Красная строка

Декабрь 2022. Нью-Йорк, Куинс.

Всё было хорошо. По началу всегда всё хорошо, верно? Глянец модных журналов, ослепительный блеск небоскребов, яркая ночная клубная жизнь. Хватает денег, хватает навыка, хватает связей. Настя прожила счастливый год в новой стране. Омрачался он только жестокими законами дома, в России, войной и уголовным преследованием всё в той же России. Было терпимо. Пока было всё. А теперь не стало ничего. Сбережения, что были, быстро закончились. Не потому, что Настя такая расточительница, а потому что снимать жильё в Куинсе даже с соседями — занятие довольно затратное. Работа бариста в местной камерной кофейне, как и ожидалось, не приносила достаточно средств к существованию. Приходилось в свободные смены также искать подработки: догситтер, нянька для безумных детишек, кассир в русском магазинчике, то же самое написание курсовых и дипломов с последующей попыткой вывода денег на иностранную карту. Но даже в такой тяжелой круговерти из вечной работы Настя не унывала. По крайней мере, себя она упорно пыталась в этом убедить. Вечный недосып? Ничего, зато я в безопасности. Нехватка денег порой на самую скудную еду? Ничего, диета. Я же давно хотела начать худеть! Мой язык не настолько хорош, как мне казалось? Ничего, я же много общаюсь с совершенно разными людьми! Подтяну! Энтузиазма хватило ненадолго. Уже спустя полгода жизнь напомнила, что характер у неё сучий. Из-за вечных переработок не оставалось времени на отдых. Сон — хорошо, если три часа в день — не лучший друг для работяги. В кофейне она часто путала заказы, случайно разбивала посуду и регулярно получала за все это штрафы. Основной источник денег быстро стал похож на еще одну подработку. А меж тем и они тоже стремительно рассыпались. Настя перекармливала животных, пару раз теряла их на улице, срывалась от бессилия на детей, путала товарные полки, забывала убирать просрочку, а о плохо написанных курсовых теперь ходят легенды в её институте. Еще и карту российскую заблокировали. А так ли уж в самом деле был хорош год в Нью-Йорке?.. Был ли он счастливым?.. Сегодня настал день икс. Обе девушки, с которыми Настя снимала квартиру, переехали, оставив её одну с непосильной арендой. Также закончилась и последняя смена в кофейне. — Я в полной беспросветной пизде… Настя стоит на морозе посреди оживленной улицы. Туда-сюда снуют жители Куинса, смазываясь перед глазами в одну сплошную серую кашу, какая образуется из-за мокрого снега под ногами. Декабрьский ветер проникает под полы серого кашемирового пальто. Холодные скрюченные пальцы старушки-зимы скользят по талии и выше до плеч, смыкаясь вокруг хлипкой бледной шейки. Колючая проволока дерет горло. Наверное, не так больно пасть жертвой обдерихи, как пасть жертвой собственных амбиций. Насмешливый свист ветра — голос то ли внутренний, то ли самой Америки — облизывает ухо ядовитым поцелуем. Кто ты? Ты ничто здесь. Даже до «никто» не доросла. Настя натягивает серую плюшевую кепку пониже, чтобы никто не увидел её слез. Последний день аренды комнаты истекает завтра. Завтра официально Вишневская станет бездомной. Снова попалась на ошибку выжившего. Инстаграм пестрит примерами успешных молодых людей с деньгами и славой. Они все её возраста или еще младше. Гребут деньги лопатой, сидя где-то в нью-йоркских апартаментах, катаясь в Италию и попивая вальяжно на яхтах дорогущие коктейли. Вдохновляет, правда? Если смогли они, значит, я тоже не хуже. Молодые писатели пишут по книге в год и успешно издаются, ходят на светские мероприятия, по их книгам снимают фильмы, а весь ТикТок завален эдитами с героями твоих историй. Разве не мечта? Трудись, пробивай лбом стены — и тогда весь мир падёт к твоим ногам. Истории успешного успеха из каждого утюга. Так почему Настя не смогла попасть в эту волну?.. Где она просчиталась? Потрескавшиеся губы дрожат. Пальцы тревожно соскребают кожу вокруг ногтей. Настя стыдливо прячет неухоженные обкусанные пальцы в карманы. Глупая привычка от нервов драть заусенцы и ковырять ногти — с ней ещё с детства. Не помогали ни горькие лаки, ни маникюр с самыми крепкими лаками. Вечно тревожная девушка не обращала внимание на мерзкий вкус, сгрызала и сковыривала покрытие, а затем прокусывала ногти до мяса. Мать устала с этим бороться, Насте было все равно. Ровесницы стыдили её за неухоженность, но разве быть ухоженным равно иметь лак на ногтях, нарощенные ресницы и волосы? Разве это не об уходе за своим здоровьем? Не о чистых вещах, чистых мыслях? Ну, конечно нет. Какие глупости. В мире, где тебя встречают по одёжке, иметь милое личико и хорошенькое тело во всех смыслах критически важно. За красивую улыбку и упругую попку тебе простят даже массовое убийство. Увы, ничем из вышеперечисленного Вишневская не обладала. Генетическая лотерея опрокинула её прямиком с Эмпайр-стейт-билдинг. Хотя, вернее будет сказать, с Останкинской башни. В кармане шуршит старая карточка метро. Настя купила её в самый первый день в Штатах. Бесполезный мусор. Символ новой свободной жизни. Свободной лишь на словах и в собственных мечтаниях. Что ж, идеально... Обидно ли ей? Настя не находит ответа. Обидно — это не то слово. Скорее разочаровывающе. Ей никто ничего не должен, но почему-то хочется накричать на каждого прохожего. Почему вы такие счастливые? Успешные? Привлекательные? Почему я — не вы? Ладонь крепко сжимает карточку. Края врезаются в мягкую кожу, въедаясь в складки на ней. Настя надеется, что передавит себе все так называемые «линии жизни» и её страдания наконец-то закончатся. Исход очень маловероятный, но вдруг чудеса случаются? Настя безвольно падает на холодную лавочку. Звуки вокруг — не больше, чем белый шум. Они давят и раздражают. Сдерживать себя с каждой минутой