Мать и Мачеха

У Наои назревает коварный план: раз Гето так отчаянно ревнует своего «бывшего», надобно организовать ситуацию, в которой эти двое обломятся об него, а потом срикошетят друг в друга наповал. Наоя знает, что Гето Сугуру всегда где-то поблизости, подсылает своих мерзавок следить за тем, как Мегуми проводит время с Годжо. Если бы не племянник, то одну из них он бы точно зарезал без капли жалости. Жалость в нём отсутствовала, не воспиталась, не закрепилась и отпала, как ненужный рудимент, который служил бы ему в этой жизни помехой. Но Мегуми отрезвил его, сдёрнул пелену жестокости и перевёл стрелку на себя, отвлёк от девочки и та ушла от него живой. С Гето они снова сталкиваются до прихода Сатору, хотя, казалось бы, выбрали тёмное время суток, когда лишних глаз на улице не так много и все площадке в городе пустые, по ощущениям лиминальные. Наоя всё грезет убить Сугуру. Исполнить вынесенный приговор, но пока ждёт, потому что чёртов шестиглазый, как всегда, задерживается. Мегуми держится позади, выглядывает, смотрит на девчонок у ног мага напротив, беспокоится, что дядя снова втянется в бессмысленный конфликт, в котором пострадает кто угодно, но не тот парень. – Всё никак не успокоишься? – Дзэнин сделался расслабленным, но продолжал заслонять собой племянника, второй раз он так не ошибётся и не позволит ему оказаться в руках убийцы. – Решил побегать за Годжо, когда он сдался и отпустил тебя с концами? Напомнить ему о своём существовании? – Решил узнать, что он нашёл в такой суке, как ты, – дружелюбно ответил Сугуру, исказив губы в неприятной, дразнящей улыбке. Наоя отзеркалил его выражение лица, безобидно ответив: – Красоту. И Сугуру сделался злым. Зацепило. Неужели одной внешности для Сатору достаточно, чтобы закрыть все свои шесть глаз на дрянной характер Дзэнина? Сугуру оставляет своих девочек позади, приближается, нависает над наследником, тот выпрямляется, суживает и без того продолговатые глаза с тёмными, изящными, будто бы нанесёнными кисточкой, а не природой, стрелками, что косыми лучиками тянутся к вискам. – Вот только, красота – это исчерпываемый и самый недолговечный ресурс, – хмыкнул Сугуру. – Это правда, – елейно согласился Наоя. – Но пока я могу козырять своей внешностью, не устоит никто: ни твой ебучий Сатору, ни ты, как бы не упирался. Проклятая энергия Сатору кипятком ошпарила воздух. Наоя дал себе сигнал. «Пора.» Шагнул навстречу, плавно подался вперёд, встречаясь с губами Гето Сугуру. Гето пробовал его, целовал, будто пытался поглотить, как проклятье. Его овеял, аромат жасмина, впитывался в него, проходил сквозь поры в коже. И, тогда, он убедился, что красоты действительно может быть достаточно. Достаточно, чтобы просто разделить, сорвать противоречивые эмоции, переключиться, забыться хотя бы на время. Сатору смотрел на это сквозь повязку и думал: «Какого хрена вообще происходит?!» Друг, которого он должен был убить. Дзэнин, который вынужденно коммуницировал с ним, дабы исполнить последнюю просьбу своего родственника. С каких пор эти двое так тесно общаются?.. Взгляд Наои плывёт, скользит по кромке нижнего века вбок и встречается с напряжённым выражением лица Годжо. Наоя довольно улыбается сквозь поцелуй, отстраняется. – Очень хорошо, Гето. Сугуру переместил взгляд в сторону Годжо. И всё меркло на его фоне, словно ничего больше не существовало, словно всё, кроме него было тленным и неважным, даже его собственные убеждения. Наоя ждал реакции. Хотел увидеть, как два лучших друг рвут друг друга на части, испытав пронзительные уколы обоюдоострой ненависти. Но ничего не случилось. Оба