Тихие тропы

— Ты уверена, что хочешь именно это? — Пап, это обед. Не операция по спасению мира. Просто обед. Элли стояла на кухне и упаковывала контейнеры в бумажный пакет с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела судьба человечества. Я наблюдал за ней, опираясь на дверной косяк, и пытался вспомнить, когда в последний раз видел её такой воодушевлённой. Кажется, когда мы ходили в парк аттракционов и она выиграла гигантского плюшевого медведя. Сейчас она складывала сэндвичи так, словно проводила хирургическую операцию, и я вдруг осознал, что этот обед значит для неё куда больше, чем просто еда. Она медленно и осторожно, почти методично вплетала Лиама в нашу жизнь. Как будто боялась спугнуть. Как будто знала: если один из нас снова исчезнет, второго она уже не удержит. Я смотрел, как её маленькие пальцы заправляют салфетку с идеальной симметрией, и думал о том, что иногда дети всё понимают лучше взрослых. — Ладно, — сказал я. — Но если Лиам спросит, чья это была идея... — Я скажу, что моя, — она закатила глаза. — Потому что это и была моя идея. Ты просто водитель. — Вообще-то я твой отец. — И водитель. Две роли. Ты справляешься. Я усмехнулся. Спорить с ней было бесполезно — я понял это давно и принял как данность. Элли всегда знала, чего хочет, и обычно добивалась этого. В данном случае она хотела навестить Лиама на работе. Официальная версия гласила: «Лиам говорил, что его напарник постоянно ворует его еду, бедный Лиам голодает, мы должны его спасти». Неофициальная версия была чуть сложнее. Элли успела привязаться к Лиаму за те несколько встреч, что у нас были. Она продолжала болтать о нём круглые сутки и явно уже считала частью нашей маленькой семьи. А я... Ну, у меня были свои причины. Не то чтобы я собирался в них признаваться. Я мог бы сказать, что тоже хочу его увидеть — просто чтобы попрощаться перед отъездом. Это была бы правда. Не вся правда, но её кусочек. Я не сказал ничего. Потому что где-то глубоко внутри, за слоями самоконтроля и многолетней привычки всё держать при себе, я знал настоящую причину. Я боялся, что за две недели Лиам передумает. Что он проснётся однажды утром и осознает: ну его к чёрту, этого Рейкена, с его дочерью, его работой, его койотом внутри. Я боялся, что, когда вернусь, снова увижу тот же взгляд — взгляд человека, который устал ждать. И поэтому я хотел увидеть его сейчас. Вдруг в последний раз. Я отогнал эту мысль. Она была неудобной и колючей, как репей, застрявший в шерсти. Койот внутри заворочался, недовольный. Ему не нравилось, когда я так думал. Ему вообще не нравилось думать о Лиаме в прошедшем времени. — Ты идёшь? — Элли уже стояла у двери с пакетом в руках. — Или ты планируешь простоять так весь день? — Иду, иду. Я схватил ключи от машины и вышел следом. Пожарная часть номер пять находилась в десяти минутах езды от нашего дома. Я знал это, потому что Лиам упоминал адрес в одном из наших разговоров. И ещё потому, что я, возможно, проезжал мимо пару раз за последнюю неделю. Просто чтобы убедиться, что всё в порядке. Никаких других причин. Ладно, вру. Была ещё одна причина. Мне нравилось знать, где он. Нравилось проезжать мимо этого здания и представлять, как он там, внутри, — тушит пожары, читает свои исторические романы, спорит с Риком о том, какую пиццу заказать. Это было иррационально, глупо и совершенно на меня не похоже. Раньше я не был таким. Раньше я мог уехать на три месяца и не думать ни о ком, кроме Элли. А теперь карта моего мира перекроилась, и на ней