Кровавый протокол

У Сакуры неестественно расширились глаза. Руки... ее снова сжимают чужие мужские руки. Страх — липкий, тягучий, словно кипящая черная смола — мгновенно залил ее тело, парализуя остатки здравого смысла. Запах кожи и жесткая мужская хватка сработали как мощнейший триггер. В эту секунду за ее спиной стоял не лощеный адвокат Учиха. Там стоял Крейн. Действуя исключительно на вбитых годами тренировок мышечных инстинктах, Сакура полностью проигнорировала острую вспышку боли в треснувших ребрах и действие седативных. Она молниеносно перехватила его руку на своем лице, а второй намертво вцепилась в ткань его пиджака у себя за спиной. Резкий разворот корпуса, смещение центра тяжести — и она с невероятной для ее текущего состояния силой перекинула Саске через левое бедро. Глухой, тяжелый удар тела о больничную плитку эхом разнесся по палате. Сакура отшатнулась, сипло, со свистом втягивая воздух. Она судорожно схватилась за горло. Обожженная трахея горела огнем, легкие отказывались нормально раскрываться. В голове промелькнула паническая мысль: только бы сейчас не прибежал этот зануда Инузука со своими трубками и не закатил скандал. Она стояла над поверженным адвокатом, тяжело опираясь рукой о край матраса, и смотрела на него сверху вниз, словно фурия. А Учиха... Учиха буквально выпал в осадок. Сначала жесткий удар об пол выбил из его легких весь кислород, заставив на секунду дезориентироваться. А затем пришло обжигающее осознание: его, взрослого, натренированного мужчину, только что швырнула через себя девчонка. Хрупкая, накачанная транквилизаторами девчонка со сломанными ребрами. Саске посмотрел на нее снизу вверх. В его черных глазах полыхнула первобытная, темная злость. И еще что-то. Что-то обжигающее, дикое, чего Сакура пока не могла — или не хотела — понимать. — Совсем рехнулась? — прохрипел Учиха. Он поморщился и медленно, с грацией уязвленного хищника, начал подниматься с пола. — У... убирайтесь... Учиха, — задыхаясь, прохрипела Сакура. Каждое слово отдавалось резью в груди, она инстинктивно прижала руку к боку. — Пока... я вас по-своему... не прикончила. Она сглотнула, ее изумрудные глаза метали молнии. — Это вы привыкли разбрасываться словами... перед присяжными. А я, как видите, могу разбрасываться вами. Валите нахер отсюда. Саске наконец выпрямился во весь рост. Его идеальный костюм был смят, волосы растрепались, но от этого он выглядел лишь еще более угрожающе. Линия челюсти напряглась до предела. — Сука, — ядовито прошипел он сквозь сжатые зубы. — А я Сакура. Приятно было познакомиться, — язвительно выплюнула она, гордо разворачиваясь. В этот самый момент ручка двери повернулась, и в палату вошла оперативная группа «Альфа». Хидан, Сасори и Темари замерли прямо на пороге. В комнате повисло звенящее, убийственно-тяжелое молчание. Картина, представшая перед оперативниками, говорила сама за себя: их растрепанный, тяжело дышащий капитан, держащийся за ребра, и взбешенный адвокат, который методично, резкими движениями отряхивал свой дорогущий костюм перед тем, как надеть пальто. Хидан медленно, не сводя налитых кровью глаз с Учихи, опустил ладонь на рукоять табельного пистолета. — Кэп? — голос Сасори прозвучал строго и требовательно. Его цепкий взгляд мгновенно просканировал палату, оценивая уровень угрозы. Хидан, стоявший рядом, угрожающе подался вперед. Его ладонь уже открыто покоилась на рукояти табельного «Глока». — П... проходите, — с трудом выдавила Сакура. Она тяжело уперлась обеими трясущимися руками в жесткий матрас, пытаясь выровнять сбитое дыхание и унять пульсацию в висках. Заглушая боль в ребрах, она бросила через плечо победный, почти дьявольский взгляд: — Господин Учиха как раз уже уходит. Саске не проронил ни слова. Его лицо превратилось в бесстрастную, каменную маску, но в черных глазах бушевал настоящий шторм. Резким, рваным движением он накинул на плечи свое дорогое пальто и направился к выходу. Ему пришлось протискиваться прямо между Хиданом и Темари. Хидан специально не сдвинулся ни на миллиметр, заставив адвоката с силой задеть его плечом. Учиха лишь скрипнул зубами, но молча вышел в коридор, оставив после себя шлейф тяжелого парфюма и повисшего в воздухе напряжения. Дверь за ним захлопнулась. — Какого хрена тут вообще произошло? — ошеломленно выдохнула Темари, провожая адвоката взглядом. Она перевела глаза на своего командира. — Ничего особенного, — Сакура, наконец, отпустила матрас. Морщась от тупой боли в боку, она неловко забралась обратно на койку и подтянула колени к груди. — Просто наглядно показала защите, как работают полевые агенты ФБР. — Это как же? — Хидан убрал руку с оружия, но его мышцы все еще были напряжены. На его лице появилась хищная, предвкушающая ухмылка. Сакура сделала глубокий вдох. Адреналин начал отступать, транквилизаторы Цунаде снова брали контроль над телом, но внутри нее впервые за эти адские дни разлилось теплое чувство крошечной, но такой сладкой победы. Она посмотрела на свою команду, и ее лицо расплылось в довольной, искренней улыбке. — Я перебросила его через