Маленький принц

Рабочий день в медиахолдинге обрушился на Перта лавиной неотложных дел. Плотная черная папка, которую начальник охраны доставил ровно в девять утра, так и осталась лежать на углу его огромного рабочего стола. Танапон то и дело косился на нее между встречами и непрекращающимися звонками, чувствуя, как внутри натягивается струна раздражения. Всего одна папка. Там было всё: имя, адрес, чертова анкета, которая должна была стать отправной точкой для его охоты. Но рутина сковала его по рукам и ногам, заставляя подписывать бюджеты и выслушивать отчеты продюсеров, пока драгоценное время уходило сквозь пальцы. Ближе к пяти часам вечера на экране телефона высветилось фото отца. Перт потянулся к трубке, ожидая услышать привычные рабочие наставления, но голос Танакорна звучал непривычно мягко, с какой-то особенной, теплой хрипотцой. — Перт, сынок, ты не забыл про сегодняшний вечер? — спросил отец, и на заднем плане послышался тихий смех. — Очень прошу тебя, не задерживайся в офисе. Бросай все свои бумаги. Для меня это действительно важный день. Я хочу, чтобы мы наконец сели за один стол всей семьей. — Я помню, папа. Скоро буду, — ответил Перт, смягчаясь вопреки собственному скверному настроению. Он знал, что отец уже долгое время состоит в отношениях, но никогда не вмешивался. Отец заслуживал счастья, особенно сейчас, когда после стольких лет одиночества и заботы о Перте он наконец встретил женщину, которая заставила его улыбаться так, как он не улыбался уже более пятнадцати лет. Перт уважал этот выбор, хоть его самого предстоящий ужин ни капли не волновал. Спрятав досье в бардачок спорткара, Танапон выехал из подземной парковки офисного здания. Он твёрдо решил, что сегодня ночью вернется в квартиру и наконец откроет заветную папку, а этот вечер просто покорно отсидит дома ради счастья отца. Семейный особняк встретил его мягким светом из панорамных окон и ароматами домашней еды. Отец настоял, чтобы ужин приготовили дома, а не заказывали из ресторана, ради создания уютной атмосферы. Стоило Перту войти в гостиную, как навстречу ему вышел Танакорн. На нем не было строгого костюма, только мягкий домашний кардиган. Его лицо разгладилось, а в глазах светилась искренняя, трепетная радость. Рядом с ним стояла элегантная женщина с добрыми глазами — будущая супруга отца. Она приветливо улыбнулась Перту, и тот вежливо поклонился, принимая ее теплое приветствие. — Ты вовремя, мальчик мой, — отец сжал плечо Перта в крепком, любящем жесте. — Мы как раз ждали тебя. Нарин уже здесь, а ее сын сейчас спустится, он разбирал вещи на втором этаже. С сегодняшнего дня они переезжают к нам, и я очень хочу, чтобы вы подружились. Отец буквально светился от предвкушения, его забота о новой семье читалась в каждой детали, он лично проверял, всё ли готово к их приезду и всю прошлую неделю донимал персонал дома расспросами о том, будет ли его семье комфортно в новом доме. Он повернулся в сторону лестницы и громко произнёс: «Сынок, спускайся, Перт приехал!» На мгновение в пространстве комнаты повисла звонкая тишина, которую тут же разрушил мягкий, почти невесомый звук чужих шагов. Перт знал про сына, но почему-то ожидал увидеть маленького мальчика. По ступеням медленно спускался едва ли совершеннолетний юноша. На нем был свободный, мягкий белый свитер, который делал его фигуру домашней и уютной, но эту точеную фарфоровую бледность, острые ключицы и темные, колючие глаза Перт не перепутал бы ни с чем в этой вселенной. Мир сузился до размеров одной комнаты. Внутри Перта титанической волной поднялся дикий, оглушительный триумф, смешанный с чистым шоком. Ему не нужно было открывать досье. Охота отменялась. Ловушка захлопнулась сама собой, причем капкан оказался его собственным домом, а этот мальчишка, не дававший уснуть, добровольно вошел в его логово. Санта, заметив Перта, на долю секунды замер на ступеньке. Его плечи мгновенно натянулись, а