все тяжелее. С другой стороны, а есть ли в этом смысл? Трезво мыслить она все равно не в состоянии. Все равно что пытаться наливать воду в сито, что пытаться поймать удаляющийся поезд в метро. Настя пытается успокоиться, обняв себя за плечи. Четыре, семь, восемь. Четыре, семь, восемь. Не работает. Не помогает. Тревожно. Страшно. Отвратительно. Добивает последнюю, висящую на волоске нервную клетку хлесткая пощечина ветра. Настя воспринимает это иначе. Как добивающий удар от маньяка. Ты здесь не прижилась за целый год. Не справилась ни с чем. Какая жалость. Не мучайся. Сделай последний вздох и отправляйся в лучшее место... Настя тихо всхлипывает. Пора взглянуть правде в глаза. Ну какой ты писатель? Графоманка. Ты за год из себя и строчки не выдавила. От себя не убежишь, Настюш. Ты не экстраверт. Ты сама никогда не сможешь завести друзей. Это они заводят тебя себе, как игрушку, а потом выкидывают в грязную лужу за ненадобностью. Ты не самостоятельная. Ты — тепличный домашний цветок. Выжить самостоятельно для тебя всё равно что пытаться розе прорасти в асфальте. Возвращайся обратно в Москву. Там тебя ждет уютная тюремная решётка с тёплой шконкой. Выйдешь лет эдак через «цать», зато с профессией и новыми подругами. Не надо платить аренду за комнату, за еду, за средства для своей ужасной кожи — их там просто нет. Кругом одни плюсы. Настя рыдает громче. Ладони прикрывают дрожащие губы, вытирают реку солёных слёз. Плечи нервно дёргаются. Весь тяжкий груз проблем навалился на них бетонной плитой. Из дрожащих ноздрей льются противные потоки соплей, пачкая кольцо на правом крыле. Тело по привычке сжимается пополам. Шум собственного сердцебиения разрывает голову. Сотня барабанов не сравнится с этим взрывающим мозг траурным маршем. Это конец. Конец всему... — Девушка? Вы меня слышите? Вам чем-то помочь? Чья-то ласковая, но уверенная ладонь сжимает плечо. Женский голос звучит очень приветливо. Среди назойливого лязга автомобильных колёс, громких хаотичных разговоров он похож на мелодичный скрип виолончели, неожиданно заигравшей где-то в предпраздничной суете. Настя поднимает красные от недосыпа и слёз глаза. Яркая алая вспышка слепит, так что приходится протереть глаза еще раз. Перед ней стоит высокая блондинка в красном элегантном двубортном шерстяном пальто. Пояс змеем-искусителем обвивает точёную женскую талию. Её длинные от самых ушей ноги соблазнительно подчеркивают замшевые ботфорты. На фарфоровой коже буйным всплеском выделяются такие же алые губы. Безупречно гладкие, идеально матовые, безукоризненно симметричные. Не слишком тонкие, не слишком пухлые, не слишком вызывающие. Как бы сказали в России, в этой женщине чувствуется порода. Настя поднимает взгляд выше и останавливается на медовых миндальных глазах. Незнакомка обеспокоенно улыбается. В уголках её глаз залегли едва заметные морщинки. Наверное, ей ближе к тридцати?.. — Может, позвонить в полицию? Рука на плече сжимается сильнее, а Настя всё не может оторвать взгляда от этой роскошной блондинки. Увязла в её взгляде, как мелкая мошка вязнет в меду. Настя не может объяснить, но очень ярко чувствует хищный нрав незнакомки перед собой. Это не просто домашняя кошка, а наверняка львица всея прайда. Рядом с ней ты никогда не на равных. Она выше, а ты ниже. — Мисс, вы говорите по-английски? Настя судорожно вытирает лицо руками и вновь прячет руки в карманы. Она неловко кивает несколько раз, так активно, что кепка падает с головы прямо к дорогущим ботфортам красавицы. Настя мгновенно подрывается и тянется к своему головному убору, чтобы скрыть черное грозовое облако своих немытых волос. Но огненная сирена оказывается быстрее. Их пальцы встречаются всего на мгновенье, но этого Вишневской достаточно, чтобы получить ожог всего тела и внутренних органов. Неловко даже существовать рядом с такими обеспеченными и роскошными людьми, не говоря уже о том, чтобы к ним прикасаться. Нет сомнений, что девушка перед Настей не знает, что такое выживать на нескольких работах, что такое бояться остаться без крыши над головой. Даже завидно... Незнакомка сама надевает на голову Насте кепку, предварительно отряхнув её от снега. Она садится рядом с ней и протягивает пачку золотистого мальборо. — Покури. Мне всегда помогает. Блондинка встряхивает пачку, чтобы одна из сигарет приподнялась. Обычно Настя не курит, но в последние дни жизнь стала слишком тяжелой, чтобы хранить мнимую никотиновую невинность. Она вытаскивает одну и прикуривает от заботливо предложенной зажигалки. — Так что у тебя случилось? Настя выпускает дым изо рта, а вместе с тем отпускает и свою истерику. Будь что будет, верно? Изменить уже ничего нельзя. Завтра она окажется бездомной, с почти полностью пустым счётом в банке. Пока ещё есть интернет на телефоне, наверное, стоит озаботиться поиском ночлежек для бомжей. И, конечно, морально подготовиться к депортации. Потому что больше оплачивать юридические тяжбы она точно не сможет. — Полный пиздец. — А подробнее? Настя обречённо хмыкает, вздёргивая бровями. — Слишком много всего. Зачем вам это слушать? — Люблю благотворительность, знаешь ли. И не надо со мной на «вы». Я не многим старше тебя. — Вот как?.. Ну, если у вас... У тебя есть время послушать историю бедной-несчастной, то... — Найдётся. Но ты не хотела бы грустить в более тёплом месте? Тут рядом есть хорошая кофейня. — «Кофе в постель»? — Она самая. — Меня оттуда сегодня выперли. С твоего позволения... — Оу, — девушка сочувствующе кивает. — Тогда идём в любую забегаловку. Еще немного — и я снова подхвачу цистит. — Веди. Настя плетётся за статной красоткой, как мешок картошки. Они вместе смотрятся, если честно, по-дурацки смешно. Идеал с обложки «Вог» и личная гик-задротка на выгуле. Однако