бедро. На секунду в палате воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Было слышно только, как мерно пищит кардиомонитор в углу. — Что?! — хором, в три голоса выпалили оперативники. — Этот ублюдок тебя лапал?! — гаркнул Хидан. Его глаза снова налились кровью, и он дернулся к двери, явно намереваясь догнать Учиху прямо в коридоре больницы и добавить к броску через бедро пару сломанных челюстных костей. — Стоять, Хидан! — рявкнула Сакура. Голос сорвался на хрип, но командирский тон сработал безотказно. Оперативник замер. — Никто никого не лапал. Мы... повздорили на почве дела. И этот лощеный индюк решил, что имеет право сокращать дистанцию и хватать меня со спины, чтобы заткнуть. Вот и получил по заслугам. Инстинкт самосохранения, ничего личного. Сасори тихо фыркнул, качая головой. В его глазах читалось явное облегчение, смешанное с гордостью. — Ты просто сумасшедшая, кэп, — Темари подошла ближе и села на край койки, качая головой. На ее лице расцвела широкая улыбка. — Перекинуть адвоката картеля на кафель? Боже, я бы отдала ползарплаты, чтобы посмотреть на его лицо в этот момент. Ты молодец. Так этому костюмному ублюдку и надо. Пусть знает, что к "Альфе" со спины лучше не подходить. Сакура устало прикрыла глаза, чувствуя, как от их присутствия становится легче дышать. Ее команда была здесь. И пока они рядом, никакой Крейн и никакой Учиха ее не сломают. Пока оперативная группа «Альфа» окружала своего командира заботой в больничной палате, Саске Учиха быстрым шагом покинул здание федерального госпиталя. Нью-Йорк встретил его стеной ледяного проливного дождя, но адвокат даже не раскрыл зонт. Он резким движением открыл тяжелую дверь своего черного седана Lincoln и тяжело опустился на кожаное сиденье. Дверь захлопнулась, отсекая шум ливня. Саске откинул голову на подголовник и со свистом выдохнул. Мышцы спины и шеи горели тупой, пульсирующей болью после жесткого контакта с кафельным полом. Первой реакцией, захлестнувшей его там, в палате, была чистая, незамутненная ярость. Какая-то девчонка из ФБР позволила себе прикоснуться к нему, да еще и применила силовой прием. Он был готов прямо сейчас перечеркнуть все мысли о смене стратегии. Зачем ломать свои планы ради сучки, которая перебросила его через бедро? Пусть сдохнет на этой трибуне. Но по мере того, как колотившийся пульс приходил в норму, холодная логика возвращала свои права. Он прокрутил в голове эту сцену еще раз. Расширенные зрачки. Сбитое дыхание. Дикая, животная реакция на захват со спины. Она не атаковала его из ненависти. Она защищалась. Саске прикрыл глаза. Она была напугана до смерти. Он спровоцировал у неё тяжелейший флешбэк, включив инстинкт выживания жертвы насилия. Это меняло все переменные в его уравнении. Значит, он даст ей время успокоиться. А сейчас — домой. Впереди встреча с Итачи, и, черт возьми, нужно было покормить эту невыносимую кошку. Саске специально купил для Баст умную автоматическую кормушку последней модели, но животное боялось её как огня, признавая пищу только из рук своего строгого хозяина. Учиха повернул ключ зажигания, и мощный мотор глухо зарычал. 16:00. Пентхаус «Олимп», 120-й этаж. Нью-Йорк тонул в серых сумерках, когда раздался щелчок входной двери. — Итак, брат, — голос Итачи разрезал тишину просторной гостиной. Старший Учиха прошел в комнату, скидывая влажный плащ на руки безмолвной домработницы. Саске стоял у панорамного окна. Он уже успел принять душ, сменив строгий костюм на темные домашние брюки и свободную белую рубашку, верхние пуговицы которой были расстегнуты. В одной руке он держал стакан с янтарным виски. Адвокат выглядел расслабленным, но Итачи, знавший брата как облупленного, сразу заметил одну деталь: Саске то и дело морщился и рефлекторно разминал свободной рукой мышцы шеи. — Во-первых, что у тебя с шеей? — Итачи подошел к барной стойке, наливая себе порцию алкоголя. — Ничего. Сквозняк в больнице, — не моргнув глазом, солгал Саске. Признаваться в том, что капитан ФБР уложила его на лопатки, в его планы не входило. — Приступим к делу. Итачи хмыкнул, но развивать тему не стал. — С Харуно я пока не смог договориться, — Саске сделал глоток виски, глядя на огни города. — Она абсолютно не настроена на конструктивный диалог. — Ожидаемо. И что дальше? — А дальше я предлагаю следующее. — Саске развернулся к брату. В его глазах появился тот самый холодный, расчетливый блеск хищника, почуявшего кровь. — Я выиграю это дело. Я разобью обвинение и добьюсь для Крейна полного оправдания. Итачи нахмурился, замирая со стаканом в руке. — Чего? Какие интриги ты снова плетешь? Ты же сам пару часов назад говорил, что он — ошибка синдиката. — Он и есть ошибка. Но мне нужно будет обговорить этот план с Харуно, — Саске сделал шаг вперед, его голос стал жестким. — Итачи, я был у него в изоляторе. Он не в себе. Он постоянно бормочет о том, какая у неё кожа и как она пахла. Этот ублюдок одержим ею. Он хочет завершить начатое. Саске снова поморщился и хрустнул шеей, прогоняя спазм. — Поэтому мы сделаем так. Мы оправдываем те чеки с шестью нулями, которые он