренер был прав. Абсолютно прав. Он снова слишком глубоко залез в собственную голову. За последнее время он стал непозволительно часто терять контроль над реальностью. Хотя... нельзя сказать, что раньше такого не бывало. Но с момента той чёртовой встречи с Аластором мысли стали более навязчивыми. С того дня прошла почти неделя. Их дороги снова разошлись — как и четыре года назад, окончательно. Но Винсент всё равно продолжал жить этим прошлым. Этот каток весь был напоминанием о нём. Если бы не Аластор, Винсент никогда бы даже не встал на коньки. Он ведь никогда не хотел быть фигуристом. У него были другие цели, другие, нормальные мечты... И весь его мир перевернулся к чертям только из-за одного человека. — Вокс! — Тренер снова крикнул, вырывая его из оцепенения. Взгляд мужчины буквально буравил в нём дыру. — Ты вообще слышишь, что я тебе говорю?! На позицию! Живо! Винсент на секунду растерялся, но, встретившись с убийственным, суровым взглядом тренера, заставил себя протрезветь. Шаг по льду. Спина ровно. Позиция. Это издевательство над собственным телом длилось ещё два часа. Без единого перерыва. Без права на глоток воды. Винсент уже перестал чувствовать стопы. Кости ломило, особенно нещадно стреляло в поясницу. Но внутри него горела ярость. И направлена она была на самого себя. Он был тотально недоволен сегодняшним результатом. Ему всегда было мало. Обычного «хорошо» или даже «отлично» для его эго было недостаточно. Ему хотелось на каждой грёбаной тренировке прыгать выше собственной головы, ломать физические законы и свои личные лимиты. Уж такой у него был характер, такая извращённая, жёсткая сила воли. Чтобы сокрушить соперников и стать абсолютным номером один, он был готов стирать колени в кровь, тренироваться сутками, задыхаться и падать. Быть первым — или сдохнуть прямо здесь, на льду. Другого выбора Винсент себе просто не оставлял. Именно поэтому его так задело то, что Аластор лучше выступил на соревновании. Ведь он понимал: победил он нечестно. И это было отвратительно. Если бы не обстоятельства, проигравшим оказался бы именно он... Он бы был вторым. После грёбаного Аластора. Поэтому нужно было пахать... На соревнованиях будет десятка таких Аласторов... И проиграть Винсент не должен. Победа принадлежит ему.

***

#₴-+$#@&(/"_&@§(/?¢£#+÷π√∆§=]¢}\∆£€•|√π÷°~#@+(:?!₴&-+)($=]¢}\∆£€•|√π÷°~@&(/"_&@(/?(

