Кровавый протокол

Створки лифта разъехались, и Саске буквально ураганом влетел в свой пентхаус на сто двадцатом этаже. Воздух в прихожей мгновенно наэлектризовался от его ярости. Пройдя в просторную гостиную, он застыл. Картина, представшая перед его глазами, была достойна кисти сюрреалиста: Итачи, его безжалостный старший брат, сидел на дорогом диване, закинув ногу на ногу, и с поистине аристократическим спокойствием попивал чай. А на его коленях, свернувшись уютным черным клубком, спала Баст. Это еще что за черт?! Моя кошка?! — Итачи, снимай свой гребаный пиджак. Я буду тебя убивать, — нервно, сквозь стиснутые зубы процедил Саске. Он на ходу сорвал с себя кашемировое пальто и швырнул его прямо на спинку кресла. Затем настала очередь пиджака — тот полетел прямо на пол, следом отправились строгий жилет и шелковый галстук, который Саске стянул так резко, словно тот его душил. Адвокат целенаправленно, тяжелым шагом направился к бару. Ему хотелось немедленно встать под ледяной душ и смыть с себя этот вечер, но сначала требовалось горючее. Экстренная дезинфекция изнутри. Он схватил стакан и щедро плеснул в него самого крепкого односолодового виски, что нашлось на полке. Выпил залпом, даже не поморщившись. Огненная жидкость обожгла горло, но легче не стало. — Эй, что за буря, Саске? Почему ты такой взвинченный? — Итачи приподнял бровь, с интересом наблюдая за этим стриптизом гнева. Ответом ему послужила скомканная в плотный шар белая рубашка брата, которая метко и с силой прилетела прямо старшему Учихе в лицо. — Я в душ! — рявкнул Саске и, сверкнув голым торсом, скрылся в темных коридорах своего огромного пентхауса. От резкого броска и хлопка ткани Баст испуганно мявкнула и со скоростью пули удрала с колен Итачи под диван. Старший брат невозмутимо стянул белую влажную от дождя рубашку со своего лица и отложил её в сторону. «Интересно, что же там произошло?» — задумчиво хмыкнул Итачи, прислушиваясь к шуму воды в дальней ванной. Харуно его избила? Но какая из двух? Мать или дочь? Ладно, он ждал весь вечер, подождет еще немного. Не беда. Спустя пятнадцать минут шум воды стих. Саске вышел в гостиную. Он был бос, одет только в свободные черные домашние штаны, а на шее висело небольшое махровое полотенце, которым он вытирал мокрые волосы. По его груди всё еще скатывались редкие капли воды. Безмолвная домработница, протиравшая пыль у книжных стеллажей, давно привыкла к такому виду своего нанимателя, но всё равно отчаянно покраснела и поспешила раствориться в недрах огромной квартиры. — Так что произошло? — повторил свой вопрос Итачи, отставляя пустую чашку. — Эта старая кошелка меня домогалась! — нервно и зло выплюнул Саске, снова подходя к бару. Он налил себе еще одну порцию двойного виски. Без льда. Ему нужно было чувствовать концентрированный, обжигающий вкус этого горючего, чтобы перебить фантомный запах приторных женских духов. — Мебуки? — Итачи округлил глаза, а затем, не выдержав, прыснул, поспешно пряча широкую улыбку за ладонью. Его плечи затряслись от беззвучного смеха. — Ублюдок, смешно тебе?! — Саске оперся руками о барную стойку, испепеляя брата взглядом. — Если тебе еще хоть раз понадобится какая-то информация от неё, пойдешь к ней сам, ты меня понял? Она встретила меня в облегающем красном шелке, с двумя разрезами на бедрах до самых ушей. И она была абсолютно без белья! Учиха с отвращением передернул плечами, подошел к своему любимому креслу и тяжело рухнул в него, издав протяжный вздох. Из-под дивана тут же выскользнула Баст. Поняв, что хозяин больше не бросается одеждой, она грациозно запрыгнула ему на колени. Кошка замурчала, как трактор, и принялась настойчиво тереться своей пушистой головой об его обнаженный торс, требуя внимания. Итачи, наблюдая за этой идиллической картиной, убрал руку от лица. Его глаза хитро и совершенно бессовестно