Не ураган

      Первой мыслью было: «Этого не может быть».       Второй: «Родители».       Юкими стояла на арене, парализованная не гендзюцу - простым, животным ужасом, - и смотрела, как трибуны превращаются в муравейник. Крики. Взрывы. Люди, бегущие в разные стороны, падающие, засыпающие на ходу. Где-то наверху, в ложе Хокаге, клубился дым - и в этом дыму мелькали тени, слишком быстрые для обычных шиноби.       - Это... - голос Дзина дрогнул. Он стоял рядом с Юкими, вцепившись в перила, и его лицо было белым, как бумага. - Это война?       - Хуже, - отрывисто бросил Иори. - Это вторжение.       Он уже оценивал обстановку - Юкими видела, как двигаются его глаза, перескакивая с точки на точку. Трибуны на севере. Выход на востоке. Противники - шиноби Песка и Звука, судя по протекторам. Арена пока держалась, но это было временное затишье.       - Нужно уходить, - сказал Иори. - Сейчас. Пока нас не заметили.       - А как же... - начала Юкими, но её перебил Генма.       Ширануи стоял в центре арены, и его ленивая поза исчезла без следа. Сенбон всё ещё торчал в зубах, но глаза стали острыми, как лезвия.       - Все генины - слушайте меня! - его голос перекрыл шум. - Экзамен окончен. Приказ Хокаге: всем гражданским и генинам немедленно эвакуироваться в убежища. Не вступать в бой без крайней необходимости. Это не ваша война. Пока не ваша. Уходите!       - Но... - Наруто дёрнулся вперёд, и его кулаки сжались. - А как же Саске? Он же за Гаарой погнался! И старик Хокаге там, наверху!       Саске действительно исчез - Юкими заметила это только сейчас. И Сакура тоже. А Гаара... Гаара ушёл, и песок вокруг его фигуры клубился так, словно сам воздух боялся к нему прикоснуться.       - Это приказ! - отрезал Генма. - Бегом!       Наруто колебался ещё секунду. Потом развернулся и побежал - но не к выходу, а в ту сторону, куда ушёл Гаара. Сакура, которая появилась из ниоткуда, бросилась за ним, и её голос ещё долго звенел в воздухе: «Наруто! Подожди!»       Юкими смотрела им вслед. Потом перевела взгляд на Иори, на Дзина. Токумо-сенсея нигде не было видно - его, как и других джонинов, наверное, уже бросили на защиту деревни. Они остались втроём.       - Разделимся, - быстро сказал Иори. - Дзин, ты - в убежище. У тебя все еще не зажившее ребро, ты не боец сейчас. Не спорь.       Дзин открыл рот, но осёкся под взглядом Иори. Кивнул.       - Я - на восточную стену. Там наши держат оборону, им нужны все, кто может двигаться скрытно. - Иори повернулся к Юкими, и его взгляд стал мягче - настолько, насколько это вообще было возможно для Роккаку Иори. - А ты...       - Я в торговый квартал, - сказала она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. - Мои родители в лавке. Они не знают, что происходит. Я должна их найти.       Иори кивнул. Никаких «будь осторожна». Никаких «удачи». Просто кивок - и через секунду он уже бежал на восток, растворяясь в тенях.       Дзин стиснул её плечо - коротко, сильно - и захромал к выходу. Юкими осталась одна на краю арены. Вдох. Выдох. Ветер - всё ещё её, всё ещё верный - скользнул с пальцев, разведывая путь. Она спрыгнула на песок и побежала.