Любовь

***

Винсент опирался спиной о барную стойку. На фоне глухо играла клубная музыка. В воздухе стоял плотный шлейф дорогого алкоголя и сигаретного дыма. Вокруг веселились, пили и танцевали люди. Впрочем, сам Винсент развлекался точно так же. Здесь его знали почти все — как "всеми любимого и непревзойденного Вокса". Собственно, так оно и было. Он частенько заглядывал сюда, чтобы просто расслабиться и выпить в компании знакомых. И эта суббота не стала исключением. Сегодня он мешал сазерак с водкой. Танцевал с привлекательными женщинами, которых целовал одну за другой: сначала его губ касался освежающий вкус мяты, а мгновение спустя — порочная, пьянящая клубника. Напоследок он заглянул в VIP-зону перекинуться в карты. Обычно Винсент никогда не проигрывал. Но сегодня что-то пошло не так. То ли удача отвернулась, то ли он слишком сильно погрузился в собственные мысли... А может, дело было в его сопернике, который чертовски умело владел картами. Странно, но этого лица Винсент раньше в клубе не видел. Мужчина выглядел более чем притягательно: безупречные манеры, мягкие черты лица, зелёные глаза и вьющиеся рыжие пряди. Винсент наблюдал за ним всю партию, буквально впиваясь взглядом в его лицо. Иногда их глаза встречались через весь стол — ненавязчиво и недолго. Однако, когда игра закончилась и Винсент с потрохами проигрался, он в легком раздражении вернулся к барной стойке. Кто же мог подумать, что совсем скоро место рядом с ним займет та самая мужская фигура. Винсент покосился на незнакомца — тот довольно забавно улыбался, разглядывая его с явным любопытством. — Не любите проигрывать? — голос мужчины оказался необычным: довольно высоким и при этом совершенно беззаботным. — Есть такое..— сухо отрезал Винсент. Он залпом осушил бокал сазерака, махнул бармену, требуя повторить, и, снова окинув взглядом спутника, добавил: — И еще один — за мой счет. Мужчина слегка удивился, но возражать не стал. Лишь едва заметно покраснел. — Не стоило. Я ведь подошел просто... познакомиться. — Знакомство лучше всего идет под стаканчик хорошего виски. — Хах... Возможно. Я просто редко бываю в таких местах. — Я заметил. Раньше тебя здесь не видел. — А я и не местный. Приехал из Нью-Йорка, чтобы снять здесь репортаж. — Ого, так значит, ты у нас звезда большого города? — хмыкнул Винсент с легкой иронией.Но мужчина иронии не уловил и совершенно искренне, немного засмущавшись, ответил: — Ну, не то чтобы звезда... Но да, я репортер. Перед ними на стойку скользнули два бокала сазерака. Винсент ловко перехватил свой, приподнимая его, чтобы чокнуться в знак знакомства. — Винсент. — Джинджер. — Хах... Забавно. У твоих родителей явно были проблемы с креативностью, — Винсент коснулся своим бокалом его стекла и сделал глоток крепкого алкоголя. Джинджер ничуть не обиделся на этот комментарий. Напротив, это его только позабавило. — Вы всю игру за мной наблюдали... Это было трудно не заметить. — Изучал соперника. — И всё? — мужчина слегка обеспокоился. Ему-то показалось, что между ними проскочила какая-то искра. Или он сам всё себе внушил? — Ну... Я люблю красивые, притягательные вещи. А твое лицо именно такое. — Так значит, вы ценитель всего прекрасного? — мужчина просиял, обрадовавшись, что притяжение все-таки было взаимным. — Разумеется. Всё под стать мне, — Винсент не хотел слишком затягивать диалог. Он прекрасно понимал, зачем Джинджер подошел. Поэтому, решив не ходить вокруг да около, мягко предложил: — Знаешь, Новый Орлеан большой... Я мог бы устроить тебе экскурсию по ночным отелям города. — Кхм... — Джинджер тут же залился густым румянцем, а его сердце застучало чуть быстрее. — Думаю, вы неправильно меня поняли, Винсент. Я... не из тех, кто ищет партнера на одну ночь. Меня больше привлекают долгосрочные отношения. Винсент даже опешил на секунду, а затем искренне, во весь голос рассмеялся. — Ха-ха! Искать долгосрочные отношения в клубе — так себе идея. — Да неужели? А может, вы другой? Не такой, как все вокруг. — Спешу разочаровать: я именно такой, как все вокруг. — Да ладно? И что, вы ни разу не были в серьезных отношениях? — Нет. Не был. И тебе не советую. Отношения — это утомительно. А любовь обманчива. — Вы не можете так утверждать, если никогда не любили. Эти слова ударили по самому живому, по самому больному месту. Любовь... Какое странное слово. И какое глупое чувство. Винсент мгновенно посерьезнел. Сделав еще один глоток, он обманчиво спокойно ответил. — Твоя правда. Вот только мне и не интересно узнавать, что это такое. — Ну... Если вас это когда-нибудь заинтересует... то вот, — Джинджер мягко положил на барную стойку свою визитку. Он посмотрел на Винсента с теплой улыбкой, внезапно приблизился и мимолетно чмокнул его в щеку. Винсент застыл от неожиданности. Прежде чем он успел хоть что-то сказать, Джинджер развернулся и скрылся в толпе. Винсент проводил его взглядом, а затем перевел глаза на оставленную визитку. Взял ее в пальцы, разглядывая строгие буквы.

Любовь.

Она никогда не приносила в этот мир ничего хорошего. Она душила тебя. И сколько бы времени ни прошло, эта петля на шее затягивается с одинаковой силой... Как бы сильно ты ее ни ненавидел, она останется с тобой навек. Какой бы отвратительной ни была эта привязанность, ты будешь вспоминать. Постоянно. Даже если заведешь новые отношения, брак, детей... Ты все равно будешь думать только о ней. В голове вспыхнул сразу же тот образ...он вспомнил о его кудрявых волосах, смуглой коже, карих глазах и тех самых губах...