блеснули. — О-о-о... — протянул он с глубоким чувством. — Как же сильно, должно быть, Мебуки сейчас хотела бы оказаться на месте твоей кошки. Реакция Саске не заставила себя ждать. Рука адвоката молниеносно метнулась к стеклянному столику. Он схватил тяжелую металлическую салфетницу и с холодным, расчетливым прицелом профессионального убийцы пульнул её прямо в голову сидящего на диване брата. Итачи даже не вздрогнул. С пугающей, почти ленивой невозмутимостью хищника он вскинул руку, принимая удар. Тяжелая металлическая салфетница с глухим стуком отскочила от его предплечья и безобидно приземлилась на ворс персидского ковра. — Следующим в тебя полетит вон тот дизайнерский торшер из цельного куска свинца, — мрачно пообещал Саске. Он откинулся на спинку кресла и запустил длинные пальцы в густую шерсть Баст. Кошка утробно замурчала, переминаясь лапами по его животу. — А ты чего, изменница? — Саске опустил взгляд на черную макушку животного. — Стоило мне отвернуться, как ты уже прижилась в объятиях другого мужчины? Всё вы, женщины, абсолютно одинаковые. Никакой преданности. Итачи тихо хмыкнул, потирая ушибленное предплечье. — Если мы опустим в сторону разврат Мебуки и твою разбитую веру в женский пол, что по фактам? Ты узнал то, зачем ходил? Саске сделал еще один медленный глоток обжигающего виски, собирая мысли в кучу. — По фактам картина следующая. Они экскомьюникадо. Полностью отлучены. Мебуки — пустышка, она лишь знала, что муж работал в ордене, но сама там ни пришей кобыле хвост. Живет в свое удовольствие. Насчет Сакуры ситуация туманная — Мебуки сама не знает, заказан ли её дочери вход в высший свет или Ватикан просто ждет, пока она оступится. Учиха сделал паузу, прокручивая в голове детали разговора в квартире с красными обоями. — Элитная недвижимость на сорок восьмом этаже досталась младшей Харуно от бабушки. Матери Кизаши. Сакура переехала к ней сразу после убийства отца, оборвав связи с матерью, потому что была стопроцентной «папиной дочкой». И самое главное... — Саске посмотрел брату прямо в глаза, и его голос обрел твердость. — Сакура согласна на сделку. Она в игре. Брови Итачи поползли вверх. На его лице отразилось неподдельное, профессиональное уважение. — Это отличная новость. И как же тебе удалось уломать эту железную леди, которая еще вчера была готова проломить тобой стену в палате? — Я просто оперировал фактами, — Саске пожал плечами, не прекращая поглаживать кошку. — Я показал ей выгоду. Нашу и её. Объяснил, что она так или иначе засадит Артура Крейна. Только если она сделает это во второй раз, с поличным, когда он попытается завершить начатое — это обеспечит ублюдку железобетонное пожизненное. Ни один адвокат в здравом уме, даже за грязные деньги картеля, не возьмется за такого токсичного, проблемного клиента, который сам прыгает на федерального агента. Да, ей придется выдержать этот суд. Но теперь она хотя бы будет знать, почему я так жестоко размажу её показания на слушании, и зачем Крейн выйдет на свободу. Итачи задумчиво потер подбородок, переваривая многоходовочку младшего брата. — Безупречно. Но теперь остается самое тонкое место в нашем плане. Как думаешь, она доложит об этой сделке своему руководству в Бюро? — Думаю, нет, — Саске покачал головой. — Федералы нас ненавидят. У них аллергия на фамилию Учиха и синдикат в целом. А тут целый капитан, начальница элитного штурмового отдела ФБР, вступает в тайный сговор с адвокатом дьявола. Скорее всего, она будет держать это в строжайшем секрете, чтобы не подставить свою команду. Это её личная война. — Так даже лучше, — кивнул Итачи. — Она своими глазами увидит, что мы не врем и держим слово. Это заложит фундамент. Она начнет с нами сотрудничать. В гостиной на несколько секунд повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием льда в стаканах и мурчанием Баст. Саске смотрел на янтарную