нам выписывает. Мы вытаскиваем его из-под стражи. Но как только он окажется на свободе, он снова попытается на неё напасть. Это не теория, это стопроцентный факт. И вот тогда Харуно и ее цепные псы арестуют его. С поличным. За покушение и домогательство. — И? — Итачи прищурился, начиная понимать масштаб игры. — И тогда он сядет. Надолго и без права на УДО, — Саске хищно ухмыльнулся. — А я за него больше не возьмусь. Конфликт интересов, репутационные риски. Никто в юридическом мире не любит таких токсичных клиентов, это все знают. Мы чисты перед картелем, потому что выполнили контракт, а Крейн отправляется гнить в тюрьму. Итачи несколько секунд молча смотрел на брата, а затем коротко, хрипло рассмеялся. — Ага. Я понял. Ты, прости меня господи, хочешь и рыбку съесть, и на хуй сесть? И гонорар сохранить, и ублюдка слить? — Именно так, — невозмутимо кивнул Саске, делая очередной глоток. — Баланс интересов. Но для того, чтобы этот капкан захлопнулся... мне нужно заставить эту бешеную капитаншу выслушать меня и подыграть. — «Бешеную»? — Итачи выразительно вскинул бровь, зацепившись за этот нетипичный для брата, слишком эмоциональный эпитет. — Именно, — Саске тяжело рухнул в глубокое кожаное кресло, издав глухой, почти измученный выдох. Мышцы спины снова отозвались ноющей болью, напоминая о жестком приземлении на больничный кафель. — Очень интересно. Так, может, расскажешь, с чего вдруг хладнокровный капитан ФБР стала в твоих глазах «бешеной»? — Итачи сделал глоток виски, не сводя проницательного взгляда с младшего брата. От него не укрылось, что Саске что-то недоговаривает. — Потому что она абсолютно не хочет слушать, Итачи. Ты ей одно логичное слово — она в ответ выплевывает два, пропитанных ядом. В ней упрямства больше, чем инстинкта самосохранения. Итачи снисходительно покачал головой и прислонился бедром к барной стойке. — Саске, ты разгромил её на трибуне. Дважды. Жестко, публично и безжалостно. Не забывай об этом. Ты заставил ее сомневаться в собственной адекватности, и теперь она сидит запертая в федеральной больнице, практически как заключенная в одиночной камере. Чего ты от нее ждал? Что она встретит тебя с распростертыми объятиями и чашкой чая? Саске раздраженно цокнул языком, признавая правоту брата, но вслух этого, разумеется, не произнес. — Ладно. Суть не в её манерах. Ты меня понял? Суть в том, что план с Крейном сработает только в том случае, если она пойдет на контакт. — Понял, понял, — Итачи поставил стакан на стол с тихим хрустальным стуком. — А теперь моя очередь говорить, стратег. — Слушаю. Саске привычно похлопал ладонью по своему колену. Проходившая мимо Баст — грациозная черная тень — мгновенно, с поразительной легкостью сменила траекторию движения и запрыгнула хозяину на колени. Она свернулась в тугой клубок, замурчав под длинными пальцами адвоката, который механически начал перебирать мягкую шерсть. — Нам нужна Харуно, — отрезал Итачи. Тон его стал деловым, лишенным иронии. — Как свой человек. Идеальный актив внутри системы. Саске саркастично усмехнулся. Он поднял взгляд на брата, в черных глазах плясали откровенно насмешливые искры. — Ну так иди и договаривайся. Флаг тебе в руки, брат. Зайди к ней в палату, желательно без стука, присядь на краешек койки и так прямо и скажи: «Капитан Харуно, не хотите ли вы в свободное от ловли маньяков время пошпионить для синдиката, который обслуживает самых грязных и влиятельных ублюдков этого города?» Сходи. А я посмотрю, что она тебе скажет. Или... что она с тобой сделает. При воспоминании о том, что именно она может сделать, спина Саске предательски заныла. — Действовать в лоб — это твоя прерогатива в зале суда, — невозмутимо парировал Итачи, проигнорировав сарказм. — Мы будем внедряться в её доверие медленно. Миллиметр за миллиметром. И у нас уже есть идеальный первый повод. Итачи подошел ближе, опираясь руками о спинку дивана. — Твоя гениальная многоходовочка насчет Крейна. Ты придешь к ней не как враг, а как человек, предлагающий взаимовыгодную сделку. Ты поможешь ей посадить ублюдка, которого она так ненавидит. Ты спасешь её от него. Станешь «меньшим злом». Как только она поймет, что ты держишь слово — стена рухнет. А дальше всё пойдет как по маслу. Мы втянем её в орбиту наших интересов. Саске задумчиво посмотрел на мурчащую Баст. В теории всё звучало идеально. Классическая психологическая вербовка. Но Итачи не видел её глаз там, в палате. Итачи не чувствовал той первобытной ярости, с которой она сжала его воротник. — Угу. Точно, — сухо, с нескрываемым скепсисом протянул Саске. — Прямо как по маслу. Только смотри, чтобы мы на этом масле сами шеи не свернули. — Хочешь, чтобы я сам туда явился? — Итачи лениво покрутил стакан в руке, наблюдая за игрой света на гранях хрусталя. — Если эта девчонка — настолько ценный актив, я могу прийти к ней в палату лично. Поверь, я умею быть убедительным. Саске даже не пошевелился. Он просто медленно поднял на брата тяжелый, убийственно-красноречивый взгляд. Дебил. — Когда я забирал у доктора Сенджу липовое заключение, я обратил внимание на