***

До турнира оставалось всего ничего — каких-то две недели. И с каждым днём Винсента всё сильнее накрывала тревога. В последнее время Аластор откровенно его избегал... Ну, или Винсенту просто отчаянно хотелось верить, что это лишь дурацкое совпадение. На самом деле этот холод между ними зародился недавно... Аластор практически всё время был на катке, запершись в себе и катая программу до полного изнеможения, словно бежал от собственных мыслей. Естественно, Винсент сходил с ума от беспокойства. Сердце разрывалось от желания подойти, встряхнуть его и наконец выяснить: что происходит? Почему его Аластор стал чужим? Он нашёл его там же, где и всегда, — на ледовой арене. В огромном зале царил полумрак, и лишь одинокий прожектор выхватывал из темноты фигуру юного Аластора, скользящего по льду. Винсент тихо подошёл к бортику. Оперевшись на перила, он затаил дыхание, боясь нарушить этот момент, и просто наблюдал, как Аластор один за другим штурмует сложные прыжки. Взгляд Винсента ловил каждое, даже самое мимолётное движение. Он подмечал всё: поворот головы, наклон корпуса, то, как остро резали лёд лезвия коньков. Глаза его светились чистым восторгом. Что бы Аластор ни делал, внутри у Винсента всё замирало от трепета.

Он любил его.