---

      Улицы Конохи горели.       Это было первое, что она увидела, выбравшись с территории арены. Не просто дым где-то вдалеке - настоящий огонь, пожирающий крыши домов, лижущий деревянные балки, взметающийся к небу оранжевыми языками. В воздухе пахло гарью, кровью и чем-то ещё - сладковатым, тошнотворным. Так пахнут горящие склады с химикатами.       Торговый квартал был в десяти минутах бега - в обычное время. Сейчас каждый шаг давался с боем. Трижды Юкими приходилось прятаться, пропуская отряды шиноби Звука. Дважды она видела тела - гражданских, не успевших добежать до убежищ. Один раз мимо неё пронеслась Темари - не заметила, не окликнула, пронеслась как ураган, которым она была.       Юкими бежала, и ветер - её глаза, её уши - предупреждал об опасности раньше, чем она могла её увидеть. За углом - трое. Слева, на крыше - ещё двое. Она огибала их, проскальзывала в щели между домами, дышала через рукав от дыма. Никогда ещё её «сквозняк» не был так полезен.       А потом она услышала крик.       Детский.       Юкими замерла. Крик повторился - откуда-то из переулка, ведущего к реке. Она знала этот переулок. Там была лавка сладостей старого Дайки, ветерана Второй мировой, который всегда угощал детей леденцами. Если там прятались дети...       Родители. Торговый квартал. Она должна спешить.       Но крик прозвучал снова.       Юкими стиснула зубы и свернула в переулок.       Старый Дайки лежал на пороге своей лавки. Он был мёртв - она поняла это сразу, едва взглянув на неестественно вывернутую голову и кровь, залившую его фартук. Рядом с ним, прижавшись к двери, сидели двое детей. Мальчик и девочка. Лет семи, не больше. Гражданские. Они не плакали - просто смотрели перед собой расширенными от ужаса глазами и дрожали.       Над ними стоял шиноби Звука. Он не торопился - видимо, наслаждался моментом. В руке у него был кунай, и он лениво поигрывал им, что-то напевая себе под нос.       Юкими не думала. Ветер сорвался с пальцев раньше, чем она успела осознать, что делает. Две струны - одна под колено, вторая в запястье. Шиноби Звука споткнулся, выронил оружие и начал оборачиваться, но третья струна уже ударила его в висок. Не убила - оглушила. Он рухнул лицом вниз.       - Бегите, - сказала Юкими, подбегая к детям. - В убежище. Знаете, где убежище? У реки, под мостом. Бегите туда и не останавливайтесь.       Дети смотрели на неё непонимающими глазами. Девочка всхлипнула. Мальчик - худой, веснушчатый - вдруг спросил:       - А ты? Ты с нами пойдёшь?       - Я догоню. Бегите. Сейчас же.       Они побежали. Юкими проводила их взглядом, потом посмотрела на тело старого Дайки, на лежащего без сознания шиноби Звука, и сглотнула комок в горле. Она не знала, доберутся ли дети до убежища. Не знала, правильно ли она поступила, потратив драгоценные минуты на чужих, когда её собственные родители были где-то там, в горящем квартале.       Но она знала, что не могла пройти мимо. Просто не могла.       И, как ни странно, ей стало чуть легче. Словно этот поступок - маленький, может быть, даже глупый - наконец-то что-то доказал. Не отцу. Не сенсею. Ей самой.       Она развернулась и снова побежала к торговому кварталу. Теперь - быстрее.