жидкость в своем бокале, и в его памяти вдруг всплыла бледная кожа Харуно, её дрожащие пальцы, сжимающие сигарету на ледяном ветру, и тени залегающей усталости под зелеными глазами. — Нам надо обеспечить её безопасность в ту же секунду, как Крейн выйдет из зала суда, — вдруг жестко произнес Саске. Итачи внимательно посмотрел на брата. В его голосе прозвучали нотки, которых старший Учиха давно не слышал. Личная заинтересованность. — Это и так сделают федералы, Саске. Они приставят к ней наружку. А мы просто будем незримо присутствовать рядом. Держать руку на пульсе, чтобы вовремя вмешаться, если её хваленые агенты облажаются. Будет очень неприятно, если этот психопат Крейн еще раз до неё доберется и изовьет. — Я надеюсь, до этого не дойдет, — процедил Саске. Его челюсть напряглась, а пальцы крепче сжали бокал. — Потому что если он хотя бы пальцем её тронет, мы просто выкрутим Артуру руки и сломаем ноги еще до того, как он к ней приблизится. Саске поднял на брата тяжелый, безапелляционный взгляд. — Она доверилась нам, Итачи. Переступила через свои принципы и свой гнев. Мы не можем поступить с ней как конченые ублюдки. Итачи долго, изучающе смотрел на младшего брата, отмечая эту внезапную, почти рыцарскую перемену, а затем медленно, серьезно кивнул. — Не поступим, брат. Мы держим свои обещания. — Значит, я сдержу свое слово и буду тебя убивать, — абсолютно спокойно, без тени улыбки произнес Саске. Он сделал еще один медленный глоток виски и сверкнул на брата потемневшим, недовольным взглядом. — Ты всё еще злишься из-за этого пустяка? — искренне, почти по-детски усмехнулся Итачи, вальяжно откидываясь на спинку дорогого дивана. — Пустяка? Итачи, эта обезумевшая женщина почти напала на меня в собственной прихожей! — огрызнулся Саске, и его пальцы сильнее сжали тяжелый хрустальный стакан. — Тебя когда-нибудь лапали руки, которые по возрасту годятся тебе в матери? Я, конечно, тот еще циничный ублюдок, но даже у меня есть четкие грани дозволенного и базовое чувство брезгливости! — Кстати, о женщинах в твоем доме... — Итачи проигнорировал его возмущение. Он слегка подался вперед и понизил голос до заговорщицкого шепота, кивнув в сторону коридора, где недавно скрылась прислуга. — Твоя домработница. Она тут крутится всё время, словно бесшумный призрак. Как ты вообще ей доверяешь? То есть, где гарантия, что она прямо сейчас не роется у тебя в сейфе или в бумагах? И тем более, не слушает всё, о чем мы здесь так откровенно говорим? Саске ухмыльнулся. Он медленно, по-птичьи склонил голову набок, продолжая ритмично поглаживать Баст, которая уже свернулась идеальным черным кругом на его коленях. — Итачи... — в его голосе зазвучал откровенный, ледяной яд. — А кто ей, черт возьми, поверит? Давай на секунду представим невероятный сценарий: она запишет наш разговор и решит поиграть в шпионку. Поверь мне, она прекрасно знает, что в таком случае я найду её даже на дне Гудзона. И разорву, как препарированную жабу. Она умная девочка. И жить ей нравится. — Что ж, ладно. Пусть так, — философски махнул рукой Итачи, сдаваясь перед мафиозной логикой брата. — Просто она всегда здесь. У этого привидения с тряпкой вообще есть выходные? — Суббота и воскресенье, как и у всех нормальных людей. Девушка живет свою жизнь. — А ты с ней спишь? — вдруг с ехидной, совершенно невыносимой улыбочкой спросил старший Учиха. — Вроде молоденькая, очень даже недурна собой. Красные волосы, строгие очки... В этом есть свой шарм. Саске закатил глаза. Пальцы, чесавшие кошку за ухом, на секунду замерли. — Итачи, мне иногда кажется, что ты — последний, непроходимый дебил, — тяжело вздохнул младший брат. — Я не собираюсь и никогда не собирался спать со своей домработницей. Это грязно, непрофессионально и гарантированно ведет к лишним проблемам. — А как хоть зовут это рыжее чудо? — Карин, — спокойно ответил