в глубине темных зрачков вспыхнуло что-то странное. Но нет, он не испугался. Перт с восторгом отметил, что в этом мальчике не было ни капли страха перед его влиянием или опытом их прошлых встреч. Санту эта ситуация скорее глубоко напрягала и раздражала. Он включил свою привычную защиту, стал холодным, закрытым и колючим, как дикий зверек, которого загнали в угол, но у которого все еще остались острые зубы. — Перт, познакомься, это Санта, — с искренней гордостью и теплотой в голосе произнес отец, переводя взгляд с одного юноши на другого. — Мой будущий сын. А для тебя – младший брат. Я хочу чтоб вы позаботились друг о друге. Перт мысленно, на самом кончике языка, беззвучно повторил это имя. Сан-та. Оно раскатывалось во рту как дорогая, запретная сладость, оставляя мягкое, дурманящее послевкусие. Вот, значит, как тебя зовут. Внутри Перта бушевало слепое желание подчинить, сорвать этот мягкий свитер и заставить эти колючие глаза смотреть на него с обожанием, а не с вызовом. Но пока он лишь безупречно улыбнулся, пряча хищный оскал за маской вежливости. Сам ужин превратился для Перта в изысканную пытку. Атмосфера за столом была наполнена искренним теплом со стороны родителей — отец трепетно ухаживал за Нарин, расспрашивал Санту о всяких мелочах, мягко шутил и делал всё, чтобы новые жильцы чувствовали себя окруженными любовью. Он так долго ждал этой полноценной, счастливой семьи. И именно это тепло выстраивало в голове Перта глухую, бетонную стену. — Санти, расскажи Перту, где ты учишься, — мягко улыбнулась Нарин, переводя взгляд на сына, который до этого момента молча и очень аккуратно резал ножом запеченные овощи. Юноша на секунду замер, отложил приборы и вскинул глаза на Перта. В этом взгляде не было заискивания, только глухое, настороженное спокойствие. — Факультет искусств, направление современной хореографии, — ровным, прохладным голосом ответил Санта. Внутри Перта что-то согласно и хищно щелкнуло. Хореография. Ну конечно. Это объясняло всё: и ту сумасшедшую, кошачью пластику на танцполе, от которой у Танапона потемнело в глазах, и то, с какой поразительной, почти балетной точностью и скоростью он заломил руку тому борову в ресторане. В каждом его движении, даже в том, как он сейчас ровно держал спину в этом мягком домашнем свитере, читалась жесткая, вышколенная дисциплина тела. — Их корпус, кстати, находится недалеко от здания нашего медиахолдинга, — с теплой улыбкой вмешался отец, переводя взгляд на Перта. В глазах Танакорна светилась искренняя надежда на то, что парни найдут общий язык. — Но вот какая загвоздка… Наш особняк за городом, общественный транспорт сюда не ходит, а Санта совсем не умеет водить машину. Санта едва заметно нахмурился, и Перт уловил, как мальчишке неловко от того, что его личные проблемы выставляются напоказ. Он явно привык со всем справляться сам, и эта вынужденная зависимость от чужих людей его коробила. — Автобусы от шоссе ходят вполне нормально, Кхун Танакорн, я справлюсь, — тихо, но упрямо возразил Санта, не желая быть обузой. — Ну еще чего, в такую даль пешком ходить, — ласково пожурил его отец и посмотрел на Перта взглядом, в котором читалась немая, любящая просьба. — Сынок, ты ведь всё равно каждое утро ездишь в офис примерно в то же время. — Но я часто… — Перт не успел возразить, как отец тут же перебил. — Пожалуйста, позаботься о брате. Просто, если будешь оставаться в квартире, сообщи мне, тогда я сам довезу Санту. Эти слова упали между ними. Позаботься о брате. Слова отца окончательно закрепили формировавшийся внутренний запрет. Семейные узы. Счастье отца. Полнейшая, абсолютная неправильность его грязных желаний. Это было табу. Самое жесткое «нельзя» в его жизни. Если он переступит черту, он уничтожит то хрупкое счастье, которое его любящий папа строил с таким трепетом. Но извращенная, темная натура Перта отреагировала на этот запрет как на сильнейший стимулятор. Факт того, что