график выписки, — ровным, лишенным эмоций тоном произнес младший Учиха. — Она пробудет в стационаре до пятницы. Это её последний день под охраной Бюро. После этого я навещу ее. На своей территории. — И где же? — Итачи вскинул тонкую черную бровь. Вместо ответа Саске плавно поднял руку с зажатым в ней бокалом и легонько качнул янтарной жидкостью в сторону панорамного окна, выходящего на огни Верхнего Вест-Сайда. — Там? В Центральном парке? — усмехнулся Итачи. — Будешь поджидать ее в кустах, как маньяк из криминальной хроники? — Итачи, ты вроде старше, а иногда ведешь себя как абсолютный идиот, — Саске сокрушительно вздохнул и сделал небольшой глоток виски. Алкоголь приятно обжег горло. — Она живет в «Маджестике». Вон его южную башню отлично видно прямо из моих окон. Усмешка мгновенно исчезла с лица Итачи. Он подошел к стеклу, вглядываясь в ночной горизонт, где возвышались знаменитые шпили-близнецы элитного жилого комплекса на Сентрал-Парк-Вест. — В «Маджестике»? — переспросил старший брат, и в его голосе прозвучало искреннее, профессиональное недоумение. — Это же исторический билдинг. Старые деньги, закрытый кооператив, совет жильцов, который забракует даже голливудскую звезду. У неё там квартира? У капитана ФБР, живущего на зарплату госслужащего? — Да, — спокойно констатировал Саске, наслаждаясь реакцией брата. — Странно. Ты не находишь? Откуда у неё такие деньги? — Не забывай, кто она, — Саске пожал плечами. — Она высокопоставленный федерал. У неё колоссальные бонусы за выслугу и секретность. Она не платит за мобильную связь, у неё стопроцентная государственная медицинская страховка, плюс правительственные льготы и сильно пониженные тарифы на ипотеку. Бенефитов предостаточно. — Наскребла льготами на ипотеку в «Маджестике»? Саске, не смеши меня, — Итачи развернулся к брату, его глаза сузились, мозг уже просчитывал нестыковки. — Там уже лет двадцать не продают квартиры людям "с улицы". Это практически семейный билдинг. Там все соседи знают друг друга до пятого колена, потому что их прабабушки пили чай на этих балконах еще до Великой депрессии. Туда невозможно просто "заехать". Нужно пробить Харуно по нашим каналам. — Опять ты ищешь нам новую работу на ночь глядя, — Саске потер переносицу. — Нам жизненно необходимо знать, кого именно мы пытаемся завербовать, брат. Пазл не складывается. Принципиальный, неподкупный капитан спецназа — и элитная недвижимость миллиардеров. — Ты отсекаешь тот факт, что ей и вправду могли просто оставить эту квартиру родственники? — Саске вскинул бровь, бросая брату логичную зацепку. — Вот. Ты мыслишь в правильном направлении, — хищно улыбнулся Итачи, указав на брата пальцем. — Но теперь нам нужно точно знать, **кто** эти родственники. Какие у них скелеты в шкафах и какие связи. — Пошли рыть, — выдохнул Саске, принимая неизбежное. Он опустил руки и аккуратно, чтобы не потревожить, взял Баст. Кошка, теплая и податливая, словно дорогой черный пластилин, недовольно мурлыкнула, когда хозяин снял её со своих колен и поставил на мягкий ковер. Саске поднялся во весь рост. — Она вообще не линяет? — Итачи проводил взглядом блестящую, лоснящуюся шерсть животного. — Нет. Потому что нормально ест, — бросил Саске, направляясь к коридору. Итачи тихо хмыкнул. Поддавшись совершенно нетипичному для себя порыву, он наклонился и плавным движением подхватил кошку брата на руки. Баст удивленно мявкнула, но вырываться не стала. Саске, заметив это периферийным зрением, лишь едва заметно ухмыльнулся уголком губ. Он молча шагал босыми ногами по прохладному паркету в сторону своего закрытого кабинета, где стояли серверы, подключенные к базам данных даркнета. А следом за ним, чеканя шаг, шел Итачи Учиха — безжалостный вице-президент могущественного преступного синдиката... с черной кошкой на руках. Кабинет Саске был погружен в полумрак, который разрезал лишь холодный, голубоватый свет от трех широких мониторов. Братья расположились за массивным рабочим столом из черного дерева. — Итак, начни с малого. Забей в Гугл, посмотрим, что выдаст алгоритм по верхам, — скомандовал Итачи, опираясь руками о спинку кожаного кресла, в котором сидел Саске. Длинные пальцы адвоката застучали по механической клавиатуре, вбивая в поисковую строку: «Сакура Харуно». Система мгновенно выплюнула десятки ссылок и фотографий. Среди них сразу выделялся официальный портрет: Сакура в парадной офицерской форме, со сложенными на груди руками. На губах играла легкая, протокольная полуулыбка, но взгляд изумрудных глаз был абсолютно холодным, рассудительным и колючим, словно битое стекло. Саске кликнул на ссылку под фото, и их перекинуло на официальный портал Бюро. — Нет, это скука смертная. Сухие сводки и награды, — Итачи поморщился. — Соцсети? Что у нее с цифровым следом? — Есть страницы в Фейсбуке и Инстаграме, — Саске быстро проскроллил поисковую выдачу. — Давай Инстаграм. Там люди всегда оставляют больше зацепок, чем планировали. Саске открыл профиль. Как и ожидалось от федерального агента, страница была почти пустой — никаких геолокаций, никаких сторис. Всего