Саске. — И помимо того, что она поддерживает здесь идеальную чистоту, она еще и дипломированный медик по профессии. Если вдруг что-то случится, у меня всегда есть надежный специалист под рукой. Идеальный вариант, два в одном. — А при желании могло бы быть и три в одном... — мечтательно протянул Итачи. — Вали из моего дома, — Саске устало указал стаканом в сторону дубовых входных дверей. — Ты мне за сегодняшний вечер уже достаточно потрепал нервы. Мой лимит на тебя исчерпан. — Чего ты, братец? Ущемился? — Итачи звонко рассмеялся, плавно поднимаясь с дивана. — Только потому, что голодная взрослая женщина захотела отведать такой изысканный десерт? — Всё. Или нахер пошел сам, или я помогу. И до понедельника не смей сюда приходить и даже звонить, иначе я клянусь, я пущу тебе пулю прямо в твой гениальный лоб, — Саске был предельно серьезен. — У меня законные два дня отдыха. Завтра я отключу все телефоны и буду спать до двух часов дня. Ты меня понял? — Ну, ты же откровенно врешь, — Итачи лукаво прищурился, поправляя запонки на рукавах. — Небось, как только за мной закроется дверь, будешь стоять на своем балконе с биноклем и высматривать розовую макушку в окнах «Маджестика». — Если бы я захотел, я мог бы сделать это прямо сейчас. А теперь — вали. — А в самом деле, — Итачи остановился и бросил заинтересованный взгляд на панорамные окна, за которыми бушевал ночной ливень. — Её балкон видно из твоего? — Я бы не рекомендовал тебе выходить на террасу в такую погоду, чтобы это проверить, — сухо констатировал Саске. — Не забывай, мы находимся на сто двадцатом этаже. Плюс, её квартира на сорок восьмом. С такого сумасшедшего расстояния и угла обзора она будет казаться не больше, чем пиксельной точкой. — Да брось! Вас разделяет всего десять улиц по прямой, — Итачи пренебрежительно махнул рукой. — Ты хоть понимаешь, что при желании и должной сноровке можешь просто добросить ей что-нибудь на балкон? Записку привязать к камню, например? Саске посмотрел на старшего брата долгим, убивающим взглядом, в котором читалось искреннее сомнение в его адекватности. — Придурок, у тебя ко всему прочему еще и с базовой физикой серьезные проблемы? — Это было сказано образно, зануда, — Итачи очаровательно, победительно ухмыльнулся, берясь за ручку входной двери. — А вот у тебя явные проблемы с чувством юмора. Спи до двух, братец! И передай от меня привет Багире! Тяжелая дверь за Итачи захлопнулась ровно за секунду до того, как в неё полетело бы что-нибудь тяжелое. Саске остался один в тишине своего огромного пентхауса. Он сделал последний глоток виски, посмотрел на спящую кошку и перевел задумчивый взгляд на темное окно, за которым сквозь стену дождя едва мерцали огни Южной башни «Маджестика». Сакура сидела в глубоком кожаном кресле у панорамного окна. Внизу, за толстым, пуленепробиваемым стеклом, сверкал мокрым асфальтом бессонный Нью-Йорк, а здесь, в полумраке гостиной, её единственной «компанией» осталась огромная корзина белоснежных фрезий и камелий. Она сглотнула, и лицо инстинктивно исказила гримаса боли. Горло саднило. Сильно, сухо, до неприятного першения. Зря она курила. Ой, как зря. После того, как её легкие надышались гарью и строительной пылью на заминированной «ферме», табачный дым прошелся по трахее как наждачная бумага. Ну, теперь оставалось только молиться всем известным богам, чтобы среди ночи её не скрутил удушливый приступ кашля. К тому же, она выпила. Бокал густого, тяжелого каберне был выпит почти до дна, а это значило только одно: антидепрессанты, которые доктор Сенджу прописала ей для стабилизации нервной системы, сегодня работать не будут. Алкоголь надежно заблокировал их действие. — Ну ты, Харуно, себе и накуролесила, — хрипло прошептала она в тишину. — Придурошная. Просто комбо из худших решений за один вечер. Она тяжело, протяжно выдохнула и оглянулась. Квартира