появилась новая точка — красное здание пожарной части, которое я отмечал взглядом каждый раз, когда проезжал мимо. Машина мягко катилась по утренним улицам Бейкон-Хиллс. Солнце только начинало припекать, город просыпался. Элли привычно болтала о школе и своих друзьях (Лоли решила баллотироваться в президенты класса. Ужас, ужас. Какой кошмар.), о том, что ей нужен новый рюкзак, потому что старый «уже позорный, пап, ты не понимаешь». Я слушал вполуха, отвечал на автопилоте, а сам думал о Лиаме. Мы виделись почти каждый день последнюю неделю. То он заходил к нам на ужин, то мы встречались в заповеднике — уже не случайно, а по предварительной договорённости. То просто гуляли по городу. Разговоры становились всё легче, паузы — всё менее напряжёнными. Иногда мы просто молчали, и это молчание было уютным, а не неловким. Я думал об этом молчании чаще, чем следовало. О том, как мы сидели на скамейке в парке три дня назад, просто наслаждаясь погодой и пытаясь отпустить все обиды. Не я, естественно. Это необходимо Лиаму. Чтобы он перестал на меня дуться за мои «придурковые решения» — как он выразился. Мы не сказали друг другу ни слова за полчаса, и это было... хорошо. Правильно. Как будто мы уже всё сказали и теперь просто наслаждались тем, что мы рядом. С Элли такого не случалось — с ней всегда нужно было говорить, отвечать на вопросы, участвовать. А с Лиамом можно было просто быть. Я начал лучше контролировать койота. Он всё ещё ворочался внутри, особенно когда Лиам был рядом, но теперь это было похоже не на бурю, а на ровный гул. Как далёкий гром, который напоминает о себе, но не пугает. Может быть, койот тоже привыкал. Может быть, он тоже скучал по Лиаму все эти десять лет. Я никогда не спрашивал его напрямую — да и как спросишь у зверя, который живёт внутри? — но иногда мне казалось, что он узнаёт Лиама. Что он помнит его запах, его голос, его смех. Что он, как и я, не хочет, чтобы это заканчивалось. И всё же было кое-что, что не давало мне покоя. Прошло слишком мало времени. Сегодня я вновь уезжаю. Крис позвонил два дня назад: новая партия оружия, новая сделка, новые покупатели. Обычная работа, которая займёт пару недель. Раньше я уезжал без колебаний — Элли оставалась с миссис Чен, дом под присмотром, жизнь ставилась на паузу. Так было десятки раз. Но теперь всё изменилось. Теперь меня ждала не только Элли. В этот раз здесь остается Лиам. И я не хотел уезжать. Впервые за десять лет я не хотел уезжать. Раньше работа была спасением — способом заглушить мысли, занять руки, устать так, чтобы не осталось сил на воспоминания. А теперь она стала помехой. Теперь каждая миля между мной и Бейкон-Хиллс ощущалась как натянутая резинка, которая чем дальше, тем больнее дёргает. — Пап, ты меня слушаешь? — А? Да, — соврал я. — О чём я говорила? — О рюкзаке. — Это было пять минут назад. Сейчас я спрашивала, можно ли мне пойти в кино с Дженной в субботу. — Можно. Если уроки будут сделаны. — Уроки всегда сделаны. Ты меня за кого держишь? Я усмехнулся. Мы подъехали к пожарной части. Аккуратное двухэтажное здание с большими гаражными воротами, выкрашенными в красный. На парковке стояли три машины, включая ту самую, на которой Лиам приезжал к нам в первый раз. — Приехали, — объявил я. Элли схватила пакет и выскочила из машины раньше, чем я успел заглушить двигатель. Я смотрел, как она бежит к входу, и что-то сжималось внутри — что-то среднее между гордостью и страхом. Гордостью за то, что она выросла такой смелой и открытой. Страхом за то, что