Тихие тропы

Я сидел за кухонным столом и пялился на чертежи. Точнее, пытался пялиться. Они лежали передо мной уже час — слегка потрепанные листы ватмана, исчёрканные карандашными пометками и расчётами. План дома. Три спальни, большая гостиная с камином, веранда с видом на лес. В углу каждой страницы стояла подпись архитектора и дата: три года назад. Три, чёрт возьми, года назад. Я заказал этот проект, когда Элли только начала спрашивать, почему мы всё время переезжаем и когда у нас будет «настоящий дом». Тогда я поклялся себе, что построю его. Сам. Для неё. Для нас. С тех пор чертежи кочевали со мной из города в город, терпеливо ожидая, когда их владелец перестанет находить отговорки. Времени не было. Всегда не было. Сделки, поставки, Крис с его бесконечными операциями. Я убеждал себя, что это важнее. Что дом подождёт. Что Элли ещё маленькая и ничего не понимает. Она понимала. Она всё всегда понимала. Просто не говорила. Я потёр глаза. Они болели. Собственно, болело всё. Последние двое суток я почти не спал. Организм сбоил, как старая машина, у которой разом отказали все системы. Койот выл. Он выл не переставая. Где-то глубоко в груди, под рёбрами, под сердцем — он скрёбся когтями и требовал выхода. Раньше я контролировал его без труда. Химера внутри меня была ручной, приручённой годами дисциплины и самоконтроля. Я научился загонять её в клетку, когда нужно было выглядеть человеком. Я научился договариваться с ней, когда нужно было использовать силу. Теперь она меня не слушалась. Позавчера я случайно сломал раковину в ванной. Просто положил руки на края, наклонился, чтобы умыться — и фаянс треснул, осыпавшись осколками на пол. Элли тогда была в школе, и я час убирал последствия, ругаясь сквозь зубы. Сказал ей, что раковина была старая и сама развалилась. Кажется, она не поверила. Вчера ночью я продырявил матрас. Когтями. Во сне. Мне приснился Лиам — я не помню, что именно, только его лицо, его глаза, его голос, говорящий: «Ты забрал мой якорь». Я проснулся в четыре утра, весь в поту, с простынёй, разодранной в клочья, и с поролоновой крошкой под ногтями. Койот выл так громко, что я боялся — разбудит соседей. А сегодня утром я чуть не снёс входную дверь с петель. Просто открывал её, чтобы выйти за газетой. Просто взялся за ручку и потянул. Дверь слетела с верхней петли и теперь висела криво, жалобно поскрипывая при каждом сквозняке. Я кое-как приладил её обратно, но было ясно: ещё одно такое движение — и придётся вызывать плотника. Или пожарных. Снова. Я усмехнулся про себя. Пожарные. Лиам. Чёртов Лиам Данбар в чёртовой пожарной форме, стоящий на пороге моего дома с таким лицом, будто ему только что всадили нож в спину. Хотя... наверное, так оно и было. Я всадил этот нож десять лет назад, когда ушёл. И сейчас провернул его обратно, просто открыв дверь. Койот внутри меня взвыл особенно громко. Я стукнул кулаком по столу — просто чтобы заглушить его, — и услышал, как дерево жалобно треснуло. Чёрт. Ещё и стол теперь. Я убрал руки подальше от всего, что могло сломаться, и просто сидел, глядя на чертежи. Три спальни. Две для нас с Элли, одна гостевая. И она... для кого? Я помнил, о чём думал, когда рисовал эти планы вместе с архитектором. Гостевая — для Криса, если тот решит навестить. И она просто «на всякий случай». Я не говорил этого вслух, не признавался даже себе. Но третья спальня на плане всегда была чуть больше, чем нужно для гостевой. Чуть светлее. Чуть ближе к моей собственной. Я врал себе. Я строил дом для троих. И третья комната была для того, кого я запретил себе даже вспоминать. — Придурок, — сказал я вслух. Койот внутри согласно взвыл. На кухне до сих пор царил хаос. Сковородка с чёрными остатками блинчиков сиротливо стояла в раковине. Плита была залита убежавшим тестом — Элли пыталась сделать «всё как в рецепте», но что-то пошло не так, и половина смеси оказалась снаружи. На полу до сих пор белели мучные разводы. Детектор дыма, который мы временно отключили после визита пожарных, сиротливо свисал с потолка на проводе. Надо было убрать. Обязательно надо. Элли вернётся из школы через три часа, и я обещал ей, что к её приходу кухня наконец снова станет пригодной для жизни, потому что прошлые дни меня неожиданно покинули все силы что-либо делать. И сейчас их не прибавилось. Я сидел, смотрел на чертежи и не мог заставить себя даже поднять руку за тряпкой. Всё, что у меня было — ушло на то, чтобы сдерживать койота. И на то, чтобы не думать о Лиаме. Второе получалось хуже. Я вспоминал его лицо. То, как он замер на пороге, увидев меня. То, как его химсигналы — чёрт, эти чёртовы химсигналы, которые он никогда не умел контролировать, — ударили мне в нос мощным коктейлем.  