Memento mori.

Сладкое — это практически всегда огромный дофамин, гормон счастья. Такое счастье было давно обретено Хезер. Бывшая глава по званию — «подпевала самой красивой Хезер». Возможно, имени она и никогда не возымеет. Хотя нет. Она получила часть того сладкого чувства, о котором грезила все годы нахождения под каблуком непобедимой красавицы школы, несломимой Афродиты, которую звали Хезер Чендлер. Всё изменило её смерть — жалкое самоубийство слабачки, которая смогла выкрикнуть всему Вестербургу: «Убей себя, прояви себя!». Так это описал уже мёртвый парень Вероники… Не дословно, но суть бывшая подпевала уловила. Как в сломанном телефоне, эти интерпретации разрослись, как виноградник, который залез каждому в душу неприятным шипом. Один из таких шипов быстро подпитался красной резинкой, что стала знаком какого-то невидимого контракта между Джейсоном и Дьюк. С душевной подпиткой всё было ясно, а вот физической стала еда: сладкая, солёная, жирная, кислая и острая. Всё это быстро появлялось в руках Дьюк и так же молниеносно исчезало во рту. Вес быстро поднялся из привычного дефицита к «практически ожирению», хотя, если быть честнее, прибавилось за месяц около четырёх килограммов. Да, Чендлер мертва, но никак не мышление Дьюк, что уже вцепилось в мозг девочки мёртвой хваткой. Хотя, что пошло на пользу, так это рьяное переедание у Дьюк. Видимо, дьяволица смогла сделать хоть что-то благое, хотя и посмертно. *** Ярмарка. Странно устраивать её, когда и месяца не прошло с теракта и ужасной трагедии, но она была. Любимое событие школы… у учительского состава. У мисс Флеминг. Всех остальных оно бесило. Ранее такую неприязнь питала и Дьюк, к подобным мероприятиям: куча еды — любой, и вкусной, и, очевидно, отвратной. Сорваться было легче, чем снова разубедить себя в том, что она равна – толсто-пузой калеке. И если бы проблема стала немного лучше после смерти Чендлер… но нет. Наоборот. Она начала наедаться до полного живота, что в её мерках доходило до запредельного предела, способного «сломать» любое мерное устройство. А после это отдавалось эхом уже перед зеркалом и журналом моделей. Этот день определённо отвратительный: вся бывшая свита, кроме пары девок, ушла к так ненавистной Сойер. Макнамара успела перевестись, хотя, будь она тут, определённо стало бы хуже. Она ведь намеренно ухудшила свои отношения с Макнамарой. Видимо, это был ещё один её порок — незнание меры. Она не установила себя как big boss в отношениях с бывшей подружкой, она не нашла меры в своей жажде власти, что сделало хуже и для неё, хотя она никогда и не претендовала на «красный знак власти». Она находила для этого много названий, а также много отговорок, но ни одна не была действительно стоящей. Сейчас она мерзко брошена на произвол судьбы: все те, с кем она по-настоящему общалась, ушли. Одна лишь Сойер, как раз не кстати, оставалась в злополучной школе. Какими яркими красками заиграла зависть Дьюк. Всё это было похоже на бесконечную адскую карусель из падения и подъёма по социальной лестнице. Неприятный гул оставался в голове у Дьюк, пока на языке растворялся сладкий крем, от которого в горле саднило. Она витала в своей ненависти, оглядывая группу черлидерш, в которой уже легко была заменена Макнамара. Было очень горько и неприятно осознавать, что теперь заменена была и она — как быстро её путь превратился в американские горки… От тени «самой красивой» к замене «самой красивой» и становлению уже просто безликим чучелом после смены иерархии школы. Резко Дьюк дёрнулась: голос прервал её сознание, и, глянув вбок, она заметила практически материнский взгляд Полин Флеминг. Дьюк резко почувствовала весомую руку, что скользнула по её плечу, от чего Хезер невольно выровняла спину, будто желая избежать контакта. — Привет, Хезер. Как ты себя чувствуешь? Выглядишь довольно грустно...