Любил той самой трепетной, чистой, первой юношеской любовью, в которой нет ни капли пошлости — только абсолютное, хрустальное обожание. Влюбился с первого взгляда, как дурак. Так глупо, так наивно… Но Винсент не жалел об этом ни секунды. Это чувство было его воздухом, тем самым маяком, который заставлял его жить и видеть в этом мире хоть что-то по-настоящему прекрасное. Аластор был для него всем. Недосягаемым, идеальным божеством на льду, и эта недоступность лишь сильнее разжигала огонь. Наконец Аластор выдохся. Тормознув у бортика, он резко, тяжело дыша, вскинул взгляд на Винсента. Тот мягко улыбнулся и ободряюще помахал рукой. Аластор слегка нахмурился, но всё же поехал прямиком к нему. Остановившись напротив, Аластор тяжело опёрся ладонью о поручень. Винсент тут же протянул ему воду, и парень, не говоря ни слова, жадно, в несколько глотков осушил бутылку до дна. Изнурительная тренировка давала о себе знать: тело Аластора буквально горело, от него исходил ощутимый жар, а намокшие от пота волосы облепили лоб и виски. — Тебя искала Вельвет, — негромко нарушил тишину Аластор. — Она была сама не своя, злая как чёрт. Вы поссорились? — Вельвет?.. — Винсент на секунду растерялся, но тут же безразлично пожал плечами. — Можно и так сказать. Она вечно всё драматизирует и принимает слишком близко к сердцу. С тех пор как Валентино уехал, она вообще с катушек слетела. И теперь винит во всех смертных грехах меня. — М-м... — Аластор отвёл взгляд, его голос прозвучал на удивление сухо и отстранённо. — Я сказал ей, что ты ещё в раздевалке. Скорее всего, она до сих пор ищет тебя где-то здесь. Тебе стоит пойти и поговорить с ней. От этой интонации у Винсента кольнуло в груди. Аластор выглядел так, словно мечтал поскорее от него отделаться. Попросту выставлял за дверь. — Да сдалась она мне, — отрезал Винсент. В его голосе не было злости, скорее — твёрдая, звенящая решимость человека, который давно расставил приоритеты. — Мы уже поговорили. И что толку? Ничего не изменилось. Аластор молча уставился на него. В его глазах мелькнуло что-то странное и такое непонятное. Винсент чувствовал, что Аластор ведёт себя странно, но никак не мог уловить суть. Пытаясь растопить этот холод и вернуть прежнее тепло, Винсент сделал шаг ближе и искренне, с надеждой произнёс: — Аластор, послушай... Я всё для себя решил. Я хочу посвятить эту жизнь фигурному катанию. И... тебе. — Перестань... — оборвал его Аластор, даже не пытаясь воспринять эти слова всерьёз. Он нахмурился и отвернул голову. Для Винсента этот жест стал пыткой. Паника волной подступила к горлу. Не выдержав, он осторожно, едва дыша, накрыл своими ладонями чужие, напряжённые руки, лежащие на бортике. Винсент нежно, умоляюще погладил его смуглую кожу, словно пытался через это касание забрать себе всю его боль, все его тяжёлые, мрачные мысли. — Ты глуп, Винсент, если всерьёз думаешь, что мы сможем дружить вечно, — тихо, но поразительно жёстко произнёс Аластор, не убирая рук, но и не отвечая на ласку. — Рано или поздно наши дороги разойдутся. И если мы оба останемся на льду... мы неизбежно станем врагами. Конкурентами. — Что?.. — Винсент опешил, вглядываясь в его суровое лицо с растущей тревогой. — О чём ты вообще говоришь, Аластор? Этого никогда не случится! Мы же друзья. Самые близкие друзья. — Ага. Только вот на этом турнире мы уже соперники. Это твоё первое официальное соревнование в этой категории... Что ж, добро пожаловать. И поздравляю. Винсент замер, чувствуя, как внутри всё покрывается тревогой. Какая конкуренция? Какие соперники? Это звучало как бред, как какая-то глупая, злая шутка. Но ледяной взгляд Аластора говорил об одном: он не шутит. — Аластор... Что с тобой происходит? — Ты о чём? — Аластор попытался выдавить привычную, сухую усмешку, но вышло натянуто и фальшиво. — В последнее время ты сам не свой. Ты буквально живёшь на катке, изводишь себя до полусмерти... Избегаешь меня. Ты даже сейчас на меня не смотришь! После этих слов карие глаза Аластора наконец поднялись и остановились на Винсенте. Но в этом взгляде не было привычной колкости — только давящая тяжесть и нерешительность. Аластор словно и сам волновался, и это признание давалось ему с огромным трудом. — Скоро турнир, и это не просто дежурные соревнования, Винсент. Это отбор лучшего фигуриста из нашего клуба. На кону путёвка дальше по карьерной лестнице. Я обязан выложиться на максимум, обязан доказать, чего стою. — Так и будет, Аластор! — горячо откликнулся Винсент, и в его голосе зазвенела абсолютная, слепая вера. — Я вообще не понимаю, почему ты так из-за этого изнуряешь себя. Ты же лучший среди нас. Все остальные в клубе тебе и в подмётки не годятся. Ты слишком высоко, слишком далеко от них. Тебе абсолютно не о чем переживать, слышишь? Я ни на секунду в тебе не сомневаюсь. Ты выйдешь и заберёшь эту победу. Винсент говорил от чистого сердца, готовый расшибиться в лепёшку ради этой уверенности. Но, кажется, именно эта искренность и стала последней каплей. Слова поддержки подействовали на Аластора как пощёчина, пробудив в нём тщательно скрываемую, ядовитую злость. — Да как ты не понимаешь?! — резко рявкнул Аластор. Он с силой отдёрнул свои руки от бортика, грубо сбрасывая нежные, навязчивые ладони Винсента. — Винсент, я проиграю! Я проиграю тебе! — Аластор резко выкинул руку вперёд и с силой ткнул указательным пальцем прямо Винсенту в грудь, туда, где бешено стучало сердце. — Ты стал лучше меня. Чёрт возьми, ты стал техничнее, сильнее! Я сам не заметил, как это произошло, но теперь рядом с тобой я выгляжу как блёклая, жалкая тень. Твои прыжки выше и чище. Твоя пластика... она идеальна. Ты стоишь на рёбрах увереннее. Ты катаешься лучше меня, Винсент!