смотрели друг на друга так, будто Сугуру не убивал людей, будто Сатору не поручили его казнить. Наоя злился, как будто своим поступком только подтолкнул их к чему-то по типу принятия и прощения. Фиаско. Поражение. Полный провал. Мегуми дёргает дядю за рукав хаори, привлекая его внимание. Тот роняет на него взгляд, в котором не было его естественного тщеславия. Не было ничего, как в моменты перед броском. Медведи в лесу примитивны, они – понятная угроза. Также и с дядей, ему только дай повод, он будет действовать однозначно и резво, чтобы наверняка. – Иди к Сатору, – прохладно изрекает Дзэнин. Мегуми мотает головой, как будто должен быть рядом, чтобы ничего не случилось. Как будто способен оставить приближающееся к побережью цунами. Близнецы находились в поле зрения и дядя мог поймать обеих. Фушигуро внутренне понимал, что девчонкам не избежать смерти, если Наоя сорвётся. Не посмотрит на то, что они – дети. Для него нет разницы между взрослым и ребёнком, между человеком и проклятым духом, когда жажда крови толкает его на убийство. – Сатору, – учтиво поклонился Гето. – Какая встреча. – Да, я как-то не ожидал тебя увидеть, – откликнулся Годжо. – Милые у тебя девочки. – Вижу, ты тоже взял на попечение детей, – усмехнулся Сугуру, кивая на Наою с племянником. – Ты кого это ребёнком обозвал?! – рявкнул Дзэнин. Девчонки подленько хихикнули, на что Мегуми окатил их мрачным взглядом исподлобья. В глупых, предсказуемых сказках заграничных варваров всегда так: безукоризненная принцесса всегда остаётся в объятиях принца, а злодейский злодей или злодейка остаётся грызть локти, продолжая мариноваться в своей злобе. Месть так и останется незакрытым гештальтом на неопределённый срок. – Годжо, а ты не забыл, что тебе так-то поручили его казнить, м? Исполняй приговор, а я свидетелем буду. Сатору бездействует. – Я могу считать, что ты намеренно саботируешь данное тебе поручение? – продолжал безжалостно давить Наоя. – Думаю, руководству интересно будет узнать о том, что на нашего «сильнейшего» нельзя положиться. Сатору молчит. Мегуми замечает, как дядя снова расцветает, видя, как плохо может сделать Сатору одними лишь словами и его охватывает страх из-за угрозы, нависшей над его безопасной стабильностью, но сделать ничего не может, в дела старших нельзя вмешиваться, уж точно не ему – ребёнку. – Ну же, Годжо, приведи приговор в исполнение, – в голосе Дзэнина звенит нетерпеливая ярость. Но Сатору медленно качает головой. Не будет. Не станет. – Ладно, – довольно зафиксировал Наоя. – Всё с тобой понятно, Годжо Сатору. Мегуми вздрагивает, жмётся к ноге дяди и поглядывает беззащитно-беспомощно на провинившегося Сатору и смиренно ждёт, что будет дальше. Сугуру хотел было прервать эту словесную экзекуцию, но Дзэнин, как почувствовал, подхватил племянника под плечи и вместе с ним оказался на безопасной дистанции. – Держись позади, – строго велел Наоя, опуская Фушигуро обратно на землю. Мегуми слабо кивнул и снова взглянул на девчонок, которые были напуганы не меньше его самого. – Ребят, остановитесь, тут, вообще-то, дети, – вмешался Годжо. – Хватит заниматься травматизацией психики молодого поколения. Дзэнин в тонкостях психологии не разбирался и разбираться не собирался. Если маг или человек демонстрируют то, что они являются слабыми кусками дерьма, то без сожаления должны подлежать немедленной утилизации. – Весь такой правильный Годжо Сатору, – спесиво фыркнул Наоя. – Так поступи правильно и убей преступника, пока он ещё чего не натворил. Это ты развязываешь ему руки и в дальнейших его грехах виноват будешь тоже ТЫ. – Знаю, – устало