несколько фотографий. На первой она была еще совсем юной, одетая в роскошное красное вечернее платье, стоявшая на фоне позолоченных ярусов оперного театра. Второе фото — макросъемка её татуировки в процессе набивания, только контуры и кровь. И последнее фото — свежее. Харуно в окружении своей группы «Альфа». Они стояли в оперативной форме, с расстегнутыми воротниками. Все искренне, открыто смеялись в объектив, дурачась и закусывая зубами краешки своих золотых федеральных значков, словно проверяя их на подлинность. На переднем плане улыбалась Темари, делающая селфи. А позади, в самом центре, стояла Сакура. По левую сторону возвышался Хидан, по-свойски обнимая командира за плечо тяжелой рукой. А по правую — Сасори. — Этот... — Итачи прищурился и ткнул пальцем в монитор, прямо в рыжеволосого оперативника. — С чего это он держит капитана за талию? Слишком интимный жест для уставного братства. Саске равнодушно мазнул взглядом по экрану. — Я видел его пару раз в здании суда. Он таскается за ней повсюду, как пришитая тень. Либо она ему откровенно нравится, либо он просто ее очень преданная, выдрессированная собачка. — Ладно, это лирика. Здесь пока пусто, — Итачи снова перевел взгляд на первую публикацию. — Хотя... открой-ка то фото в красном платье. Двенадцать лет назад. Она посещала оперу. — Посещала, и что дальше? — Саске раздраженно кликнул на миниатюру, открывая фото на весь экран. — А кто посещает оперу в таком виде, брат мой? — Все, — фыркнул Саске. — Обычный культурный выход. — Блять, Саске. Все, да не все, — процедил Итачи, еще ниже нависая над его плечом. Его взгляд сканировал изображение с дотошностью ювелира. — Итачи, не ищи заговор там, где его нет. Оперу посещают абсолютно разные люди. Когда на концерт не набирается достаточно зрителей, они вообще скидывают билеты школьникам и студентам по заниженной цене. Обычная практика. — Черт возьми, ты иногда такой кретин, — Итачи постучал костяшкой пальца по столу. — Открой эту фотку и выкрути масштаб на максимум. Посмотри на текстуру ткани. Посмотри туда, где полы платья расходятся на ноге, оцени этот свободный крой. Это не масс-маркет со скидкой для школьниц. Скинь это фото в нейронку. Пусть алгоритм скажет нам, что это за бренд. Саске тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, что считает это паранойей, но спорить не стал. Он выделил нужный фрагмент с платьем, скопировал его и загрузил в закрытую нейросеть по распознаванию брендов, которой они часто пользовались для оценки активов должников. Полоса загрузки мигнула. Секунда. Две. На экране всплыло окно с результатом совпадения — 99,8%. Саске замер. Его пальцы остановились над клавиатурой. Бренд: Schiaparelli ( Haute Couture, архивная коллекция). Оценочная стоимость: $5,000 - $7,000. В кабинете повисла звенящая, абсолютная тишина. Был слышен только тихий гул кулеров в системном блоке. Саске медленно, словно в замедленной съемке, повернул голову. Итачи ответил ему таким же тяжелым, многозначительным взглядом. Четырнадцатилетняя дочь обычного госслужащего не могла стоять в фойе оперы в кутюрном платье от Скиапарелли за пять тысяч баксов. Пазл не просто не складывался. Он начал складываться в совершенно иную, пугающе масштабную картину. — Теперь, — Итачи медленно, со свистом выдохнул, не отрывая взгляда от экрана, на котором горела цифра стоимости платья, — теперь ищи среди наших. Саске чуть повернул голову, нахмурив темные брови. — О чем ты? Прогнать федерального агента по нашим теневым базам? — Именно. Закинь в алгоритм ее фамилию, — голос старшего Учихи стал жестким, не терпящим возражений. — Девочка, чьи данные вычищены из всех государственных реестров, но которая в четырнадцать лет носит кутюр и живет в «Маджестике», не может быть просто «талантливой ищейкой». Она что-то скрывает. Либо она, либо ее родители, о которых никто, блять, ничего не знает. Саске молча повернулся к клавиатуре. Его пальцы заскользили по клавишам, вводя сложнейшие протоколы доступа к их собственной, глубоко зашифрованной системе. — Это займет минимум часа два, — констатировал он, запуская процесс. Экраны мигнули, и по черному фону побежали бесконечные зеленые строки кода. — Время у нас есть, — Итачи выпрямился и поправил манжеты рубашки. — Пошли поужинаем. Не будем смотреть, как сохнет краска. — Пошли. Ужин прошел в напряженном молчании. Звон серебряных приборов о фарфор казался оглушительным в тишине пентхауса. Оба брата прокручивали в голове одну и ту же головоломку: как командир элитного спецназа ФБР могла быть связана с теневым миром, и главное — почему она с такой маниакальной одержимостью вцепилась в дело Крейна? Спустя два часа они вернулись в полумрак кабинета. Тихо гудели мощные кулеры серверов. Программа «Цербер» закончила работу. Это был их главный козырь — цифровой монстр, написанный лучшими хакерами даркнета. «Цербер» не воровал данные напрямую. Он взламывал системы, читал зашифрованные архивы и создавал их точные копии, не оставляя следов взлома. Чтобы заметить его присутствие, владелец базы должен был обнаружить пропажу, но ничего не