же, кажется, это волнует только одну Настю. Блондинка ведет себя совершенно обыденно. Так, будто они не только что познакомились, а были знакомы всю свою жизнь. Она любезно открывает дверь Насте, пропуская её вперед. Верхняя одежда отправляется на ближайшую вешалку. Серое мышиное пальто с легкими потертостями смотрится совсем бедно рядом с этим жидким пламенем от... — Бёрбери? Господи, да мне даже неловко теперь смотреть на тебя. — Что? — по-доброму ухмыляется блондинка. — Почему? — Бёрбери явно бренд не для бедных. А это ещё и винтаж. Я рядом с тобой — как прибившаяся бродяжка. Это неловко, знаешь ли. Девушка смотрит на Настю пристальным кошачьим взглядом. Миндальный разрез становится еще уже от прищура. Настя не понимает, что за эмоцию выражает этот взгляд, но ощущает его физически. Как он скользит по уродливому красному пятну на лице, изучает поджатые тонкие губы, аккуратное колечко в курносом носу, испуганные голубые глаза с тяжёлым нависшим веком и сморщенные от непонимания брови с лёгким изломом. Блондинка сканирует и грязные чёрные волосы, статическим облаком торчащие в разные стороны. В её янтарных глазах нет осуждения. Только живой интерес к новому человеку. Её пристальный соколиный взор останавливается на растянутом чёрном свитере с гусями и узких серых джинсах, которые облепили, как говорила мама Насти, «детородные» бедра. Губы незнакомки растягиваются в улыбке. Её смех невозможно описать словами. Мелодичен, как виолончель в руках опытного музыканта, скрипуч, как кожаный салон автомобиля премиум-класса, манящ, как бокал виски после тяжёлого рабочего дня. Она смеётся, слегка прикрыв ладонью свою улыбку. Как думается Насте, очень зря. В уголках её губ проступают возрастные морщинки. Может, она даже старше тридцати?.. Тогда еще страннее, почему она решила помочь какой-то чужачке. Обычно люди старшего возраста не торопятся вступать хоть в маломальский диалог с молодёжью. — Ты забавная, — произносит блондинка, заправляя безупречную светлую прядь за ухо. — К твоему сведению, дорогуша, я не склонна судить людей по одной лишь обложке. — Весьма тебе благодарна. — Займи нам столик у окна. А я закажу кофе. Что ты обычно пьёшь? — Скучный капучино с кленовым сиропом. А ты? — Не менее скучный какао с мятным, когда я в хорошем настроении. В рабочие дни предпочитаю американо или фильтр. Прежде чем отойти к стойке заказов, блондинка ласково гладит Настино плечо. Девушка оглядывается вслед своей новой знакомой. Она плывёт по залу грациозно-изящной походкой от бедра, как какая-нибудь Кэндис Свейнпол. Королева собственной жизни. Идеально прямая спина, гордо расправленные плечи, прекрасно сидящее на божественной фигуре бордовое вязаное платье с разрезами по бёдрам. Настя не смеет более рассматривать свою спутницу. Щёки заливает краской. Ладони пытаются выправить складки на джинсах, поправить растянутый свитер, чтобы он сидел приличнее. Но куда ей до этой львицы-тигрицы? Невооружённым взглядом видно, что эта парочка явно из разных миров. Настя не дотягивает до неё ни ростом, ни статью. Ей хотелось бы сравнить их с тандемом Леди и Бродяги, но правда в том, что они скорее Тудлз Галор и Том. Вишневская примечает одинокий столик вдали от общего шума. Почти у самого запасного выхода. Настя садится спиной к стойке, только чтобы лишний раз не задержаться взглядом на блондинке. Её лицо мутной дымкой всплывает где-то на задворках сознания. Но где конкретно они могли бы пересечься, Настя даже не может предположить. Места, где могла бы отдыхать леди в красном, девушке даже не снились. Могла ли она стать случайной посетительницей кофейни? Вероятно, так и есть. Хотя с большей вероятностью она зашла в «Кофе в постель» только потому, что в этот день не работал «Старбакс». В кафе играет тихая убаюкивающая музыка, возможно, даже чей-то плейлист в спотифай. Похоже на очень медленный ремикс «Castle in the snow». Настя медленно качает головой в такт песне. В целом ей неважно что слушать, лишь бы это вдохновляло или хотя бы успокаивало расшалившиеся нервишки. Правая пятка покачивается из стороны в сторону. Вишневская закидывает ногу на ногу. Меж бёдер прячет левую руку, а правой постукивает пальцами по стулу. "Ничего же не происходит. Просто незнакомка-богачка приглашает на кофе. Со всеми случается... Наверное." Запах кофе, сладкой выпечки и горячих бутербродов вырывает из тревожного потока сознания. Настя переводит взгляд на интерьер вокруг себя. Кафе не выглядит как-то дорого и уж тем более презентабельно. Серо-зеленые стены потрескались от времени, деревянные столы когда-то были презентабельными, но сейчас, увы, иссохлись от старости. Стулья также держатся на честном слове, но, тем не менее, посадка в кафе плотная. Настя поднимает глаза к потолку. Прямо над её макушкой висит роскошная люстра. Блики вечерних огней сияют в каждой хрустальной бусине, в каждом сплетении маленьких звеньев. Словно брызги водопада застыли в причудливом бурном потоке. Настя не может оторвать взгляда. Мысли в голове рисуют ревущую волну природной стихии. Завораживающие капли воды блестят на солнце россыпью бриллиантов, но эта красота опасна. Ступи в неё — и тебя снесет в открытый океан, потопит подобно Атлантиде... — А вот и я. Настя вздрагивает. Шумная водная стихия сменяется резким всполохом пламени. Блондинка ставит поднос с двумя чашками кофе на стол. Талантливый бариста вывел на пенке счастливую кошачью морду. Рядом с капучино лежит сэндвич с каким-то мясом. Настя не может ни по запаху, ни по внешнему виду понять, что это. У чашки какао расположилась уже надкусанная тарталетка с голубикой. На месте укуса видны разводы красной помады. Ничего не значащая деталь, а сухие бледные губы растягиваются в улыбке. Значит, ты всё-таки живая. Я