Вжалась в углу как... — довольно неуверенно произнесла мисс Флеминг, покачав головой и прервав себя на слове. В голове Дьюк всё смешалось в какой-то неправильный узел.Как кто? Как кто она выглядит,ха? Но с большим трудом она вытолкала из себя нечто нечленораздельное, а после глухо выдавила: «Нормально… всё нормально…». Полин окинула взглядом лицо Дьюк и прижала её к себе, от чего у Дьюк неловко похолодело, и с чувством свинцовой тяжести она сместила ноги. — Не сказала бы, Хезер… Если что, обратись ко мне, — на выдохе произнесла женщина. Дьюк будто из-под воды кивнула, и повисло неловкое молчание. Хезер затеребила юбку, глядя куда-то в пол, но педагог, видимо, не желала оставлять Дьюк в раздумьях хотя бы на мгновение — молчание, казалось, сдавило горло не только ей. — Знаешь что? Мы тут с педагогическим советом поговорили и сошлись во мнении, что… возможно, всем нам нужна реабилитация. Все мы пережили страшный кошмар после того дня, когда показалось, что Вестербург потерял свою волю. Но нет… Я считаю, что каждый заслужил свой «золотой билет» на помощь. Мы придумали программу для общего переживания травм, ведь нам стоит сплотиться. Мы потеряли слишком много людей, знаешь ли… Мы как раз под конец ярмарки решили, что расскажем об этом подробнее. Не пропусти, прошу тебя. Это важно. В голове Дьюк всё будто смешалось в тайфуне… Удивление и насмешка над самой идеей. Опять сплочение? Будто бы взрослая женщина не понимала, что такому сплочению не бывать. Уже было так — два раза. Это казалось смешным в своей тупости. Но Дьюк вида не подала и лишь слегка пожала плечами, глядя на Флеминг, просто качнув головой. Голова Хезер и так была забита всякой ерундой о том, как всё поменялось после одного дня… Зачем ей вдруг это вспоминать? Флеминг пошла куда-то в толпу, и она уставилась на её удаляющуюся фигуру. Очень помогла, конечно… Пф. Хотя, учитывая, что Флеминг у нас всегда как пчела в улье, она списала это на её синдром спасателя. Взгляд скользнул по этому адскому месту: толпы людей, душное помещение, запах всего и сразу, что вызывало тошнотворное чувство. Хуже быть не могло. Пока она не увидела Сойер… Она выглядела неловко. Будто не от мира сего… Стоит, теребит рукав, смеётся вообще невпопад, избегает прямого зрительного контакта. Какая странная картина. Почему она не блестит и не сияет, как делала Дьюк? Так ведь должны вести себя лидеры. Хотя чего это она удивляется? Сойер? Лидер? Она не поверит в это. И очень жаль, потому что Дьюк приходилось сравнивать с результатом, который был лучше. Лидер не способен на такую зажатость: он не пялится в пол и не выглядит так, будто ему неудобно в такой обстановке. Нет. Всё. Горло ей уже эта Вероника сдавила — надо подышать от этой духоты и миллиона людей… Рука невольно потянулась, но быстро отдёрнулась от подноса на столе с какими-то конфетами. Шаги вдруг резко направились к коридору. Там тише, слава богу. Она выдохнула и уставилась на практически пустой коридор, а после взгляд упал на шкафчик. Конечности, кажется, жили собственной жизнью, в отрыве от Дьюк, заставляя её делать то, что мозг не успевал переваривать. Она снова оказалась перед шкафчиком, уставилась на зеркало, что было на внутренней стороне дверцы, и, кажется, хватило мгновения, чтобы она пожалела о том, что сегодня открывала рот и брала в него хоть что-то. Перед Дьюк предстала, кажется, свинья с огромным животом под жакетом — в этот момент он резко показался толще и будто намеренно выпирал, словно стараясь опозорить хозяйку тела. Она попыталась отпрянуть от зеркала, но взгляд всё искал и искал, за что можно будет зацепиться. ... Дофамин прошёл.