пропадало. Программа была цифровым призраком. И сейчас этот призрак вывел на центральный монитор несколько структурированных листов информации. Всё, что когда-либо было оцифровано и спрятано в самых темных уголках сети. Саске оперся руками о стол, вчитываясь в сухие строчки. Итачи замер за его спиной. Объект: Кизаши Харуно и Мебуки Харуно. Статус: Данные засекречены / Уровень доступа — Омега. Дочь: Сакура Харуно. Саске прокрутил страницу ниже, и его глаза опасно сузились. Принадлежность (Кизаши Харуно): Глава правления филиала «Двенадцать». — «Двенадцать»... — потрясенно прошептал Итачи. — Твою мать. Даже они, верхушка «L’Unione», произносили это название с осторожностью. «Двенадцать» была не просто группировкой. Это был древний, уходящий корнями в архивы Ватикана теневой орден. Они не занимались уличным рэкетом или дешевой наркоторговлей. Они управляли мировыми финансовыми потоками, скупали политиков и вершили судьбы корпораций. Саске читал дальше вслух, и его голос с каждым словом становился всё глуше: — Кизаши Харуно. Серый кардинал ордена. Двенадцатый член внутреннего круга. Статус: Убит в 2014-м году. Две тысячи четырнадцатый год. Ровно двенадцать лет назад. В кабинете повисла мертвая, парализующая тишина. Пазл не просто сложился — он обернулся картиной, от которой стыла кровь. Капитан Сакура Харуно, командир штурмовой группы «Альфа», женщина, которую Саске методично уничтожал на свидетельской трибуне... была не просто федеральным агентом. Она была принцессой Ватиканской мафии. Наследницей Серого кардинала, чьего отца казнили прямо во время ее первого выступления под звуки «Лакримозы». И теперь стало абсолютно ясно, почему она пошла в ФБР и почему ее взгляд на фотографиях был таким холодным и безжалостным. Она искала убийц. Голубоватый свет от мониторов выхватывал из полумрака кабинета резкие черты лиц братьев Учиха. Информация, выведенная на экран алгоритмом, была сродни разорвавшейся бомбе. — Даю руку на отсечение, она об этом понятия не имеет, — наконец произнес Саске, откидываясь на спинку кресла. — Почему ты так уверен, брат? — Итачи скрестил руки на груди, задумчиво глядя на досье убитого Серого кардинала. — Потому что я видел её глаза в суде, — Саске потер переносицу. — Я препарировал её психологический портрет несколько часов подряд. Она искренне воюет за всё хорошее против всего плохого. Классический комплекс спасателя, помноженный на жажду справедливости. Знай она, что по праву крови у неё есть место за столом «Двенадцати»... её бы там, в ФБР, и близко не было. Хотя, учитывая, что отца убили, сомневаюсь, что её там кто-то ждет. Саске вдруг замер, и его взгляд потемнел. Он медленно повернул голову к старшему брату. — Итачи... а наш отец? Он случайно не входил в «Двенадцать»? Лицо Итачи мгновенно превратилось в непроницаемую каменную маску. Воздух в кабинете словно стал на несколько градусов холоднее. — Так или иначе, он тебе об этом уже не скажет, — глухо и жестко ответил Итачи. Саске отвел взгляд. Да, не скажет. Потому что много лет назад случилась та самая роковая «авария», в которой у их родительского автомобиля на горном серпантине внезапно отказали тормоза. Слишком чисто, слишком профессионально, чтобы быть случайностью. — Это очень древняя и слишком влиятельная группировка, — продолжил Саске, возвращая разговор в рабочее русло. — Если Харуно и дальше будет лезть на рожон с этим делом Крейна, если пресса продолжит трубить на каждом углу: «Харуно то, Харуно это»... Её рано или поздно заметят те, кто убил её отца. И я сомневаюсь, что они обрадуются, увидев дочь Кизаши с федеральным значком. — Стой. А её мать? — Итачи подался вперед. — Мебуки жива. Сакура сама сказала психиатру, что они разругались после смерти отца. Почему вдову Серого кардинала оставили в живых? Может, они экскомьюникадо? Отлучены от ордена в обмен на тишину? — И правда, — прошептал Саске, и его пальцы снова запорхали по клавиатуре. — Может, стоит сначала наведаться к матери? Где она прячется? Он запустил поиск по базам недвижимости и банковским счетам, привязанным к имени Мебуки Харуно. Прошло несколько долгих минут, прежде чем программа выдала результат. Саске склонился к монитору и застыл, словно наткнулся на невидимую стену. — Ну? Да говори уже, не тяни, — поторопил Итачи, нависая над его плечом. — «Маджестик». Квартира 22А, — медленно, по слогам прочитал Саске. Итачи нахмурился, переваривая информацию. — Чего? А какая тогда квартира у самой Сакуры? — Сейчас... — Саске, с выдержкой профессионального юриста, быстро просканировал предыдущие страницы отчета. — Вот. 48В. Но башня Сакуры выходит парадными окнами прямо на Центральный парк. А квартира Мебуки расположена перпендикулярно, ее окна смотрят на другие здания и частично на Гудзон. — Значит, у Мебуки квартира классом ниже? Окна на реку всегда стоили дешевле панорам парка, — подметил Итачи. — Я не риелтор и никогда не был внутри «Маджестика», — огрызнулся Саске. — Суть не в виде из окна. Суть в том, что мать и дочь, которые не общаются двенадцать лет, живут в одном гребаном закрытом комплексе. Но просто