До конца строки

Барнс, словно вкопанный, стоял минут пять перед зданием, где находился СНР и где была Брук, его это пугало — увидеть её после всего, что произошло. Он был абсолютно уверен: Ходжез попросится в «Ревущую Команду» Капитана Америки, как только появится возможность. А это значило, что теперь они будут вместе на поле боя. Они не виделись с Брук после той ночи уже три дня. Он сидел по ночам в кресле, смотрел на фото, где изображены они втроем, на её кофту, которую она когда-то оставила у него, думал, пытался уснуть, проклинал себя. — Дурак, — ворчал он про себя вслух, — дурак… Возвращаясь в ту ночь, его взгляд снова был сосредоточен на ней, Баки подмечал каждую деталь её внешности: тёмные чуть волнистые волосы до плеч, кожа ровного тёплого тона, тёмно‑карие глаза, внимательные, с лёгкой загадкой и розовые, пухлые губы, к которым он впервые подступился. Он думал о том, как в ней сочетаются простота и внутренняя уверенность, которая делала её притягательной. Утро могло быть максимально неловким, если бы Баки не ушёл раньше, чем она проснулась. Девушка пробуждалась медленно, терла глаза и вдруг — воспоминания той ночи накрыли её волной. — Не может быть. Боже… — пробормотала она и ударила ладонью по лбу, как будто хотела выбить из головы лишние мысли. Она оглянулась: подушка без следов, простыня аккуратно заправлена, по комнате не было и намёка на то, что кто‑то ночевал. Пустота — странная и болезненная. — Он что, просто ушёл?! — обвела она комнату взглядом, губы сжались. — Ладно. Пусть. Ничего не было, всё как обычно, — пыталась успокоиться вслух, но в груди всё ещё горело пламя: то самое, что загорается, когда он рядом, когда он трогает её, когда его губы ищут её губы. Ей стало жарко, и она распахнула окно, впуская холодный утренний воздух. Тем временем Баки зашёл внутрь резким шагом, увидел Роджерса и Картер, обсуждающих карту операции. Вокруг суетились агенты, он здоровался по‑деловому, подошёл к Стиву и похлопал его по плечу. Взгляд его скользнул к дальнему столу — там сидела Ходжез, волосы собраны в пучок, ручка в руках, брови хмурые — и Баки застыл. Роджерс заметил изменение: — Ты как, Бак? Всё в порядке? — спросил он, голос ровный, но с заботой. Баки жевал губу, не сразу ответил: — Прилично, — выдавил он, будто тая в словах больше, чем хотел. Стив оглянулся, и в его взгляде не было осуждения, а было понимание. Он опустил голос: — Я виделся с Брук сегодня… Понятно, что у вас было «что‑то». Я не лезу, но помни: Вы были самыми родными людьми друг для друга. Вы найдёте выход, ладно? Баки кивнул, и в этом кивке было и облегчение, и злость на самого себя: — Спасибо, Стив. Я знаю. Он отошёл, но шаги его были тяжёлые. В голове вертелось то, как легко прошлой ночью всё оказалось почти возможным — и как легко это могло бы разрушить дружбу. Она тем временем вертелась возле стола, поправляла документы, потом вдруг, как стрела, выскочила в уборную. Всплыли детали: как он подхватил её в ту ночь — быстро, решительно, как его руки были крепки, но нежны, как его дыхание было у неё на шее. Она вспомнила поцелуй — сначала робкий, потом накрывающий — и это воспоминание и обожгло, и наполнило теплом. Ей было жарко, и вдруг она почувствовала в себе странное желание — пойти и найти его, спросить «почему» и «что это было», и одновременно — спрятаться, как ребёнок, от этой новой правды. Она села за стол, взяла ручку, начала чертить список дел — операции, перевязки, отчёты — но каждое слово в списке приходило с мыслями о нём. Она слышала, как где‑то бродят агенты, смех, команды по рации — и в этом шуме ей казалось, что всё тихо: в её мире был только один вопрос, на который она не знала ответа. Барнс не мог придумать, как разговаривать с самим собой, он хотел кричать, хотел рыдать, хотел смеяться. Но вместо этого он просто стоял, заглушая собственные мысли. — Ты проклинал себя? — спросил он сам у себя, тихо, как будто боясь услышать правду. — Да, — шептал он в ответ, и в этом было всё: вины больше, чем оправданий. Прошло несколько часов, он так и не осмелился подойти к ней, как и она к нему. Баки подходил к окну, выглядывал, потом возвращался, снова садился. Временами он думал, что, может, она и вправду исчезла — как будто та ночь была всего лишь сном — но её запах на его одежде, который иногда он вдыхал, возвращал всё на место. И вот вечером, когда они уже все трое сидели в небольшой комнате отдыха, шуршали бумагами, то удивительное молчание, что всегда следует за бурей, снова появилось. Стив посмотрел на Баки и сказал тихо: — Слушай, если что — я рядом. Но помни: всё, что вы делаете, влияет не только на вас двоих. Мы — команда. Баки кивнул. Он знал это. Но вместе с этим у него в животе вертелась надежда — маленькая и упрямая — что можно быть и другом, и ближе. Он не знал, как это назвать, не решался даже себе сказать. Но когда он видел, как Брук берёт ручку, как губы её шевелятся, думая вслух — он ощущал тепло, которое не хотел терять.