И его браслет. Я заметил его. Кожаный, с вплавленным лунным камнем. Лиам сжимал его, когда смотрел на меня. Камень холодел — я знал этот принцип, Дитон делал такие штуки для тех, кто терял контроль. Для тех, у кого не было якоря. У Лиама не было якоря. Десять лет. Он носил браслет, потому что я оставил его. Я закрыл лицо руками. Койот внутри меня рвался наружу, требуя действий, движений, чего угодно, лишь бы не сидеть на месте. Но я не знал, что делать. Я планировал операции, просчитывал сделки, предугадывал ходы противников на десять шагов вперёд. А сейчас я не мог придумать, что сказать одному-единственному человеку. «Привет, Лиам. Прости, что исчез. Я думал, что так будет лучше». «Привет, Лиам. У меня есть дочь. Хочешь познакомиться поближе?» «Привет, Лиам. Ты всё ещё пахнешь солнцем и предрассветным туманом, и я не могу дышать, когда ты рядом». Нет. Ни одно из этих слов не подходило. Я схватил телефон и набрал Сэм. Она ответила после третьего гудка. Фоном слышался шум — кажется, она была где-то в городе, может, в кофейне или в машине. — Рейкен, — сказала она вместо приветствия. — Ты знаешь, который час? Я вообще-то не на смене. — Мне нужен совет. — Ого. Ты? Совет? Дай угадаю: что-то случилось с Элли? — С Элли всё в порядке. Она в школе. — Тогда что? Сделка сорвалась? Крис недоволен? Или ты наконец решил спросить меня, как правильно готовить блинчики? — Сэм. — Что «Сэм»? — она явно наслаждалась ситуацией. — Ты звонишь мне в десять утра с таким голосом, будто тебя переехал грузовик. Я имею право пошутить. Я вздохнул. Сэм была единственным человеком, которому я мог рассказать всё. Ну, почти всё. — Помнишь, я говорил тебе про одного человека? — спросил я. — Из прошлого. — А, — она замолчала. — Тот самый. Якорь. — Он здесь. — Где «здесь»? — В Бейкон-Хиллс. Он вернулся. Живёт здесь. Работает пожарным. И он... — я осёкся. — Что «он»? — Он приходил в мой дом два дня назад. По вызову. Элли пыталась приготовить мне завтрак, сработала сигнализация, приехали пожарные, и он был среди них. В трубке повисла пауза. Потом Сэм расхохоталась. — Ты серьёзно? — она смеялась так, что у неё, кажется, потекли слёзы. — Ты прятался от него десять лет, а он заявился к тебе домой из-за подгоревших блинчиков? Это самая смешная хрень, которую я слышала за последний год. — Я рад, что тебе весело, — процедил я. — О, мне очень весело. Вселенная — та ещё стерва, да? Она тебя наказала. Причём руками твоей собственной дочери. — Сэм, я звоню не для того, чтобы ты надо мной смеялась. У меня... проблема. — Какая? Я помолчал. — Я теряю контроль. Койот. Он не слушается. Я сломал раковину в ванной. Продырявил матрас. Чуть не снёс дверь. Если так пойдёт дальше, Элли начнёт задавать вопросы. Сэм перестала смеяться. — Так, — сказала она уже другим тоном. — Серьёзно? Ты, Тео Рейкен, который хвастался, что контролирует свою сущность лучше любого оборотеня в этой стране? Ты ломаешь мебель? — Я не хвастался. Я просто... контролировал. До этого. — До того, как увидел его. — Да. Она вздохнула. Я слышал, как она что-то обдумывает, прокручивая в голове варианты. — Знаешь, что я тебе скажу, Рейкен? — наконец произнесла она. — Ты придурок. — Спасибо. — Нет, я серьёзно. Ты придурок. Ты десять лет бегал от своих чувств, как заяц от лисы. Ты убедил себя, что так лучше для него, для тебя, для всех. А на самом деле ты просто боялся. — Я не боялся. — Боялся, — отрезала она. — И сейчас боишься. Твой койот орёт не потому, что ты встретил Лиама. Он орёт, потому что ты до сих пор не сделал то, что должен был сделать десять лет назад. — И что же я должен сделать? — Ты серьёзно спрашиваешь? — она фыркнула. — Найди его. Поговори с ним. Закрой этот чёртов гештальт. И, ради всего святого, Рейкен... Она сделала паузу. — Потрахайся уже. Тебе это нужно. Ему это нужно. Даже твоему койоту это нужно. Я поперхнулся. — Сэм! — Что «Сэм»? Ты просил совета — я дала. Слушай меня, Тео. Я знаю тебя четыре года. Ты мой лучший друг, и я люблю тебя как брата. Но