---

      Лавка «Накано» стояла на своём месте. Это было первое, что она увидела, выскочив на знакомую улицу. Не горела. Не обрушилась. Стояла - целая, крепкая, с закрытыми ставнями и запертой дверью.       И перед ней, спиной к Юкими, стояли двое.       Шиноби Звука. Они не пытались вломиться внутрь - просто стояли и о чём-то переговаривались, указывая на дверь, на ставни, на вывеску с надписью «Накано». Один из них держал в руке взрывную печать.       Юкими почувствовала, как внутри что-то обрывается. Холодное, острое, незнакомое раньше. Ярость. Чистая, концентрированная ярость. Не страх за себя. Страх за них - за отца с его дурацкой привычкой хмуриться за ужином, за мать с её вечной скатертью, которую она поправляла, когда волновалась.       Она не стала прятаться.       Ветер ударил первым - не тонкими струнами, а широким, ревущим потоком, который поднял пыль и мусор с мостовой. Шиноби Звука обернулись. Тот, что с печатью, вскрикнул - пыль попала в глаза. Второй успел выхватить кунай.       Юкими уже была рядом. Ближний бой был её слабостью - она знала это. Но сегодня, сейчас, в этом переулке, перед этой дверью, ей было всё равно. Она дралась кунаем, локтями, коленями, ветром - всем, что попадалось под руку. Второй шиноби оказался быстрее, чем тот, из переулка - он блокировал её удары и попытался контратаковать. Лезвие прошло в сантиметре от её щеки.       А потом что-то просвистело в воздухе, и шиноби Звука рухнул как подкошенный. В его шее торчала оперённая игла.       Юкими замерла, тяжело дыша. Из-за угла вышел человек. Не Токумо-сенсей - другой. Жилет джонина. Усталое, незнакомое лицо.       - Ты из команды Токумо? - спросил он. - Уводи гражданских. Мы держим периметр, но это ненадолго. Бегом.       И исчез так же внезапно, как появился.       Юкими не стала ждать второго приглашения. Она подбежала к двери и забарабанила кулаками по дереву.       - Папа! Мама! Откройте! Это я!       Тишина. Сердце ухнуло в пятки. Неужели они ушли? Неужели она опоздала? Но куда они могли уйти? В убежище? Они не знали дороги. Они никогда не ходили в убежище - отец всегда говорил, что лавку бросать нельзя, что в прошлую войну они пересидели здесь, и ничего не случилось...       Засов щёлкнул. Дверь приоткрылась. В щели показалось лицо отца - бледное, осунувшееся, с расширенными от ужаса глазами. Таким она его никогда не видела.       - Юкими...       - Быстро, - она протиснулась внутрь и захлопнула дверь. - Собирайтесь. Только самое необходимое. Мы уходим в убежище.       Мать стояла у прилавка, прижимая к груди какую-то шкатулку - кажется, с семейными документами. Лицо у неё было заплаканное, но голос, когда она заговорила, звучал удивительно ровно:       - Я же говорила тебе, - сказала она, и Юкими не сразу поняла, что это адресовано отцу, а не ей. - Я говорила: давай изучим план эвакуации. А ты: «лавку бросать нельзя», «пересидим»...       - Хватит, - отрезал отец. Он уже набрасывал на плечи старый плащ. - Юкими права. Уходим.       И тут он посмотрел на неё. Не просто взглянул - посмотрел. Долго, пристально, словно впервые за много лет. Его взгляд скользнул по её налобной повязке, по кунаю в руке, по кровоподтёку на скуле, которого она даже не заметила.       - Ты... - начал он и осёкся. Потом выпрямился - старый, упрямый человек, который каждый день боялся и каждый день продолжал делать своё дело. - Ты знаешь, что делать. Мы пойдём за тобой.       Юкими почувствовала, как к глазам подступает предательская влага. Сморгнула. Некогда. Потом.       - Идите за мной. Держитесь близко. Не отставать. Если я скажу «ложись» - падайте, не спрашивайте.       Она толкнула дверь и вышла на улицу, в дым, в огонь, в войну. Родители шли за ней - впервые в жизни не впереди, не рядом, а позади. И это было странно. И страшно. И правильно.

---

      Путь до убежища занял двадцать минут. Самых длинных в её жизни.       Дважды они попадали под обстрел. Один раз Юкими пришлось отвлекать на себя патруль Звука, пока родители прятались за опрокинутой телегой. Ветер слушался её как никогда - быстрый, точный, злой. Она больше не плела кружева. Она резала. И от мысли, что она делает это, чтобы защитить их, в груди разливалось странное, горькое тепло.       У моста, где располагался вход в убежище, царил хаос. Гражданские, шиноби, дети, старики - все смешались в единый поток, текущий под землю. Юкими нашла глазами дежурного чунина и передала родителей ему. - Дальше мы сами, - сказал отец. Он уже не выглядел испуганным. Скорее, смертельно уставшим. Но в его глазах, когда он смотрел на дочь, было что-то новое. Не вопрос. Ответ. - Ты... ты справилась.       - Ещё нет, - сказала Юкими. - Война не кончилась.       - Я не о войне. - Отец вдруг положил руку ей на плечо - тяжело, неуклюже, совсем не так, как делают отцы в книгах. - Я о тебе. Ты выросла. Я... я горжусь тобой.       Он сказал это. Сказал. Юкими открыла рот, но слова застряли в горле. Мать, всё ещё прижимавшая к груди шкатулку, вдруг подалась вперёд и поцеловала её в лоб - быстро, почти судорожно.       - Возвращайся, - прошептала она. - Пожалуйста.       Юкими кивнула. Потом развернулась и побежала обратно - в дым, в огонь, в бой.       Она не знала, увидит ли их снова. Но теперь, когда отец сказал то, что сказал, а мать поцеловала её в лоб, она чувствовала, что может всё. Даже то, чего не могла раньше.       Ветер подхватил её и понёс вперёд.