не сплю. — Сколько я должна тебе? — Брось. Я угощаю. Эти сэндвичи просто бомба. Особенно с бужениной. — Ну... Мне неловко. Давай хотя бы... — Лучше скажи, дорогуша, кто ты и как оказалась в таком плачевном положении. Настя опускает глаза. Щёки вспыхивают мгновенно. Пятно на левой становится еще отчетливее. Голова рвано покачивается и безвольно опадает вниз. Если бы кости не были такими твердыми, Настина голова, как кукольная, слетела бы с плеч и укатилась под стол. Хочется натянуть кепку на глаза, но она осталась висеть на вешалке. — Эй? Всё настолько плохо? Сделай глоток, вдох-выдох. Я не планирую лезть тебе в душу. Просто спрашиваю, как так случилось, чтобы понять, смогу ли я тебе помочь. Насте хочется съязвить. Ну чем ей можно помочь? За день квартиру не найти, как и работу. Ну, отель, может, найдет поблизости. На этом всё. Но свою остроту девушка сглатывает, как горькую таблетку: быстро и без компромиссов. А чтобы перебить эту горечь, она делает два тягучих глотка горячего напитка. Вишневская переводит взгляд на блондинку. Она обеспокоенно следит за каждым движением Насти. Только сейчас она остро ощущает, что стройная ножка незнакомки упирается вплотную в её колено. Настя отводит свою ногу в сторону и переводит взгляд в тёмное окно. — Настя. — Прости, что? — блондинка вопросительно изгибает брови, продолжая улыбаться. Настя тяжело и резко выдыхает. А, ну да. Она никогда не привыкнет к тому, что её сокращённое имя здесь созвучно с «неприятная». — Анастейша. В России это имя сокращают. — О, как мило. Анастейша. Бессмертная. Я Руби. Приятно познакомиться. — Я тоже рада знакомству, Руби. Соответствуешь имени? — Настя кивает на бордовое платье. — Да, есть немного. Так, ты из России. То-то, думаю, акцент интересный. — М-м... Спасибо? — Не за что. И как ты оказалась в Нью-Йорке? — Сбежала. У меня были огромные проблемы... Со всем. — И давно ты в Куинсе? — Год. Почти ровно. Руби обводит взглядом ладони Анастейши, которые крепко вцепились в чашку кофе. Как будто она собирается её украсть. Пластырь на среднем пальце левой руки, обожжённая кожа на правой ладони зажила причудливым узором. Руби сразу понимает, кто перед ней. Она запомнила эти ладони на своей талии. Эти блеклые сейчас, но полные надежд голубые глаза еще год назад. Этот маленький комок нервов в зале, полном весёлых и пьяных людей. — Вот так встреча. А мы уже с тобой виделись, Анастейша. Сердце Насти пропускает удар. Всё-таки она видела её в кофейне? Внутренние молитвы Вишневской лишь о том, чтобы Руби застала её в лучшей форме. Ну... или хотя бы с чистыми волосами. — И... где? — Клуб «Джин». Прошлое Рождество. В большей степени я запомнила твои губы и цепкие пальчики на своей талии, чем твоё лицо. Чайная ложка падает из рук, а изо рта неловко вываливается лист салата. Глаза Насти расширяются, как карман воришки в ювелирном. Вот откуда эта демоница ей знакома! Если Руби запомнила физический контакт, то в случае Насти всё иначе. Она запомнила ощущение сказки. Мерцающую «Алису», манящую за собой белого кролика. Туман и эйфорию от безумного танца, влечение почти неземное. Руби в жизни совсем другая. Не воздушная и лёгкая фея, а твердо стоящая на земле женщина. На таких хочется равняться, на таких хочется быть похожей. Они блистают на ковровых дорожках, на экранах инстаграма, на билбордах. И пусть ни того, ни другого у Руби нет, но она явно хозяйка своей жизни. Её легко можно представить в любом из этих амплуа, если бы ей самой было это интересно. — Воу, что за реакция, дорогуша? — Руби поднимает с пола ложку, укладывая её на пару салфеток. — Жизнь... Очень интересная штука. Я склонна верить, что ни одна встреча не бывает случайной. Особенно когда человек появляется в твоей жизни спустя год после одного мимолетного поцелуя. Анастейша глотает кусок сэндвича, даже не пережёвывая. Лист салата остаётся лежать на коленках. В голове непроходимый мысленный туман. Судьба ли это? Всё может быть. Она запомнила её губы и цепкие пальцы... Настя не может вспомнить ничего с того вечера. Она тогда была так пьяна, так разбита и одновременно счастлива, что спустила за ночь больше ста баксов. Единственный крючок с того дня — это девушка-загадка и та вуаль волшебства, что окружала её. — Ладно. Продолжим. И как ты оказалась там, где оказалась? — Руби смотрит на девушку поверх своей кружки. — Здесь особо нечего рассказывать, Руби, — тихо мямлит Настя. — Всё как у всех. Эмиграция далась нелегко. Моё дело о прошении убежища висит уже год. Всё это время я не сидела сложа руки, а работала на нескольких работах. Пыталась заводить знакомства и связи, но... — Настя разводит руками и нервозно передёргивает плечами. — Но мне и это почти не давалось. Я слишком уставала от общения, нервничала, мало спала, и всё посыпалось... Короче, я просто крайне неудачный пример беженца без плана. Только с одной надеждой. — Оу, бедная русская девочка, — с долей издёвки произносит Руби. — От чего ты так бежала? Настя глубоко выдыхает. Ей бы хотелось поделиться хоть с кем-то, кроме своих трёх подруг, этой болью. Болью человека, который стал лишним в семье, в городе, в стране. Где переезд в совершенно чужую страну — это не прихоть избалованной девчонки, а острая необходимость. Иначе ты труп в самом не фигуральном смысле. — Потому что ты... вероятно, лесбиянка? — плавно помогает подобрать ответ Руби. — Если я разок поцеловалась с девушкой, это ещё ничего не значит, — недовольно бурчит Анастейша. — Ты би? — Боже, — произносит Настя на чистом русском и закатывает глаза. — Какая вообще разница? Я пришла выпить и потанцевать, ладно? Этот поцелуй... он... — О, конечно! — Руби зло цокает языком. — Именно поэтому ты пришла в единственный гей-клуб в Астории и целовалась с