Санта теперь неприкосновенен, лишь взвинтил его голод до предела. В голове Перта, где секунду назад выстраивались барьеры и планы сбежать на ночь в свой пентхаус, чтобы не задохнуться от этого наваждения, всё мгновенно переигралось. Слепое желание и жажда обладать, которые весь день выжигали его изнутри, заставили Перта принять решение за долю секунды. Сбежать? Ну уж нет. Теперь он останется в этом доме. Он ни за что не упустит возможность контролировать каждый шаг этого колючего мальчишки. Каждое утро. В тесном, замкнутом пространстве его машины. Где Санта будет пристегнут ремнем безопасности на соседнем сиденье, запертый наедине с ним, без возможности сбежать или спрятаться за спинами друзей. От одной только мысли об этой ежедневной, удушающей близости у Перта сладко затянуло внизу живота. Запрет отца никуда не делся, он жонглировал понятием «правильно», но это лишь добавляло остроты. Порочная игра получала идеальные условия. Перт лениво откинулся на спинку стула, поднес к губам бокал с водой и, глядя на Санту поверх стекла тяжелым, торжествующим взглядом охотника, мягко улыбнулся отцу. — Конечно, папа. С удовольствием помогу... брату. Санта услышав это слово едва заметно вздрогнул, его пальцы сильнее сжали салфетку, а в темных глазах на секунду вспыхнуло ядовитое, обещающее войну пламя. Он прекрасно понял, что этот лощеный наследник только что запер его в клетку, из которой нет выхода. Оставшуюся часть вечера Перт практически не прикасался к еде. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и слепо, гипнотически наблюдал за каждым движением своего «брата». Он смаковал то, как Санта аккуратно держит приборы, как прячет глаза за пушистыми ресницами, пытаясь игнорировать тяжелый, раздевающий взгляд напротив, и как едва заметно вздрагивает, когда их колени случайно сталкиваются под общим обеденным столом. Неправильность ситуации жгла изнутри, превращая этот семейный ужин в начало очень опасной, порочной и запредельно сладкой игры, из которой Перт уже не собирался выходить. После ужина дом наконец погрузился в долгожданную тишину. Родители, утомленные приятными хлопотами переезда, ушли к себе, а Перт направился на второй этаж, неся в руке так и не открытую папку с досье. Но главный сюрприз ждал его у дверей собственной спальни. Перт замер, заметив, что дверь в комнату прямо напротив его собственной приоткрыта, и оттуда доносится шорох распаковываемых коробок. Комната Санты. Прямо напротив. Достаточно сделать три шага через узкий коридор. Танапон глухо усмехнулся, заходя к себе и бросая папку на комод. Судьба не просто загнала мальчика в его ловушку, она поселила его на расстоянии вытянутой руки. Наваждение обрело четкие границы, разделенные лишь парой метров паркета. Около двух часов ночи, так и не сумев уснуть из-за давящего, лихорадочного азарта, Перт спустился на кухню. Он стоял в темноте, подсвеченной лишь огнями уличного освещения, разливающегося из огромного окна, и лениво пил ледяную воду прямо из стеклянного графина. В тишине дома раздался едва слышный шорох, на лестнице показался силуэт. Санта шел тихо, почти бесшумно, как и подобает танцору. На нем были огромные домашние шорты и растянутая футболка, открывающая бледные, худые ключицы. Он зашел на кухню, потянулся к полке за стаканом, но так и замер, когда из полумрака донесся низкий голос Перта. — Плохо спится на новом месте, братишка? Санта не вскрикнул. Его плечи лишь на секунду натянулись, а пальцы крепче сжали стекло. Он медленно повернул голову, встречаясь с Пертом ледяным, колючим взглядом. — Не жалуюсь, — сухо бросил он, разворачиваясь, чтобы налить воды. От него буквально фонило глухим раздражением. Наглый, уверенный тон Перта и его хозяйское положение в этом доме заставляло Санту выставлять иголки. Но Перту было мало этих коротких фраз. Его слепое желание обладать, подогретое ночной тишиной и близостью этого хрупкого тела, окончательно