однажды эта открытость причинит ей боль. Внутри части пахло машинным маслом, резиной и кофе. Где-то гудела техника. Я шёл за Элли, которая уверенно направлялась к приоткрытой двери, как будто бывала здесь сотни раз. Я оглядывал помещение и думал, что это место подходит Лиаму. Всё здесь было функциональным, надёжным, без лишних украшательств. Всё здесь имело смысл. Лиам всегда искал смысл — даже когда мы были подростками, он искал его в книгах, в истории, в наших бесконечных спорах на очередной миссии. Теперь он нашёл его здесь, среди сирен и пожарных шлангов. Мы нашли Лиама в комнате отдыха. Он сидел на диване, уткнувшись в книгу — похоже, тот самый капец какой «интересный» роман. Рядом на столике лежала пустая коробка из-под сэндвича. Я заметил её сразу — она была смята, будто он ел второпях, не отрываясь от чтения. И почему-то именно эта деталь кольнула меня сильнее всего: он действительно не заботился о том, что ест. Ему было всё равно. Мне — нет. — Привет, пожарный, — сказал я. Он поднял глаза. Его лицо — уставшее, но довольное — осветилось удивлением. — Тео? Элли? Вы что здесь делаете? — Мы принесли обед! — Элли торжественно водрузила пакет на стол. — Ты говорил, что твой напарник ворует твою еду. Вот, теперь у тебя будет настоящая еда, которую никто не украдёт. — Я буду её охранять, — пообещал я. — Если понадобится — с оружием. Лиам перевёл взгляд с пакета на меня, потом на Элли, потом снова на меня. На его губах медленно расплылась улыбка. Та самая улыбка, которую я видел уже много раз за эту неделю, но которая всё ещё вызывала у меня странное ощущение — как будто я падаю с высоты, и мне это нравится. — Вы серьёзно приехали, чтобы привезти мне обед? — Ага, — Элли плюхнулась на диван рядом с ним. — Папа сказал, что ты, наверное, питаешься одним фастфудом. Это вредно. — Я не говорил такого, — возразил я. — Говорил. Вчера вечером. Ты сказал: «Надеюсь, Лиам нормально питается, а не сидит на одном фастфуде». — Ты не должна была это слышать. — Я всё слышу. У меня отличный слух. Лиам рассмеялся. Тем самым смехом — открытым, искренним, который всегда заставал меня врасплох. Я стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на них. На Элли, которая уже начала выкладывать контейнеры на стол. На Лиама, который смотрел на неё с такой нежностью, что у меня что-то переворачивалось в груди. И в этот момент я подумал: вот оно. Вот чего я боялся и на что надеялся одновременно. Мы выглядели как семья. Не как отец с дочерью, которые заехали к другу. А как трое людей, которые принадлежат друг другу. И это было самым естественным, самым правильным из всего, что я когда-либо чувствовал. И тут я наконец позволил себе посмотреть на него по-настоящему. На нём была форма. Полная пожарная амуниция: тёмные брюки с подтяжками, которые облегали бёдра и подчёркивали талию; форменная футболка, натянутая на плечах; лёгкая щетина на челюсти, которую он, кажется, забыл побрить утром. Он выглядел... чёрт. Он выглядел горячо. Костюм пожарного определённо шёл ему больше, чем что-либо ещё, что я видел на нём за последние недели. И подтяжки. Эти чёртовы подтяжки. Кто вообще придумал добавить подтяжки к пожарной форме? Этому человеку нужно поставить памятник. Или дать пожизненный срок за покушение на мой самоконтроль. Объективное наблюдение, как же. Я смотрел на него и чувствовал, как по телу расходится тепло — от груди к кончикам пальцев, медленно, неумолимо. Раньше я думал, что за десять лет всё прошло. Что та подростковая влюблённость осталась