девушкой. Да-да, конечно, леди. Это так... по-русски. — Что?.. Это был гей-клуб? Руби смеряет своим ледяным взглядом собеседницу. Голубые глаза бегают по кафе, «винное пятно» на лице, как свежепролитая краска, растеклось по левой щеке. Блондинка ищет хотя бы намёк, что Анастейша шутит. Неужели она не обратила внимания на обстановку, на мелькающую в клубе символику? Да банально на мерцающую вывеску в цветах радуги?.. Смех Руби раздаётся по всему заведению приливной волной. — Ты серьёзно? — еле выдавливает из себя девушка, утирая слёзы от смеха. — Да брось! Хватит надо мной хихикать! — Бедная, бедная русская девочка. — Руби вытягивает ладонь в сторону Анастейши и пару раз дёргает пальцами. — А как ты оказалась на улице? Без лишних слов Настя вкладывает свою ладонь в руку Руби. Их пальцы переплетаются в несмелом робком танце, который страшно прерывать разговором. Ладонь блондинки нежная, ухоженная, мягкая и едва прохладная. Ладонь Вишневской мокрая от нервозности, в мелких шрамах и ранках. Пальцы Руби бережно гладят каждый палец, она, к удивлению Насти, даже не фыркает от отвращения, задевая немного деформированные ногти. — А здесь мне просто не повезло. Соседки решили разом съехать, почему-то оповестив меня всего за три дня до оплаты комнаты. Разумеется, я не успела ничего найти. Не чтобы у меня совсем нет денег... Они есть, просто очень мало. Я не планировала так внезапно съезжать. Это всё было отложено до поиска новой работы... — Вот как? Что ж, ситуация и правда дерьмо. — Дерьмовее не бывает. — Но я всё еще не отказываюсь от своих слов. Ночь переждёшь у меня, а завтра я тебя отправлю к своей девушке, которой тоже очень нужна соседка. Это тоже в Астории, так что не переживай, по деньгам потянешь. Если будет нужна финансовая подушка — обращайся. Я могу занять. Но предупреждаю сразу: Саванна... Специфичная личность. — Да ну? Я что, в сериале? — саркастично фыркает Настя. — Были бы мы в сериале, ставлю сто баксов на то, что ты была бы в роли невесты по почте. — Да иди ты! Нет, серьёзно, с чего такая доброта? Руби загадочно улыбается. Карие глаза поблескивают хитрым игривым огоньком. Настя понимает, что она не ответит. Женщина-загадка. Руби. Мистическая «Алиса». Что она увидела в ней? Да и стоит ли знать ответ на этот вопрос? Наверное.. нет? Пусть эта загадка повиснет между ними. — Ладно... ладно. А где ты живёшь? — Конкретно сейчас в Форест-Хилс по работе. Но основная квартира на Манхэттене. — Воу, Манхэттен? Где-то на хер знает каком этаже огромного небоскреба под голубыми небесами? — Да, — скептически кивает Руби. — Типа того. — Кто ты по профессии, миссис бизнесвумен? — Мисс будет сказать правильнее. Я не в браке. Всё еще учишь английский? — Каждый день. Так кто же ты? — Юрист широкого спектра. Высококвалифицированный. — Вау. Идеально. Визиточку оставишь? — Разумеется. — Руби цепляет своими идеальными пальчиками визитку. Улыбка на её симпатичных губах растягивается в кошачью ухмылку. — Руби Браун. Успешный адвокат в сфере шоу-бизнеса, основательница компании «Brown, Esq». Прекрасно разбираюсь в иммиграционном праве, а также мастер корпоративного права. Про доходы в месяц, за год и количество выигранных дел в соотношении к проигранным озвучивать? Настя тянется к визитке, не скрывая усмешки. Такое подробное резюме ей было совершенно не нужно, но не впечатлиться просто невозможно. Блистательно красива, остра на язык, да ещё и мисс гениальность. Любая система прав в той или иной стране может считаться ящиком Пандоры, в котором поди разбери, как что работает и работает ли вообще. Визитка под напором Руби отъезжает обратно. Настя лишь поднимает вопросительно бровь. — Не-а. Номерами на первом свидании я обмениваюсь, только если рассчитываю на второе. — В руках блондинки появляется чёрная ручка. — Ну что? — У тебя есть девушка. Ты сама говорила. — Мы с ней в полусвободных отношениях. — Это как? — Я живу как хочу, а она на это согласна. Но почему-то называет мои контакты с другими женщинами изменой. — Значит, они свободны для тебя, а не для неё. — Да ладно? — Руби кладёт ладонь на грудь и удивлённо вздёргивает бровями. — А я-то гадаю... — Всё-всё! Я поняла, что ты это знаешь. Просто... зачем тебе такие отношения? Эта девушка... — Настя забывает имя «партнёрши» Руби. Задумчиво она крутит кистью, как будто запуская двигатель мыслительного процесса, и это срабатывает. — Саванна, она же тебе мозги выносит. Я уверена, что права. — Мне так удобно. У меня всегда есть доступ к сексу с проверенным партнёром, жилетка, в которую я могу поплакать, и человек, с которым я могу посплетничать за пределами рабочего места. Настя не ожидала услышать настолько честный ответ. Руби производит с первых секунд впечатление властной и сильной женщины, но совершенно не жестокой. Получается, чувства Саванны (какое странное имя для русского уха) для неё ничего не значат? С другой стороны, а что ожидать от амбициозной американки? Вишневская даёт руку на отсечение, что Руби ходит по головам, как по ковровой дорожке. С бледных губ срывается прерывистый нервный смешок. — Прагматично. — Так и надо с людьми поступать. Так они всегда под твоим контролем. — А стоит ли их контролировать? — Если не хочешь получить нож в спину, пожалуй, лучше соблюдать социальную дистанцию. — Не отошла от ковида? — Остроумно. Ну? Я жду твой номер. Настя закатывает глаза, но смеха сдержать не может. Она принимает ручку из рук Руби. На оборотной стороне чёрно-белой визитки с изображением Фемиды неровным почерком девушка выводит свой номер: +1-347-835-13-90. Руби тут же достаёт телефон — айфон последней модели — и делает фото номера. — Эм... Руби, ты могла сразу записать мой номер в телефон. — Могла. Но это не так романтично. — О, так ты романтик? Внешность