прийти туда и постучать в дверь будет архисложно. Там охрана уровня Пентагона. — Да. Консьержи старой закалки, камеры и магнитные замки. И тебе, братец, нужно найти способ подобраться к обеим Харуно, — Итачи похлопал его по плечу с откровенной издевкой. Саске резко развернулся вместе с креслом, сурово сведя брови. — В смысле мне? А ты что будешь делать? — А я, — Итачи очаровательно и абсолютно бессовестно улыбнулся, — буду руководить операцией отсюда. И ждать тебя дома в компании твоей Багиры. — Удот, — с чувством выдохнул Саске, возводя глаза к потолку. — Её зовут Баст. Запомни уже, ради всего святого. — Багира. Однозначно Багира, — Итачи невозмутимо поправил манжеты, направляясь к выходу из кабинета. — Ей это имя идет больше. — Боже... — Саске потер виски, чувствуя, как начинает пульсировать вена. — И почему я тебя еще не пристрелил? Итачи остановился в дверном проеме и с легкой ухмылкой оглянулся через плечо: — Потому что что бы ты без меня делал, братец? Сошел бы с ума от одиночества и коллекционировал кошек в своем пентхаусе? — Жил бы спокойно и с идеальной нервной системой, — бросил ему в спину Саске, вновь поворачиваясь к мониторам, на которых светились адреса двух женщин из семьи Харуно, скрывающих слишком много смертельных тайн. Когда за Итачи бесшумно закрылась дверь пентхауса, Саске остался один в тускло освещенном кабинете. Тишину нарушал лишь мерный гул серверов да шум дождя, хлещущего по панорамным окнам. — Иди сюда, Баст, — произнес Саске, откидываясь на спинку кресла и привычно похлопав ладонью по своему колену. Из полумрака коридора донеслось короткое, вопросительное «мяу». Черная пантера в миниатюре грациозно вбежала в кабинет, но вопреки ожиданиям, на колени не спешила. Баст одним пружинистым прыжком взлетела прямо на рабочий стол. Приземлившись сбоку от клавиатуры, она тут же начала с урчанием тереться о край тонкого монитора. — Бля, Баст, — Саске едва успел выставить руку, чтобы придержать дорогой экран, который кошка своей настойчивой лаской едва не свернула на пол. Кошка остановилась. Она уселась прямо на какие-то распечатки и немигающим взглядом янтарных глаз посмотрела на хозяина. Саске посмотрел на нее. — Чего смотришь, наглая ты морда? — тихо, с неожиданной для самого себя теплотой спросил он. Вместо ответа Баст подалась вперед и с силой ткнулась своей пушистой головой прямо ему в лоб, демонстрируя высшую степень кошачьей любви и доверия. Саске прикрыл глаза, принимая этот жест, и его губы тронула легкая, искренняя полуулыбка. — Ладно, прощена, чертовка. Но объясни мне, как ты так легко пошла на руки к человеку, который называет тебя Багирой? — спросил он. Кошка, разумеется, промолчала, лишь продолжила тереться о его руку, подставляя шею для почесушек. — Я точно схожу с ума, — констатировал Учиха, массируя пальцами мягкую шерсть. — Сижу и на полном серьезе разговариваю со своей кошкой. Но это всё мелочи... А вот Харуно. Саске убрал руку и снова перевел тяжелый взгляд на светившийся монитор. Перед ним были открыты досье на двух женщин, чьи жизни оказались связаны с самыми темными тайнами Ватикана и элитными квадратными метрами «Маджестика». Он прекрасно понимал: идти сейчас, посреди недели, к Мебуки Харуно — затея абсолютно провальная. Если он заявится к матери, та немедленно найдет способ связаться с дочерью, и фактор внезапности будет утерян. Если он пойдет сначала к Сакуре — та поднимет на уши всё Бюро и изолирует мать. Действовать нужно было синхронно. В один день. Пятница подходила идеально. В пятницу вечером капитана Харуно наконец выпишут из-под опеки ФБР. И пока Сакура будет ехать из госпиталя, пока будет подниматься на свой сорок восьмой этаж и приходить в себя в пустой квартире, он навестит Мебуки на двадцать втором. Спокойно, без свидетелей. А уже после разговора с матерью поднимется наверх, к дочери. Только так. Капкан должен захлопнуться с двух сторон одновременно. Тем временем на другом конце города, в палате федерального медицинского блока, Сакура Харуно лежала на койке, подложив обе руки под щеку. За окном окончательно сгустились сумерки. Октябрьский ливень методично барабанил по стеклу, размывая свет уличных фонарей в желтые неоновые пятна. Сакура просто молча наблюдала за тем, как тяжелые капли скатываются вниз. В палате было темно и неестественно тихо. Но даже эта тишина не спасала. Потому что в воздухе всё еще отчетливо витали густые, пряные отголоски African Leather . Запах кардамона, ветивера и кожи въелся в стены, напоминая о несносном, лощеном адвокате, который вторгся на ее территорию. Сакура прикрыла глаза. Транквилизаторы Цунаде работали отлично — страх отступил, уступив место холодной, аналитической работе мозга. «Интересно, какую именно сделку он хотел мне предложить?» — пронеслась в голове ленивая мысль. Она слегка нахмурилась. Бля, Харуно. А может, стоило сначала дать ему высказаться, а уже потом бросать на кафель? Или лучше было эффектно уложить его на лопатки, придавить коленом горло и сказать: «А теперь вещай, я слушаю»? Сакура тихо, хрипло усмехнулась в темноту. Учиха был так взбешен, когда поднимался с пола. Его идеальный костюм помялся, а спесь слетела в одну секунду. «Так тебе и надо, удот лощеный», — мстительно подумала капитан. Пусть этот стервятник еще скажет спасибо, что ушел оттуда на своих двоих и с целыми костями. Для демонстрации серьезности своих намерений она вполне могла вывернуть ему пару пальцев. Но это можно оставить и на следующий раз. Если он, конечно, рискнет подойти к ней снова. Пятница. 