---

      Дальше был бой.       Настоящий, взрослый, без правил и без жалости. Юкими прибилась к отряду, оборонявшему южные ворота - там же оказались Иори и несколько других генинов. Вместе они держали периметр, отбивая волны шиноби Звука. Иори дрался молча и страшно, как человек, которому нечего терять. Юкими - ветром и кунаем, уже не думая о красоте техник. Просто выживание. Просто защита.       В какой-то момент она увидела Кибу. Он пронёсся мимо с Акамару на плечах, весь в крови - кажется, не своей - и что-то крикнул ей. Что именно - она не разобрала за шумом. Но их взгляды встретились на долю секунды, и она увидела в его глазах то же, что чувствовала сама. Страх. Ярость. И упрямство. Дикое, нерациональное упрямство. Он всё ещё сражался. Как и она.       Потом всё кончилось.       Третий Хокаге пал. Орочимару отступил. Шиноби Песка и Звука начали отходить. Коноха выстояла - израненная, обожжённая, но живая. Когда над деревней разнёсся сигнал отбоя, Юкими стояла посреди разрушенной улицы, сжимая в руке сломанный кунай, и смотрела на небо.       Дым рассеивался.       Ветер - её старый друг, её невидимые пальцы - был тёплым и влажным. Пахло дождём. Где-то вдалеке гремел гром, обещая скорую грозу. Первые капли упали на лицо, смешиваясь с пылью, кровью и слезами, которых она не замечала.       Война закончилась. Пока.

---

      Похороны Третьего прошли под дождём.       Вся деревня стояла под серым небом, одетая в чёрное. Белые лилии, намокшие от влаги, ложились к подножию памятника. Юкими стояла среди толпы - Иори рядом, Дзин чуть поодаль, - и смотрела на портрет старика, который правил Конохой всю её жизнь. Теперь его не стало. Что будет дальше - никто не знал.       После церемонии она пошла домой. Лавка уцелела. Ставни были закрыты, но дверь - приоткрыта. Внутри горела одинокая масляная лампа, и отец сидел за прилавком, перебирая какое-то старое письмо. Мать возилась на кухне - Юкими слышала, как звенит посуда.       Она остановилась на пороге. Отец поднял глаза.       - Я вернулась, - сказала она.       - Вижу, - ответил он. Помолчал. - Есть хочешь?       И это было всё. Никаких длинных речей. Никаких объятий. Просто «есть хочешь». Но в этом простом вопросе было больше любви, чем во всех словах, которые он не умел говорить.       Юкими сняла мокрый плащ, повесила его на крючок у двери и прошла на кухню. Там, за столом, покрытом знакомой клетчатой скатертью, её ждал горячий рис и чашка зелёного чая. Мать стояла у плиты, помешивая суп. Она ничего не сказала - только улыбнулась, и её улыбка была такой же робкой, как у самой Юкими в детстве.       Юкими села за стол, взяла палочки и вдруг заплакала. Не сдерживаясь, не прячась. Слёзы катились по щекам и падали в рис, и она ничего не могла с этим поделать.       Родители не спросили, что случилось. Они просто были рядом - молча, неловко, по-своему. И этого было достаточно.       За окном шёл дождь. Первая гроза в этом году. Настоящая весна наконец-то пришла в Коноху, смывая кровь с мостовых, пепел с крыш, горечь с сердца.       Юкими ела рис, слушала шум дождя и думала о том, что завтра начнётся что-то новое. Она не знала, что именно. Не знала, какие ещё испытания ждут её впереди. Но теперь у неё было то, чего не было раньше: вера в себя, любовь семьи и тихое, но крепкое чувство, похожее на корни дерева.       Она была дома. И она больше не была «сквозняком».       Она была ветром. Настоящим. И этот ветер только начинался.