обманчива. — Я вообще полна сюрпризов, Анастейша. Ну что, идём? Уже поздно. Руби встаёт из-за стола и направляется к выходу. Настя смотрит на её посуду. Кофе выпит, от тарталетки остались только крошки. Взгляд снова цепляется за размытый слепок помады. Когда же мисс Браун успела всё это съесть? Казалось, что весь диалог она даже не прикасалась к своей еде. В это же время Вишневская, которая запихивала в себя еду, не успела ни доесть, ни допить свою порцию. Буквально на ходу она запихивает в рот сэндвич и заливает его остывшим капучино. И хоть в этот раз «Алиса» вряд ли куда-то исчезнет, нельзя заставлять её ждать. Как минимум потому, что она вытягивает тебя из задницы. — Ты могла бы попросить завернуть сэндвич с собой, — с улыбкой произносит Руби, натягивая бежевые замшевые перчатки с симпатичным вырезом на тыльной стороне. — Это бесплатно. Или ты думала, что я тебя дома не покормлю? — Я просто не хотела заставлять тебя ждать, — пожимает плечами Настя, наконец-то натягивая на лицо кепку. — Стесняешься? — Чего? — Своего лица. Настя предпочитает не отвечать. Для Руби эта тишина громче всяких слов. Она понимающе кивает и выходит с Анастейшей на улицу. Декабрь напоминает о приближающемся Рождестве перемигиванием гирлянд, завлекающей музыкой из сувенирных магазинчиков, запахом тёплой выпечки и пробирающим до костей ночным холодом. Руби, цокая каблучками сапог, подходит к белому Порше, который Настя толком не может идентифицировать. Она знает, что есть Кайен, но роскошный автомобиль блондинки явно не он. Приземистый, обтекаемой формы, почти как спорткар, Порш подмигивает фарами. Руби снимает машину с сигнализации и открывает пассажирскую дверь для Анастейши. — Ого. Да ты сама галантность. — Галантность у меня — сезонное явление. — Как обострение у шизофреника? — Ага, типа того. Залезай уже. Настя с опаской садится в дорогущий кожаный салон такой же дорогущей машины. Кожа цвета кофе с молоком приятно поскрипывает, в салоне пахнет чем-то терпким, похожим на элитный алкоголь с нотками сладких фруктов. На приборной панели Вишневская находит источник запаха — ароматизатор в форме маленькой статуэтки Ники Самофракийской. В салоне нет ничего лишнего. Словно его только что Руби пригнала от автодилера. Вишневская неловко ёжится. По привычке складывает ладони меж бёдер. В этой машине страшно дышать. Она стоит дороже, чем вся её жизнь. Глаза бегают по приборной панели, по сенсорному экрану, назначение которого она с трудом понимает. От большого любопытства хочется открыть бардачок. Неужели и в таком говорящем самом за себя месте у Руби такой же идеальный порядок? Словно услышав мысли, Руби открывает бардачок всего на секунду, чтобы достать жвачку. Классический мятный «Орбит». Настя снова разочаровывается. Видимо, взбалмошная, неземная «Алиса» осталась в том же гей-баре, где и ощущение сказки. Руби — типичный представитель успешной и всё контролирующей женщины. Всегда с железной маской, всегда собрана, с идеальной укладкой и макияжем. Не привязывается к людям, не держит их возле себя. Холодная, но старается делать вид, что это не так. Что ей не всё равно. Юрист до мозга костей. И только под алкоголем может себе позволить быть другой. Выпустить вожжи из рук и будь что будет. Скучно. Она ожидала другого. Но никогда не скажет об этом вслух. Было бы странно обвинять в чём-то человека, с которым вы едва знакомы, и тем более того, кто готов приютить тебя в своём доме. — Ты не против послушать «Måneskin»? — Да ладно? Ты слушаешь такие группы? — Настя искренне удивлена, но по лицу Руби она понимает, что звучала грубо. — Какие? Хорошие? — Эм... Я о том, что не ожидала такого выбора от бизнесвумен. — А что ты думала, я слушаю? — Ну... Не знаю. Может, Фрэнка Синатру? Или Луи Армстронга? — Оу, русская девочка разбирается в джазе? — А быть русской — значит слушать только гимн и военные песни? — Да, глядя на тебя, я бы так и подумала. А ещё — что у тебя есть ручной медведь. — Ага, и по моим венам течёт не кровь, а водка. — Прямо в яблочко. — Врубай давай. — Давай, — шутливо произносит Руби по-русски со смешным акцентом. — Да ладно? — Настя смеётся и закатывает глаза. — Почему всем иностранцам нравится именно это русское слово? — Потому что в нём весь смысл и загадка такой непонятной нам русской души. Руби включает свой плейлист. Первой же песней играет «Коралина». Настя удивлённо вздёргивает бровями. Самый неожиданный выбор из всех, которые она ожидала услышать. Руби плавно заводит машину, она трогается с полурывка. Тонкие пальчики стучат по рулю в такт надрывной мелодии. Шуршащий дорогим бархатом голос блондинки вторит песне на родном для группы языке. — Dimmi le tue verità, Coraline, Coraline... Настя не понимает ни слова. Итальянский в исполнении Руби звучит так естественно, так красиво, словно он её родной. Сколько ещё сюрпризов хранит эта женщина? Юрист, богачка, модница, полиглот, филантроп? — Se senti campane cantare Vedrai Coraline che piange Che prende il dolore degli altri E poi lo porta dentro lei... Руби поджимает губы, вжимает пальцы в руль, а её и без того идеальная осанка выпрямляется по струнке. Настя наслаждается плывущим за окном видом. Видит всё и не видит ничего. Магазины, люди, редкие деревья расплываются в одно мрачное пятно. Метель превращает весь мир в смазанную плёнку. За стеклом он ощущается чужим, нереальным. Симуляция. Музыка, голос Руби и эта машина — единственное, что реально. Что имеет хоть какой-то вес в её жизни теперь. Настя переводит взгляд на Руби. Её светлые брови задумчиво сдвинуты, а сочные губы закусаны. Вишневская тут же оживляется. Вытягивается, как струна. Взгляд голубых глаз отрывисто скачет по лицу Руби. Они знакомы мало, для Насти госпожа юрист по фамилии Браун — это железная