тонула в темноте. Пусто. Внезапно ей показалось, что в её жилище стало как-то пугающе тихо и неестественно холодно. Раньше эта стерильная тишина сорок восьмого этажа была её главным убежищем, её зоной комфорта. А сейчас она давила на плечи. Может, потому что еще десять минут назад это пространство заполняла собой тяжелая, властная аура одного невыносимого адвоката? Сакура потерла виски. Может, ей и вправду нужно основательно пролечить башку? Наверное. Инузука был бы в ужасе от её сегодняшних кульбитов. Но это всё будет потом. Завтра. А лучше всего прямо сейчас пойти в ванную, встать под горячий, обжигающий душ, чтобы смыть с себя больничную хлорку, запах пороха и этот въедливый, дурманящий аромат African Leather, который, казалось, впитался даже в её кожу. Завтра выходной. Суббота. Не нужно никуда бежать, не нужно отдавать приказы, не нужно надевать бронежилет. Сейчас она просто прыгнет в свою огромную, уютную кровать с холодным шелковым бельем и провалится в царство Морфея. Согласно древнегреческим мифам, этот бог сновидений приходил к людям и сыпал им в глаза волшебный песок, чтобы те уснули. Сакура криво усмехнулась. Если вдуматься, сыпать песок в глаза спящим людям — звучит как-то маньячно. Готовый профиль для серийного убийцы. Но это всего лишь легенда. Ну и ладно. Главное, чтобы этот чертов песок сработал, и она вырубилась без сновидений о горящих зданиях и судах. Она тяжело вздохнула, опираясь руками о подлокотники, и заставила себя подняться на затекших ногах. Ребра тут же отозвались тупой болью. Сакура уже сделала шаг в сторону спальни, как вдруг остановилась. Поддавшись какому-то странному, совершенно иррациональному порыву, она развернулась к окну, склонилась над корзиной и зарылась носом прямо в прохладные, белоснежные лепестки. Аромат был превосходным. Тонким, сладковатым, с легкими нотками свежести. Он дурманил голову похлеще выпитого вина. Этот лощеный ублюдок Учиха что, решил сломить её волю цветами? Взломать её защиту с помощью кутюрных букетов и идеальных костюмов? Она медленно выпрямилась, проведя кончиками пальцев по бархатному лепестку камелии. Да, она всё еще была зла на него. Она не простила ему ни унижения в суде, ни его манипуляций. Но в одном она должна была признаться себе честно, стоя в темноте пустой квартиры: делать красивые, дьявольски изящные жесты этот мужчина умел как никто другой. Утро воскресенья. Как и предполагалось, субботу оба провели в режиме глухой изоляции — отсыпались, залечивали синяки (кто физические, а кто — уязвленное эго) и просто пытались выдохнуть. Но этот режим тишины был лишь временной роскошью, потому что впереди маячил понедельник. Учиха проснулся от того, что Баст истошно, с требовательной хрипотцой рвала глотку прямо над его ухом. — Баст... — прохрипел Саске, зарываясь лицом в подушку. — Даже в воскресенье? Ну ё-мое... Он тяжело вздохнул, сбросил с себя тяжелое одеяло и поднялся с постели, ступая босыми ступнями по холодному паркету. Пройдя на кухню, он нажал кнопку на кофемашине и бросил взгляд в панорамное окно. После трех дней беспросветного, депрессивного ливня погода наконец-то сжалилась над Нью-Йорком. Светило яркое, холодное октябрьское солнце, и только порывистый ветер агрессивно трепал пожелтевшие кроны деревьев в Центральном парке и срывал флаги на крышах соседних высоток. Саске скользнул взглядом по электронным часам, встроенным в кухонную панель. 