15:45. Нью-Йорк дышал прохладным, влажным воздухом. Ветер гнал по асфальту Сентрал-Парк-Вест золотые листья, но Саске Учиха не обращал на них внимания. Он стоял на противоположной стороне улицы, засунув руки в карманы черного кашемирового пальто, и немигающим взглядом изучал величественный, массивный фасад «Маджестика». Его план был выверен до секунды. Капкан расставлен. Осталось лишь толкнуть нужную дверь. Учиха чуть приподнял уголок губ в хищной полуулыбке. — Да начнется шоу. Тем временем в федеральном госпитале. В палате Сакуры царила выматывающая, стерильная тишина. Ее нарушало лишь мерное, гипнотическое тиканье настенных часов. Сакура сидела на самом краю жесткой кушетки, уже переодетая в свою гражданскую одежду — темные джинсы и свободный черный свитшот, скрывающий синяки на ребрах. Она морально готовилась к выписке. Дверь тихо, почти неслышно скрипнула. В палату вошла молодая медсестра, едва удерживая в руках огромную, изысканно сплетенную корзину. Это были не банальные красные розы, которыми обычно откупаются после ссор. Корзина была доверху наполнена белоснежными, хрупкими фрезиями и редкими нежными камелиями. Их густой, сладковатый, почти дурманящий аромат мгновенно заполнил пространство, безжалостно вытесняя въевшийся запах хлорки и медикаментов. — Офицер Харуно, это только что доставили курьером специально для вас, — девушка с видимым облегчением опустила тяжелую корзину на тумбочку, неловко, застенчиво улыбнулась и поспешила выйти. Сакура заинтригованно подалась вперед. Ее пальцы осторожно коснулись бархатистых лепестков. Среди этого белоснежного великолепия она заметила небольшую, сложенную вдвое карточку из дорогой, тяжелой бумаги с едва заметным тиснением. Она раскрыла её. Взгляд зеленых глаз мгновенно сфокусировался на единственном слове, написанном по центру размашистым, агрессивным и пугающе уверенным почерком: «Дура» Сакура замерла. Воздух застрял в легких. Обида? Нет, ни капли. Это было настолько... в стиле Учихи. В этом коротком, хлестком слове парадоксальным образом сплелись воедино его безграничное раздражение её безрассудством и то странное, негласное признание её упрямой силы. На лице Сакуры вспыхнуло искреннее ошеломление. Что за черт? То есть, она буквально приложила его спиной о больничный кафель, едва не свернув шею, а этот лощеный ублюдок прислал ей кутюрный букет? Но он ли это? Подписи не было. Впрочем, кто еще в этом городе обладал такой монументальной наглостью? Именно в этот момент двери палаты с шумом распахнулись. Внутрь ввалилась оперативная группа «Альфа». Хидан, Сасори и Темари ввалились шумной толпой, нагруженные картонными подставками со стаканами кофе и пухлыми папками отчетов. Они дружно застыли на пороге. Картина была красноречивой: их строгий, непробиваемый капитан стояла с совершенно ошарашенным лицом над корзиной цветов, стоимость которой явно превышала их месячную премию. — Ого... — Хидан первым нарушил молчание. Он присвистнул, переводя округлившиеся глаза с лица Сакуры на роскошный белый оазис. — Похоже, пока мы там в офисе марали бумагу и заполняли протоколы, у нашей железной леди появился очень богатый, мать его, поклонник. Темари шагнула ближе. Как женщина, выросшая в не самых бедных кругах, она оценила композицию профессиональным взглядом. — Это тебе не веник из супермаркета по акции, кэп, — протянула она, вскинув брови. — Фрезии и камелии... Кто-то явно либо очень хорошо знает твой вкус, либо имеет безлимитный счет в банке. Достать такую экзотику посреди промозглого октября в Нью-Йорке — это нужно постараться. Сасори прищурился. Его взгляд был подозрительным и холодным. Он уставился на карточку, которую Сакура все еще сжимала в руке. — Кто это прислал, Сакура? — сухо спросил рыжеволосый оперативник. — Очередной штабной бюрократ из Вашингтона пытается загладить вину за то, что недоглядел за протоколами безопасности? Щелчок. Сакура мгновенно вышла из ступора. Одним неуловимым движением она скомкала записку и сунула её в глубокий карман свитшота. Броня командира «Альфы» захлопнулась с привычным стальным лязгом, возвращая лицу холодную строгость. — Это просто цветы, Сасори, — ровным, ничего не выражающим голосом отрезала она. — Обычная благодарность от гражданских за спасенные жизни. Ничего особенного. Она решительно шагнула к Хидану и выхватила из подставки самый большой стакан с кофе. — Боже, нормальный кофе, наконец-то, — Сакура сделала жадный глоток, прикрыв глаза от удовольствия, и тут же скомандовала: — Так, всё. Мне нужно собираться и ехать домой. Если я проведу в этих белых стенах еще хотя бы час, я начну стрелять по лампочкам. Выдвигаемся.