леди. Так что случилось с ней в машине? Почему её блестящие глаза потухли? Почему руки держатся за руль, как за единственную нить, что удерживает её в реальности? — E Coraline piange Coraline ha l'ansia Coraline vuole il mare ma ha paura dell'acqua E forse il mare è dentro di lei... Настя опускает взгляд себе под ноги. В тёмном подвале мыслей нет ни одной идеи, что вдруг случилось с её новой знакомой. А затем как рубильник дёрнули. Мысленный погреб озаряется тусклым светом, с верхней полки прямо в руки ей падает засолка с лучшими моментами, когда она загонялась под любимые треки. Та ещё консерва, но теперь всё встало на свои места. Осталось вспомнить, о чем эта песня. Она её слышала, даже читала перевод. Мыслительные шестерёнки крутятся с удвоенной силой. "Коралина... Воительница, что плачет и носит в себе чужую боль. Коралина хочет моря, но боится воды. И не задумывается, что море уже внутри неё. Она готова переехать в замок, лишь бы никто не тронул её чувства. Теперь понятно... Теперь всё понятно." Руби встаёт на светофоре. Настя привлекает её внимание, укладываясь на торпедо. Руби вопросительно выгибает бровь. Хочет отдёрнуть русскую подружку, но решает дать ей возможность выкинуть что-то странное, в стиле иностранки. Настя складывает губы трубочкой и обдаёт горячим дыханием лобовое стекло. На маленьком запотевшем участке она выводит всего одну фразу: Не плачь, Коралина. Руби замирает на добрых пять секунд. Сердце пропускает удар. Расслабилась. Слишком. Забыла, что рядом с ней сидит человек. Да ещё и такой внимательный. По коже проползают холодные опарыши мурашек. — О, ты знаешь итальянский? Полезно. В следующем деле будет свидетель из Милана, пойдёшь переводчиком? — В эпоху гугла не надо быть полиглотом. Руби резко трогается с места, проскакивая последние секунды на красный. Настя охает от неожиданности и чуть не впечатывается лбом в торпедо. — Гугл хотя бы не лезет в душу без спроса, — холодно бросает Руби, выключая песню. Настя переводит удивленный и непонимающий взгляд на Руби, которая даже не удосужилась взглянуть на неё в ответ. Она смотрит ровно на дорогу, нервно дёргает челюстью. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять — Браун зла. "То есть... ты мне в душу можешь лезть, а я тебе нет? Да и какая, блять, душа?! Я просто хотела тебя поддержать, вот и всё!" Вишневская отворачивается обратно к стеклу, несмело добавляя: — Ты сама мне приоткрыла дверь в неё. Этой песней. — Я просто включила песню. Остальное ты додумала. — Всего лишь перевела. Знаешь, я в чужой стране. Мне не впервой. Руби раздражённо выдыхает и поворачивается к Насте. — Слушай, Анастейша... Я не просила. Не лезь, куда не просят. Хорошо? Настя поворачивается к Руби. Обе девушки сверлят друг друга глазами. Если провести между ними нить — она бы разорвалась от остроты этих взглядов. — Просить не надо. Иногда кто-то просто видит, вот и всё. Руби сдержанно выдыхает и цедит сквозь зубы: — Тяжело с тобой, да? Бедная русская девочка. — А ты ожидала иного? — Нет. Чем проще, тем скучнее. — Ну вот и всё. Руби качает головой, возвращая своё внимание на дорогу. Напряжённые плечи опадают, тихий вздох накрывает салон. Руби смотрит на почти растворившиеся слова на стекле. Маленькие капельки сбегают вниз, как невыплаканные слёзы Коралины. — Спасибо. Одно единственное слово падает в тишину, как камешек в воду. Настя не отвечает. Только уголки сухих губ едва приподнимаются в улыбке.

***

Машина Руби тормозит где-то в глубине Форест-Хилс. Осторожным касанием к плечу и лёгким тормошением та будит уснувшую Анастейшу. Девушка не реагирует. Алые губы расплываются в улыбке. Она так напоминает в этом сером пальто кошку, пригревшуюся возле тёплой батареи. Даже как-то жалко будить, но не оставлять же её спать тут? — Эй? Анастейша? — тихо хрипит блондинка, убирая выпавшую чёрную прядь за ушко, спрятанное за съехавшей кепкой. Настя лениво приоткрывает один глаз. Машина. Дорогой салон. Скрипучий голос виолончели. Вишневская тут же вскакивает и трёт свои раскрасневшиеся глаза. Руби позволяет себе посмеяться над такой резвой реакцией. В самом деле кошка. Нет, скорее котёнок. Пугливый и любопытный. — Прости, — коротко выдаёт Настя, зевнув. — Ничего. Мы приехали. Идём. Руби выходит из машины, открывает дверь Анастейше. Та выходит и съёживается на морозе. Блондинка ставит машину на сигнализацию. Короткий сигнал автомобиля немного приводит Настю в себя. Она оглядывается по сторонам. По всей округе, как грибы, выросли большие кирпичные дома в праздничных огнях. Но среди них выделяется один, возле которого стоят они с Руби. Дом Браун не украшен к Рождеству, нет никакого декора. Только пара маленьких фонарей, подсвечивающих дорогу к входной двери, и лампа прямо над ней. Тёмный кирпич в сочетании с благородной каменной выкладкой создают в голове Вишневской образ крепости для одиночки. Башня Дракулы среди живописной деревушки. — Добро пожаловать, Анастейша. Руби открывает дверь, пропуская Вишневскую вперёд. Настя благодарно кивает и переступает порог обители сильной и независимой женщины. Блондинка скидывает своё пальто на вешалку, бегло снимает ботфорты и надевает лаконичные бежевые тапочки с открытым носом. — Вот. Тоже переобуйся. Чтобы не ходить в одних носках. Настя вешает пальто рядом с пальто Руби, небрежно стягивает свои сапоги и ставит их рядом с ботфортами Браун. Не глядя влезает в тапки, которые ей любезно предложили. Тонкий стан блондинки проскальзывает по коридору куда-то вправо. Настя спешит за ней. Интерьер и дизайн дома захватывает дух. Он одновременно спокойный, в бежевых и белых тонах, но перемешивается с приглушёнными цветами. Тёмно-оливковый диван в зале, акцентная изумрудного цвета стена с какими-то картинами, напоминающими