8:58 AM. Ага. Значит, сегодня даже Баст позволила себе проспать свой обычный завтрак на целый час. Но расслабляться было некогда: горел дедлайн. Завтрашнее слушание требовало ювелирной подготовки. Он вернулся в спальню, подхватил с прикроватной тумбочки телефон и, быстро порывшись в сети, нашел прямой номер ресепшена южной башни «Маджестика». Гудки. — Доброе утро. Соедините меня, пожалуйста, с квартирой 48В, — абсолютно спокойным, командирским тоном произнес он. Вежливый консьерж на другом конце провода попросил подождать несколько секунд, переключая линию. Тем временем на сорок восьмом этаже Сакура только-только разлепила тяжелые, опухшие ото сна веки, когда тишину её спальни безжалостно разорвал резкий звонок внутреннего телефона. — А, ёб твою мать, кто там умер с утра пораньше? — глухо прохрипела она в подушку. Голова всё еще была тяжелой после пятничного вина и накопившейся усталости. Кое-как сбросив с себя шелковое одеяло, она поплелась к настенной панели домофона. — Да? — хрипло, с нескрываемым раздражением ответила она. — Мисс Харуно, прошу прощения за беспокойство, — раздался голос Артура. — К вам входящий звонок. Принимаете? — Кто... — начала было она, но тут же махнула рукой, потирая переносицу. — А, впрочем, да. Давайте. Послышался короткий щелчок коммутатора, а затем из динамика полился до скрежета в зубах знакомый бархатный баритон. — Доброе утро, капитан, — ровно произнес Саске. — Есть дело. Завтра суд. Нам нужно поговорить. Сакура уже открыла рот, чтобы послать его к черту вместе с его деловой этикой в девять утра воскресенья, как вдруг на том конце провода раздался истошный, требовательный кошачий ор. Баст, видимо, решила, что именно сейчас она — абсолютный центр вселенной, и игнорировать её голодный желудок ради каких-то там судов — преступление. Кошка просто встала на задние лапы, уперлась передними в ногу Учихи и начала вопить с интонациями сирены воздушной тревоги. — Черт, Баст, ты сошла с ума? — раздраженно спросил Саске, явно отодвинув телефон от уха. — А ну, перестань. Но кошке было глубоко по барабану на его угрожающий тон. Она продолжала орать, требуя свое. Саске закатил глаза, мысленно проклиная тот день, когда принес этот комок тьмы в свой дом. Сакура, стоявшая у стены в своей квартире, не выдержала. Уголки её губ дрогнули, и она тихо, искренне усмехнулась, слушая, как грозный адвокат мафии проигрывает схватку с домашним питомцем. — Простите, Харуно, — вздохнул Саске в трубку. И тут же фоном раздалось очередное протяжное «Мя-я-я-у-у-у-у!». — Не все мои клиенты меня слушают. — Всё нормально, я понимаю. Должна же быть на вас хоть какая-то управа, — хмыкнула Сакура, а затем её голос снова приобрел слегка раздраженный, сонный тон: — Когда вы хотите встретиться? Потому что вы звоните неприлично рано. Сейчас только девять утра, Учиха. Воскресенье. — Харуно, завтра слушание, на котором я, как мы и договаривались, размажу вас по стенке. Нам нужно детально обсудить, как далеко я могу зайти, чтобы не спровоцировать у вас новую паническую атаку. Мне этот цирк в зале суда не нужен. Сакура мгновенно подобралась. Сонливость как рукой сняло. — У меня не было панических атак, — ледяным тоном отчеканила она, защищая свою броню. — Это всё было лишь неудачное стечение обстоятельств и физическое истощение. Не более того. Но ладно. Я согласна на встречу. — Мне подняться к вам в квартиру? — деловито уточнил Саске. — Да, пожалуй. У меня нас точно никто не будет подслушивать, — начала рассуждать Сакура, глядя в окно на залитый солнцем город. — Хотя... сегодня вроде наконец-то нормальная погода. Солнце. Короче, встретимся внизу, возле входа в «Маджестик», а дальше посмотрим по ситуации. Но давайте в двенадцать дня. Окей? Мне нужно время, чтобы привести себя в порядок. — Договорились. До встречи в двенадцать. Саске положил трубку, бросил телефон на столешницу и перевел тяжелый взгляд на Баст. Кошка мгновенно замолчала, невинно моргнула желтыми глазами и потерлась о его лодыжку. День обещал быть долгим. Сакура заставила себя впихнуть легкий завтрак — тосты и крепкий кофе, чтобы хоть как-то запустить работу организма, — и отправилась собираться. Процесс одевания превратился в квест: нужно было подобрать что-то, что не будет давить на саднящие ребра, но при этом выглядеть так, чтобы