— Аластор судорожно выдохнул, и его голос сорвался на глухой, болезненный шёпот, обнажая внутреннюю черноту: — Я... я честно пытался. Я хотел бы радоваться за тебя, как нормальный друг. Но я просто не могу. Гордость жрёт меня заживо. Я хочу победить, но сколько бы часов я ни убивал на этом льду, прогресса нет. Я упёрся в потолок, пока ты летишь вверх. Я не знаю, что мне делать. И думаю, чем дальше, тем будет только хуже. Мы просто возненавидим друг друга. — Аластор... — Винсент замер, оглушённый этим признанием. Он? Лучше Аластора? Это звучало как безумие, как шутка какая-то. Это ведь невозможно! Аластор всегда был недосягаемым богом, гением, к чьему уровню Винсент даже не надеялся приблизиться. Как бы сильно Винсент ни любил лёд, он всегда знал: эта арена, эта магия фигурного катания по праву принадлежит Аластору, а не ему. Для Винсента эти страхи друга были бессмысленными и глупыми. Он отчаянно хотел вернуть Аластору его уверенность, его покой. Да, Винсент хотел быть лучшим для Аластора, но он никогда, ни при каких обстоятельствах не желал превзойти его. Пытаясь залечить эту зияющую рану в чужой душе, Винсент отчаянно зашептал: — Аластор, да мне плевать на эту победу! Слышишь? Мне не нужно золото. Я... я люблю каток вообще не за медали и места. Господи, да как ты мог вообще подумать, что титулы для меня важнее тебя? — Винсент, прекрати, — Аластор устало покачал головой, и в его карих глазах промелькнула холодная, взрослая горечь. — Мне не двенадцать лет, чтобы верить в радугу, единорогов и вечную дружбу до гроба. Возможно, прямо сейчас, на эмоциях, ты говоришь искренне. Но пройдёт время, вкус первых побед вскружит тебе голову, и всё изменится. Ты захочешь большего. А я... я правда больше не вижу смысла в нашей дружбе. Из меня паршивый друг, Винсент. Я не умею искренне радоваться твоим успехам, когда сам тону. Эти слова ударили Винсента по сердцу острее любого ножа. Внутри всё похолодело. Мир вокруг начал стремительно рушиться: он просто не мог, не умел, не представлял, как жить без Аластора. Если Аластор уйдёт, оборвётся последняя нить, связывающая Винсента с реальностью. Весь смысл его существования испарился бы в то же мгновение. И Винсент не позволил этому случиться. Наплевав на гордость, на страх быть отвергнутым, он уверенно, но невероятно трепетно протянул руки и заключил лицо Аластора в свои ладони. Его пальцы мягко коснулись смуглых, горячих от пота щёк. От этого неожиданного, интимного жеста Аластор вздрогнул и замер. Он удивлённо распахнул глаза, чувствуя, как сквозь кожу Винсента передаётся такое концентрированное тепло, о существовании которого Аластор даже не догадывался. В этом прикосновении было столько нежности, искренности и немого обожания, что Аластор потерял дар речи. Он затаил дыхание, послушно замерев в чужих ладонях, и всматривался в глубокие глаза Винсента, ожидая, что тот скажет. — Перестань... Ты говоришь такие глупости, мой Аластор, — выдохнул Винсент. Его голос упал до едва различимого шёпота, похожего на тихую, убаюкивающую колыбельную, призванную успокоить юношу. — Я обещаю тебе... Слышишь? Аластор, я нарочно проиграю ради тебя этот турнир. Завалю прыжки, сорву вращения — мне всё равно. И следующий турнир тоже проиграю. И тот, что будет за ним! Какими бы важными ни были эти соревнования, я уступлю тебе первое место. Ради тебя... Ради нас. Я готов на всё. Аластор стоял и боялся даже вдохнуть. Эти безумные, жертвенные слова звучали настолько пугающе правдиво, в них было столько честности и тепла. — Винсент... Зачем? Почему? — в его голосе прорезалось искреннее, детское непонимание. Он действительно не мог взять в толк: почему Винсент с такой лёгкостью готов растоптать своё будущее, свои труды, свой талант ради него? Что двигало этим парнем? Винсент смотрел в его карие глаза, и в его собственном взгляде было столько обожания, столько любви, что, казалось, любые слова здесь будут лишними. Одного этого взгляда должно было хватить, чтобы объяснить всё. — Потому что... — Винсент запнулся. Он больше не знал, какие ещё подобрать слова, чтобы переубедить Аластора, как заставить его поверить, что все эти соревнования для него ничего не значат. Ему отчаянно хотелось, чтобы Аластор перестал загоняться, перестал нести этот бред про расставание. И Винсенту искренне, до боли в груди казалось, что Аластор чувствует то же самое. Он верил, что эта любовь взаимна, что Аластор поймёт и примет его. Внезапно обретённая смелость толкнула Винсента вперёд. Подавшись навстречу, он преодолел последние сантиметры разделявшего их расстояния и потянулся к губам Аластора, решая выразить всё то, что не помещалось в слова. Это был поцелуй-откровение, поцелуй-спасение. Винсент коснулся его губ робко, но в то же время с какой-то отчаянной, голодной нежностью. Он вложил в это мимолётное соприкосновение всего себя. Винсент никогда, даже спустя много лет, не сможет забыть вкус этого первого поцелуя. Губы Аластора пахли полумраком арены, лёгкой горчинкой тёмного шоколада, терпким лесным орехом и пьянящим, недостижимым ощущением свободы. Винсент зажмурился, мягко сжимая ладонями смуглые щёки Аластора, увлекая его за собой в эту хрупкую, сладкую иллюзию взаимности, молясь лишь о том, чтобы этот момент длился вечно.

А потом...

***

— Винсент? Женский голос в мгновение ока прервал все его размышления. Винсент порывисто оглянулся — и удивился, узнав в приближающейся фигуре старую знакомую...