в прошлом, как старая фотография, которую хранишь, но не пересматриваешь. Но сейчас я понимал, что ничего не прошло. Всё это время оно лежало под спудом, придавленное грузом вины и потерянных лет, а теперь вырвалось наружу и цвело с новой силой. Так держать, Тео. Продолжай тешить себя своими «объективными оценками»… — Тео? — Лиам заметил, что я залип. — Ты в порядке? — Да, — я моргнул. — Просто задумался. — О чём? — О том, как странно видеть тебя в этом, — я махнул рукой в сторону его формы. — Ты, который когда-то мечтал стать историком. А теперь тушишь пожары. — Историком я могу быть и в свободное время, — он пожал плечами. — А тушить пожары — это... приносить пользу. Конкретную. Сейчас. — Это круто, — вставила Элли, не отрываясь от контейнеров. — Я тоже хочу быть пожарным. Или космонавтом. Или пожарным-космонавтом. — Пожарных-космонавтов не бывает, — сказал я. — Значит, я буду первой. Лиам усмехнулся и потянулся к пакету, но не успел его открыть, потому что в комнату отдыха ввалился парень. Невысокий, крепкий, с вечно смеющимися глазами и кружкой в руке, на которой было написано «Пожарный — это не работа, это диагноз». — О! — он замер на пороге, увидев нас. — Данбар, у тебя гости! — его взгляд метнулся от меня к Элли и обратно, и в глазах зажглось понимание. — Погоди-ка. Это что, тот самый «дружеский ужин»? Лиам издал звук, похожий на сдавленный стон. — Рик... — Нет, нет, я просто уточняю, — Рик широко улыбнулся и шагнул в комнату. — Значит, это тот самый парень, ради которого ты постригся и начал покупать нормальную еду? А ты, — он перевёл взгляд на Элли, — наверное, та самая Элли, которая печёт блинчики-убийцы? — Они не убийцы! — возмутилась Элли. — Они просто... чуть-чуть подгорели. И вообще, это было один раз. — Один раз, который вошёл в историю, — Рик подмигнул ей и повернулся ко мне. — Я Рик. Напарник этого мрачного типа. А ты, я так понимаю, тот самый «старый знакомый». — Тео, — я протянул руку. — Очень приятно, — он пожал её — крепко, по-пожарному. — Слушай, я должен сказать. У тебя отличный вкус. — В каком смысле? — Ну, — Рик покосился на Лиама, который явно мечтал провалиться сквозь землю, — Данбар у нас парень видный. Многие заглядываются. Но он ни на кого не реагировал. А тут вдруг зачастил на «дружеские ужины», и я думаю: дай-ка посмотрю, кто это его так зацепил. — Рик, — процедил Лиам. — Или к черту. — Да ладно, ладно. Я просто делаю комплименты. Твой парень — красавчик. Я бы даже сказал — конфетка. И дочка у вас отличная. Элли прыснула. Я открыл рот, чтобы поправить его насчёт «твой парень» и «у вас дочка», но осёкся. Потому что в этом не было ничего неправильного. Наоборот — это прозвучало до странности естественно. «Твой парень». Эти два слова повисли в воздухе. Я не ожидал, что они отзовутся во мне так сильно. Я думал, что уже не способен хотеть, чтобы меня так называли. Но Рик сказал это, и я почувствовал, как внутри что-то щёлкает, встаёт на место. «Твой парень». Да. Может быть. Возможно. Если Лиам захочет. — Он не мой парень, — сказал Лиам, опередив меня. — Пока что. Я поднял бровь. — «Пока что»? Лиам покраснел. Вообще-то я думал, что взрослые мужчины не краснеют, но вот он — сидит на диване, в пожарной форме, с покрасневшими щеками и ушами, и смотрел на меня с вызовом. И в этом вызове было что-то, от чего моё сердце пропустило удар — как будто он говорил не только со мной, но и с тем подростком, которым я был десять лет назад, мальчишкой, который так и не осмелился признаться. — Я сказал то, что