витражи. Причудливо изогнутая ваза в форме женского стана украшена букетом разноцветных сухоцветов. На столике у дивана красуется фоторамка. Настя без разрешения берёт её в руки и разглядывает. На ней — Руби в ярком красном платье с глубоким декольте, а за талию её обнимает статный высокий мужчина с идеальной белоснежной улыбкой. Только приглядевшись, Вишневская понимает, что Руби здесь не просто с каким-то случайным знакомым, а с самим Брэдли Купером. — Воу... — Что ты там такое увидела? — спрашивает Руби из кухни. — Это ты с Брэдли Купером? — Да. — У тебя и такие связи есть?.. — И не только такие. Я много кого знаю лично из голливудской элиты, музыкальной среды, бизнеса. Люди хотят разбираться в своих контрактах, и в этом нет ничего сверхъестественного. Настя фыркает и с грохотом ставит фото на место. Она проходит на кухню за Руби. Снова культурный шок. Столько простора и столько дорогой техники она не видела за всю свою жизнь. Кухонные тумбы из светлого дерева с отделкой под битый мрамор, встроенная посудомойка, сенсорная плита, слегка запачканная соковыжималка, огромный стеклянный стол у окна, барная стойка с напитками — этот дом как будто апартаменты из какого-то сериала. Так не живут обычные люди. "Но и Руби далеко не обычная..." — Нет ничего необычного, говоришь? — с едкой горечью произносит Настя. — Легко так рассуждать, когда у тебя дома и квартиры в элитных районах, когда твоя работа — буквально мечта для большинства людей. Действительно. Я же тоже каждый день фоткаюсь с Брэдли Купером. Руби вопросительно выгибает бровь. Она смеряет Анастейшу непонимающим взглядом. Тонкие руки складываются на груди. Вишневская тут же глотает свой язык. — Эм... Прости. — Не смотри на чужой успех с завистью, пока не узнаешь, какой путь для этого был проделан, Анастейша. — Я не имею права на зависть? — Имеешь. — Руби вытаскивает из холодильника бутылку воды с дольками лимона. — Но в этом нет никакого смысла. Пить будешь? Настя отрицательно качает головой. — Почему ты не украшаешь дом к празднику? — Зачем? Я всё равно проведу его на работе. — Серьёзно? Даже со своей недодевушкой Рождество не отметишь? — Нет. — Руби делает пару глотков воды и ставит бутылку на место. — Я слишком занята. — Ясно. Хорошо. На кухне повисает неловкая тишина. Руби неотрывно изучает девушку перед собой. "Что в голове этой несчастной русской? На что она вообще рассчитывала, переезжая в Штаты? Выбрала бы для побега Испанию. Но ты бежала туда, где найти себя не могут даже сами американцы. Сколько таких беженцев здесь канули в небытие? Гнались за мечтой, как ты. И где они теперь?" Руби осматривает виноградное пятно на лице Анастейши, пока та неловко мнётся на месте и смотрит в окно. От щеки оно ползёт выше до самой брови, сменяясь от красного к фиолетовому и снова к красному. Есть в этом изъяне что-то невероятно красивое. Кусочек карты внутреннего мира нашёл выход на самом видном месте — на лице. На этой карте чётко видно озеро — голубой глаз. Посмотришь в него и найдёшь... Что? Руби отводит взгляд. Отталкивается от холодильника, на который опиралась, и проходит мимо Анастейши, лёгким кивком приглашая её дальше, на второй этаж. — Идём. Я покажу твою комнату. На втором этаже много живых растений, отмечает про себя Настя. Но в её голове Руби не выглядит как заядлый цветочник. Зачем ей такая оранжерея, останется загадкой. Блондинка останавливается у белой двери с золотистой изогнутой ручкой. — Вот. Эта комната твоя на сегодня. Если что, она со своей душевой. Настя неловко мнётся, закусывая губы, но затем протягивает Руби свою ладонь. — Спасибо, Руби. Ты — моё рождественское чудо. Браун хрипло смеётся, глядя на такую неловкую Анастейшу. В этом есть нечто очаровательное. Язвительность вперемешку с робостью. Ох уж эта загадочная русская душа. Руби жмёт руку в ответ. — Спокойной ночи, Анастейша. — Спокойной ночи, Руби. Настя заходит в свою комнату на эту ночь. Взгляд сразу цепляется за кипенно-белую постель на фоне тёмно-синей стены и такого же цвета штор. В спальне стерильный порядок, словно в операционной. — Ну что ж, пациент Вишневская, ложитесь на стол-кровать, и будем расчленять вас по кусочкам. Слишком всё идеально и вылизано. Руби часом не психопатка? Или у неё хороший клининг? — тихо спрашивает сама себя Настя на русском. После душа Вишневская с опаской ложится на дорогие простыни. Нет, в этом доме правда даже дышать страшно, чтобы не запачкать эту стерильность своим грязным присутствием. Почему-то именно такой себя Настя здесь и ощущает. Грязной. Ненужной. Лишней. Пятном. От навязчивых мыслей уснуть не получается. Стрелка часов переваливает за одиннадцать, потом и за двенадцать, а спать так и не тянет. Настя прислушивалась к шуму за дверью. Руби еще какое-то время гуляла по дому, негромко хлопая дверьми. Из этого она поняла, что комната новой знакомой находится ровно напротив. Но больше никакой информации ей это не дало. Когда бессонница не гасилась даже тупым скроллингом ленты, Настя тихонько спустилась на кухню. В надежде, что Руби не обидится, та просто хотела попить чая. На столе девушка замечает записку. "Чай в нише возле холодильника. Чайничек для него там же. Кофемашина на тумбе — не промахнешься. Над ней капсулы в шкафчике. Сладкое в холодильнике, как и еда, если проголодаешься". Настя улыбается. Мысленно благодарит Руби за такую ненавязчивую поддержку. Вишневская заваривает себе ромашковый чай и усаживается на подоконник, подложив себе под спину одну из подушек, которые нашла на нём же. — Что ж... этот день я пережила. Хорошо. Руби... Интересная. В целом жизнь приняла крутой поворот. Мне ничего не остаётся, как последовать за ним. Ну... посмотрим, что будет дальше. У меня билеты прямо в первый ряд.