согласился Годжо и сжал пальцами переносицу, сжимаясь под тяжестью принятого им решения не лишать друга жизни. – И мне с этим жить. У Наои внутри что-то по шву лопнуло, выпуская наружу боль из-за горечи невосполнимой утраты, которая мгновенно трансформировалась в гнев. – Уходим, Мегуми, эти двое – опасны для общества. Фушигуро покорно метнулся следом, не оборачиваясь, чтобы снова не ранить себя о разлуку с человеком, с которым расставаться не хотел. * Мегуми замкнулся. Практически не выходил из выделенной ему комнаты. Слуги стабильно захаживали его проверять, докладывали о его нестабильном состоянии. Наоя себя винил, ведь это с его подачи мальчишка привязался к Годжо и привязанность эту из него необходимо было вытравить, выбить, выжечь, чтобы и думать о нём больше не смел и не вспоминал. Он идёт к Мегуми, шелестит сёдзи, видит мальчишку и хватает его за локоть, грубо разворачивая к себе: – Тебе заняться нечем? Мальчик смутился и ничего не ответил, испытав стыд за свою бездеятельность, но и поделать с собой ничего не мог, чисто по-детски тосковал по времени, проведённому со значимым взрослым. Наоя отбросил от себя племянника, спросил: – Долго ты затворничать собираешься, м? Мегуми покачал головой. – Иди за мной. И Мегуми послушно последовал, как дрессированный, прирученный щенок, коим он и являлся для дяди. Тот привёл его в додзё и оба сели на маты. Наоя пристально рассматривал Фушигуро какое-то время, затем спросил: – Ну, показывай, чему Сатору тебя научил. Ребёнок складывает ладони и пальцы, изображая руками собачью морду, вкладывает проклятую энергию, призывает белоснежного щенка. Наоя качает головой и смотрит удручённо на призванного шикигами. Годжо действительно был заинтересован в том, чтобы сделать из Мегуми выдающегося, жизнеспособного мага. Щенок осторожно подкрался к Наое, ткнулся влажным носом в его ладонь и забрался на колени. Дзэнин его от себя отпихивает, а щенок всё лезет и лезет. – Угомони свою псину, – требует он. Мегуми берёт шикигами на руки, чешет пальцами пушистый загривок. – Просто ты ему нравишься, дядя, правда, понять не могу: почему? Наоя хмыкает. Он, к примеру, не любит зверьё, да и людей стремается. Всё живое непостоянно, уязвимо, этим его и бесит. Жизнь вся состоит из слабостей. Слабость Наои заключалась в том, что он помешался, загиперфиксился на мести, лишив мальчишку человека, который был искренне не равнодушен к его судьбе. И он принял решение вернуть в жизнь этого ребёнка Годжо. Переступив через гордость, через откровенную неприязнь, через отравляющую его душу боль. Он написал Сатору, а тот только этого и ждал, назначил встречу, решил заехать к ним в Киото, повидаться в обстановке, в которой точно не появится Сугуру. * Сугуру знает, что ему Сатору от себя с мясом не оторвать. Он врос намного глубже, чем просто в кожу, мясо и кости. Он плавает в сгустках его днк, растворяется среди эритроцитов в кровеносной системе. В нём живёт, существует и прогрессирует нетленная зависимость, которую не способно уничтожить даже время. Чувства, которые будут жить и после него. Чувства, которые не умрут и не сгинут, даже если сгинет он сам. Поэтому он и не позволит какому-то наглому мальчишке из клана Дзэнин претендовать на то, что ему не принадлежит и принадлежать никогда не будет. – Гето, Гето! – зовёт Нанако. – Почитаешь нам? Нанако протягивает ему книгу с понятными, европейскими сказками, короткими, с простыми истинами. Он следит за тем, чтобы девочки перед сном помылись, почистили зубы, помог им причесаться и получил от каждой благодарные объятия за очередной прожитый день.