сказал. — Ого, — прокомментировал Рик. — Дело принимает серьёзный оборот. Ладно, я пойду. Не буду мешать семейному обеду. Элли, береги их. Они тут без тебя пропадут. — Я знаю, — серьёзно сказала Элли. Рик вышел из комнаты, насвистывая. Я посмотрел на Лиама. «Пока что». Одно слово, а сколько в нём всего. Он не сказал «мы просто друзья». Не сказал «это не то, что ты подумал». Он сказал «пока что» — и это значило, что он тоже думает о будущем. О том будущем, где это «пока что» превратится в «да». Я не знал, когда именно это случится и как, но впервые за долгое время будущее не казалось мне чем-то, чего нужно бояться. — «Пока что»? — переспросил я вслух. — Заткнись. — Нет, мне интересно. Это значит, что у меня есть шанс? — У тебя всегда был шанс, придурок. Ты просто им не пользовался. Я усмехнулся, но его слова отозвались теплом в груди. Элли протянула Лиаму контейнер. — Ешь давай. Папа волновался, что ты голодный. Он вообще о тебе часто волнуется. — Я не волнуюсь, — машинально сказал я. — Волнуешься. Ты вчера спросил, не слишком ли много у него смен. И не опасно ли это. — Это была объективная забота. — Это было «Элли, как ты думаешь, ему не тяжело работать сутками? Может, нам привезти ему витамины?» — Я не говорил про витамины. — Говорил. Я записала. Лиам расхохотался, давясь курицей. Я сдался и сел на стул напротив него, скрестив руки на груди. — Ладно, — признал я. — Может, немного волновался. — Чуть-чуть, — уточнила Элли. — Чуть-чуть, — согласился я. Я смотрел, как он ест, и чувствовал странное удовлетворение. Я сделал это. Я привёз ему еду, я позаботился о нём — пусть и руками Элли. Койот внутри одобрительно заурчал. Ему нравилось кормить Лиама. Ему нравилось о нём заботиться. Может быть, в этом и была суть — не в словах, не в признаниях, а вот в этом: сидеть напротив и смотреть, как человек ест твою еду. Лиам смотрел на меня поверх контейнера, и в его глазах больше не было злости. Только тепло. — Спасибо, — сказал он тихо. — За обед. И за то, что приехали. — Это Элли, — я кивнул на дочь. — Она придумала. — Ага, — Элли гордо вскинула подбородок. — Я придумала. Папа просто водитель. — Но ты же тоже хотел меня увидеть? — Лиам посмотрел на меня. Я помолчал несколько мгновений, а потом ответил, но очень тихо, потому что слова никак не хотели слетать с моих губ: — Я хотел тебя увидеть. Особенно перед отъездом. — Отъездом? — он нахмурился. — Мне нужно на пару недель. Работа. Сделка в другом штате. Я уезжаю сегодня вечером. Элли перестала копаться в пакете и подняла на меня глаза. Она знала — я говорил ей вчера. Но сейчас, когда это было произнесено вслух при Лиаме, всё вдруг стало реальнее. Как будто слова, озвученные в этой комнате, обрели вес и форму. Как будто до этого отъезд был гипотетическим, а теперь стал неизбежным. — На две недели? — переспросил Лиам. — Да. Обычная командировка. Я часто так уезжаю. Но... — Но? — Но… раньше это давалось мне проще… Повисла пауза. Я видел, как Лиам переваривает мои слова. Видел, как его пальцы замерли на контейнере, как он сглотнул. И я подумал: может быть, ему тоже страшно. Может быть, он тоже боится, что я не вернусь. Что я снова исчезну, как в прошлый раз, и следующие десять лет он будет гадать, что со мной случилось. Мне захотелось пообещать ему что-то. Что-то конкретное. Но я не знал, имею ли право. Он сказал это «пока что» и что у меня всегда были шансы, но есть ли эти шансы сейчас? Не истончилась ли нить доверия на столько, что ее уже не укрепить в стальной канат? Элли вдруг