сорвало тормоза. Одним резким, бесшумным движением Танапон сократил расстояние между ними. Прежде чем Санта успел среагировать, Перт перехватил его запястье. То самое, которым мальчик днем ранее сломал руку подонку, и с силой впечатал его спиной в пластиковый корпус холодильника. — Пусти, — процедил Санта, даже не попытавшись вырваться. Он не стал тратить силы на бесполезную физическую возню с парнем, который был очевидно сильнее и крупнее его. Вместо этого он вскинул голову, глядя на Перта снизу вверх с такой бешеной, концентрированной ненавистью, что между ними едва искры не полетели. Перт шагнул ближе, нагло блокируя любые пути к отступлению своим телом. Его ладонь переместилась на тонкую шею Санты, едва ощутимо сжимая пальцы, чувствуя, как под кожей бешено колотится чужой пульс. — Ты думаешь, раз ты удачно помахал кулаками в ресторане, то здесь это тоже сработает? — Глаза Танапона потемнели от хищного удовлетворения. — Ты в моем доме, Санта. И завтра утром ты сядешь в мою машину. Я могу превратить твою жизнь здесь в ад, если ты не научишься быть послушным. Азарт Перта требовал немедленного подчинения, он ждал, что мальчик сломается, проявит слабость. Но Санта атаковал моментально. Снайперски, безжалостно, прямо в цель. Он не отвел взгляда. Напротив, на его губах расцвела холодная, злая и абсолютно уверенная усмешка. — А ты думаешь, раз у твоего отца много денег, тебе дозволено всё? — голос Санты звучал пугающе спокойно, без единой дрожи. — Давай договоримся сразу, Кхун Перт. Ты не лезешь ко мне. Ты не трогаешь меня, не смотришь на меня так, словно выбираешь шлюху на вечер, и держишь свои руки при себе. Перт предупреждающе надавил на его запястье, но Санта лишь сильнее прищурился, выкладывая свой ультиматум. — Иначе... я прямо утром, за завтраком, в красках расскажу твоему отцу, как ты пытался снять меня в клубе. Расскажу про твою записку. Расскажу, как ты принуждал меня подняться к тебе в VIP-ложу. Твой папа ведь так трепетно относится к нашей новой семье, верно? Интересно, как быстро у него разобьется сердце, когда он узнает, какой грязью испачкан его идеальный, любящий сын, который так отчаянно желает поиметь сводного брата? Слова Санты ударили Перта наотмашь. Хватка на руке мальчика непроизвольно ослабла. Перед глазами Перта вспыхнуло лицо отца, его теплый, счастливый взгляд за ужином, его слова о том, как долго он ждал этой семьи. Перт мог быть подонком для всего мира, мог трахать кого угодно и ломать чужие жизни, но отца он искренне любил и берег. Мысль о том, что отец узнает о его порочных, грязных мыслях в адрес этого хрупкого мальчика, которого он уже зовет сыном, отозвалась внутри Перта глухим, болезненным ударом. Санта нащупал его единственную уязвимость и безжалостно надавил на нее. В темноте кухни повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Они тяжело дышали, запертые в этой интимной, но смертельно опасной близости. Перт смотрел на Санту с ледяной яростью, понимая, что этот раунд он проиграл. Мальчишка не просто защитил свои границы, он выставил вокруг себя вооруженную охрану. — Надо же, какой зубастый — процедил Перт, медленно убирая руку и отступая на шаг. В его голосе вибрировал металл, но в глазах, вопреки злости, вспыхнул новый, еще более извращенный оттенок восхищения. — Хорошо. Перемирие. Я не трону тебя. Пока что. Санта спокойно поправил ворот футболки, поднял со стола свой стакан и, даже не взглянув на Перта, направился к лестнице. Но у самого выхода из кухни он на секунду обернулся, оставив последнее слово за собой. — Не «пока что», Танапон. Никогда. И не забудь, завтра в восемь утра ты везешь меня на учебу. Не опаздывай, братик. Санта скрылся в темноте коридора, а Перт остался стоять один, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Этот колючий юнец только что объявил ему войну на его же территории. И Перт, черт возьми, сгорал от нетерпения перед их завтрашней поездкой.