если ты сейчас не разберёшься с этим, твой волк разнесёт весь дом, а Элли начнёт думать, что её отец сошёл с ума. Тебе это надо? — Нет. — Тогда вперёд. Найди его. Поговори. Объясни. И всё остальное, что там между вами было. Я потёр переносицу. — Я не знаю, где он живёт. И у меня нет его номера. — А у кого есть? — У Скотта. Наверное. Но я не хочу звонить Скотту. — Тогда не звони. У тебя есть дочь, которая, как я понимаю, успела с ним подружиться. Я замер. Элли. Она дала ему свой номер. И она явно знала, где он работает. Чёрт. Чёрт, моя одиннадцатилетняя дочь оказалась сообразительнее меня. — Ты права, — сказал я медленно. — Но я... я не готов. Пока. — Будешь готов, когда у тебя рухнет потолок? Или когда Элли спросит, почему ты рычишь на тостер? — Тостер я ещё не сломал. — Это вопрос времени. Я хмыкнул. Она была права. Во всём. — Ладно, — сказал я. — Я подумаю. — «Я подумаю» на языке Рейкена означает «я буду тянуть до последнего, пока не случится катастрофа». Докажи, что я ошибаюсь. — Я позвоню тебе. Когда что-то решится. — Уж будь добр. И, Тео... удачи. Она тебе понадобится. Она отключилась. Я отложил телефон и уставился на чертежи. Потрахаться. Она сказала «потрахаться». Я мысленно заменил это на «поговорить». Звучало менее... пугающе. Хотя, если честно, и то и другое пугало меня до чёртиков. Я вернулся в этот город, потому что он был безопасным. Потому что Дитон накрыл его куполом, а репутация Скотта отпугивала всех, кто хотел бы здесь устроить проблемы. Потому что здесь Элли могла ходить в нормальную школу и не бояться, что за ней придут охотники, выслеживающие её отца. И ещё — потому что я знал: Лиам здесь больше не живёт. Десять лет назад, когда я уходил, я попросил Скотта об одном одолжении. Не говорить Лиаму, где я. И сказать мне, когда Лиам уедет из Бейкон-Хиллс. Я хотел знать, что он в безопасности, что он строит свою жизнь где-то далеко — в колледже, потом на работе, в новом городе, с новыми людьми. Скотт сдержал слово. Через несколько лет он сказал: «Лиам перевёлся. Он теперь далеко». И я поверил. Ключевое слово — «был». Был далеко. Был за сотни километров. Был в другом городе, в другой жизни, в другой реальности, где мне не нужно было бояться случайной встречи. Очевидно, что уже нет. Я снова посмотрел на чертежи дома, который хотел построить для нас с Элли. Три спальни. Одна — для неё. Одна — для меня. И одна гостевая. «Для Криса», — сказал я архитектору. «Для Криса», — повторял я себе каждый раз, когда смотрел на план. Ложь. Я врал себе с самого начала. Эта комната никогда не предназначалась для Криса. Она была для него. Для Лиама. Просто я не мог признаться в этом даже себе. Десять лет я убегал. Десять лет строил жизнь, в которой не было места для прошлого. Я удочерил Элли, я работал с Арджентом, я стал почти респектабельным членом общества. И всё это время в моём доме — даже не построенном, даже существующем только на бумаге — была комната для него. Я вернулся в Бейкон-Хиллс, потому что думал, что здесь безопасно. Потому что думал, что его здесь нет. Оказалось, что я вернулся не в безопасность. Я вернулся в эпицентр урагана. И ураган носил пожарную форму и смотрел на меня так, будто я только что разрушил его мир во второй раз. Койот внутри меня затих. Впервые за двое суток. Я опустил взгляд на свои руки. Они дрожали. Не от страха — от напряжения. Я слишком долго держал себя в узде. Я медленно сложил листы, убрал их в папку и отодвинул на край стола. Сил на строительство дома всё равно не было. Как и на то, чтобы убрать кухню. Как и на то, чтобы ответить на вопросы, которые копились все эти годы. Но Сэм была права в одном: если я не сделаю хоть что-то, койот разнесёт весь дом. И тогда Элли точно начнёт задавать вопросы, на которые у меня нет ответов. — Найти его и поговорить, — пробормотал я вслух, пробуя эти слова на вкус. — Всего лишь найти и поговорить. Койот внутри меня тихо, почти насмешливо фыркнул. Он знал, что «поговорить» — это не то слово, которое имела в виду Сэм. И он знал, что я тоже это знаю. Я вздохнул, поднялся из-за стола и пошёл искать тряпку. Кухня сама себя не уберёт. Элли вернётся через три часа и снова спросит, почему я выгляжу так, будто не спал неделю. И, может быть, на этот раз я даже попытаюсь ответить честно. А потом... потом я найду Лиама. И мы поговорим. Честное слово. Только поговорим.