встала: — Мне нужно посмотреть пожарные машины. Можно? — Рик как раз сейчас должен быть там, — сказал Лиам, не отрывая от меня взгляда. — Он покажет. Элли кивнула и выскользнула из комнаты, оставив нас вдвоём. Умная девочка. Слишком умная для своих лет. — Две недели, — повторил Лиам. — Да. — Это долго. — Я знаю. — Но ты вернёшься? — Вернусь. Я… — я смотрел ему прямо в глаза и… «Скажи ему. Просто скажи ему, блядь!» — Я всегда возвращаюсь. Просто... в прошлый раз это заняло больше времени, чем планировалось. — Десять лет, — уточнил он. — Десять лет, — согласился я. — Но теперь я не планирую задерживаться. Он медленно кивнул, а я поразился своей же тупости. Перехитрить поставщика, заговорить зубы покупателю — раз плюнуть. Сказать дорогому человеку, что он тебе нужен сродни воздуху? И сразу язык в заднице. Чёрт. Пока терзался собственным скудоумием, Лиам встал с дивана и подошёл ко мне. Близко. Очень близко. Я чувствовал запах его кожи — мыло, лёгкий пот после тренировки, что-то ещё, что-то, что всегда пахло Лиамом. Запах, который я помнил десять лет назад и который теперь, оказывается, никуда не делся. Просто стал взрослее. Как и он сам. Я смотрел на него — так близко, что мог пересчитать ресницы, — и думал о том, сколько времени мы потеряли. Десять лет. Целая жизнь. За это время у меня появилась Элли. Работа. Новая жизнь. Я стал другим человеком. И Лиам стал другим человеком. Но когда он стоял вот так, рядом, мне казалось, что мы всё ещё те двое подростков, рискующие жизнью в очередной безумной драке. Мы выросли, повзрослели, но эта нить, эта связь, что зародилась между нами в те далекие годы, она ещё здесь. Ещё дышит. Слабо, почти неуловимо, но я её чувствую. И черта с два я позволю этому рухнуть. Мне нужно время. Чёрт. Немного времени, чтобы вновь раздуть этот огонек в настоящее пламя. Чтобы исчезли страх и сомнения. Я не могу его потерять. Не теперь, когда он так близко. Я хочу ему сказать всё, что скрывал. Рассказать обо всём, что чувствую, но если сделаю сейчас… Это его оттолкнет? Это быстро? Слишком… резко? Чёрт, Рейкен, ты — придурок. — Ты придурок, Рейкен, — сказал он. Именно это я только что и сказал. — Знаю. — Но ты мне нужен. Так что возвращайся быстрее. «Ты мне нужен». Три слова, которые я не ожидал услышать. Три слова, которые стоили больше, чем всё, что он мог бы сказать. Я смотрел на него и чувствовал, как внутри меня что-то разжимается — пружина, которую я скручивал годами, убеждая себя, что мне никто не нужен, что я справлюсь сам, что одиночество — это выбор. Но сейчас, глядя на Лиама, я понимал, что это был не выбор. Это была самозащита. И она только что дала трещину. — Договорились, — сказал я. — А ты пока присмотри за Элли. Она к тебе привязалась. — Я заметил, — он улыбнулся. — Она классная. — Как и ты. Он моргнул, явно не ожидая комплимента. Потом улыбнулся ещё шире. И в этой улыбке было что-то, от чего мой пульс снова сбился с ритма. Я подумал: если бы я мог поцеловать его сейчас, я бы сделал это. Но не здесь. Не в пожарной части. Не перед отъездом. Я хотел, чтобы наш первый поцелуй — если он случится — был не прощанием, а началом. — Ты флиртуешь со мной, Рейкен? — Нет, — фыркнул я. — Я просто констатирую факты. Как в старые добрые времена. — В старые добрые времена ты тоже флиртовал со мной. Я просто не замечал. — Ты был слепым идиотом. — А теперь? — А теперь ты всё ещё идиот, но уже не слепой. Он тихо рассмеялся. — Возвращайся, — повторил он. — И позвони, когда приедешь. — Обязательно. С улицы донёсся восторженный крик Элли и смех Рика — кажется, ей разрешили посидеть в кабине пожарной машины. Мы вышли из комнаты отдыха. Я посмотрел, как Лиам направляется к ним, как его плечи расправляются , как он улыбается Элли, вылезающей из кабины. Да, определённо. Костюм пожарного — это было что-то. Я проводил взглядом его фигуру — широкие плечи, узкая талия, уверенная походка — и мысленно добавил этот образ в коллекцию воспоминаний, которые буду перебирать в ближайшие две недели. Койот внутри лениво зевнул и свернулся клубком. Ему было хорошо. Ему нравилось, что Лиам выглядит как тот, кто может защитить. Как тот, на кого можно положиться. Когда мы прощались, Элли обняла Лиама. Быстро, почти смущённо, но всё-таки. Он удивлённо замер, а потом осторожно приобнял её в ответ. Я стоял в стороне и делал вид, что мне не хочется присоединиться к этому объятию. Врал, конечно. Мне хотелось. Так сильно, что пришлось сжать кулаки в карманах, чтобы не шагнуть вперёд и не обнять их обоих. Но я не стал. Ещё не время. Ещё нужно вернуться. Ещё нужно доказать — себе, Лиаму, Элли, — что я больше не убегаю. — До встречи, пожарный, — сказал я. — До встречи, не пожарный. Мы с Элли сели в машину. Она махала Лиаму в окно, пока часть не скрылась из виду. — Он классный, — сказала Элли. — И ты на него так смотришь. — Как — так? — Как будто он — луна. Я не нашёлся, что ответить. Элли отвернулась к окну и включила музыку на телефоне. Луна. Да, похоже, она права. Я смотрел на Лиама так, как смотрят на луну: с восхищением, с тоской, с ощущением, что он — что-то огромное и светлое, что висит в моём небе и освещает путь, даже когда вокруг темнота. Даже когда я сам — темнота. Вечером, уже собрав вещи и поцеловав сонную Элли в лоб, я сидел в гостиной и проверял маршрут. Завтра рано утром — самолёт до Денвера. Там меня встретит Сэм, и мы отправимся на встречу с покупателями. Две недели работы. Две недели без Лиама. Я думал об этом и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Две недели — не так уж много. Раньше я уезжал на месяц, на два, и это было в порядке вещей. Но теперь каждая минута без него казалась неправильной, как если бы я забыл взять с собой что-то жизненно важное. Ключи. Телефон. Часть себя. Телефон пиликнул. Сообщение от Лиама: «Счастливого пути. И помни: если опять пропадёшь на десять лет, я тебя найду. У меня есть доступ к пожарной машине. И к брандспойту.» Я усмехнулся, глядя на экран. Угрожает. Надо же. Десять лет назад он бы не сыпал угрозами, а просто вспорол мне глотку. А теперь он обещает меня найти. А теперь он обещает ждать. Может быть, мы оба изменились. Может быть, это и есть взросление — когда ты перестаёшь бояться, что тебя бросят, и начинаешь требовать, чтобы за тобой возвращались. Я набрал ответ: «Угрозы, Данбар? Серьёзно?» Ответ пришёл почти мгновенно: «Не угрозы. Обещание.» Я усмехнулся и убрал телефон в карман. Потом встал, подошёл к окну и посмотрел на луну. Где-то в этом же городе, в пятнадцати минутах ходьбы, Лиам, наверное, смотрел на то же небо. Я представил его — может быть, на балконе, может быть, у окна, в той же дурацкой футболке с дыркой на вороте, которую он любит. И от этой мысли стало теплее. — Я вернусь, — сказал я вслух. — Обещаю. Койот внутри меня молчал. Он знал, что это правда. Он чуял это — так же, как чуял приближение грозы или запах дождя. Мы возвращались. Не просто в город, не просто в дом, не только к Элли. Мы возвращались к Лиаму. И впервые за десять лет это было единственное, что имело значение.