Учиха не вздумал снова включить режим снисходительной жалости. Тем временем Саске Учиха уже подходил к «Маджестику». Он решил пройтись пешком. Погода и вправду выдалась отличная: солнце заливало Манхэттен золотым светом, а холодный ветер лишь приятно бодрил, выветривая из головы остатки вчерашнего виски. Сегодня воскресенье, и Саске позволил себе снять привычную броню из галстуков и застегнутых на все пуговицы пиджаков. На нем были идеально скроенные черные брюки и жилет тонкой шерсти, надетый поверх белоснежной рубашки. Но воротник рубашки был расстегнут аж на четыре пуговицы, обнажая ключицы, а рукава небрежно закатаны до локтей. Черное кашемировое пальто он просто накинул на широкие плечи, как плащ. На руках — неизменные черные кожаные перчатки. В таком виде он выглядел не как респектабельный адвокат, а скорее как наследник криминального синдиката. И, что самое главное, почти все его сложные, масштабные татуировки, обычно скрытые под манжетами и глухими воротниками, сейчас были выставлены напоказ. Темные узоры змеились по предплечьям, приковывая взгляды случайных прохожих. Но ему было плевать — он шел на неформальную встречу, а не в зал федерального суда. Он почти поравнялся с массивными дверями южной башни, как вдруг его взгляд выхватил в толпе выходящих из «Маджестика» людей знакомую макушку Харуно. Вот только это была не та Харуно. — Черт, — сквозь зубы шикнул Саске. Он резко отвернулся, делая вид, что крайне заинтересован архитектурой соседнего здания, и попытался затеряться в потоке людей. Но было слишком поздно. Радары этой изголодавшейся женщины работали безотказно, и она его уже заметила. Саске внутренне застонал. Он сегодня одет в кэжуал — если это вообще можно было так назвать. Его руки от кистей до локтей голые, шея открыта, а эта ненормальная ведьма за словом и не только в карман не лезла. — О, какая неожиданная встреча! Доброго дня, Саске, — раздался за спиной бархатный, мурлыкающий голос. Учиха медленно обернулся, натягивая на лицо маску абсолютного, арктического равнодушия. И тут же пожалел о том, что у него есть глаза. Мебуки Харуно стояла перед ним, полностью затянутая в облегающее бордовое кожаное платье, которое подчеркивало каждый изгиб её тела. О, господи. — Доброе утро, — максимально холодно, почти по слогам ответил он, немедленно пряча руки в карманы брюк, чтобы минимизировать любой риск физического контакта. — Какими судьбами вы снова здесь? — Мебуки плавно сделала несколько шагов навстречу, сокращая дистанцию. Её цепкий, голодный взгляд мгновенно скользнул по его расстегнутой рубашке, задержался на татуировках, покрывающих предплечья, и в глазах женщины вспыхнул откровенный, хищный интерес. Она облизнула губы. — У меня здесь назначена деловая встреча, — отрезал Саске, делая полшага назад и всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. — Не смею вас больше задерживать, миссис Харуно. Хорошего дня. Спасение пришло, откуда не ждали. Тяжелые латунные двери «Маджестика» плавно распахнулись, выпуская на залитую солнцем улицу Сакуру. Взгляд адвоката, до этого отчаянно искавший пути к отступлению, мгновенно уцепился за девушку, намертво прикипев к её фигуре. Она выглядела... сногсшибательно. Её длинные, густые розовые волосы, спадающие небрежными волнами, ярко пылали в лучах полуденного солнца. На Сакуре была струящаяся черная шелковая блуза, расстегнутая на несколько верхних пуговиц. Тонкая ткань образовывала глубокое, элегантное V-образное декольте — оно балансировало на самой грани, идеально удерживая рамки приличия, но заставляя мужское воображение работать на полную мощность. Блуза была заправлена в строгую длинную юбку из матовой черной кожи, талию перехватывал изящный тонкий ремешок. Но настоящим ударом под дых оказался экстремально высокий разрез на бедре. Сакура небрежно спрятала руки в карманы юбки, и с каждым её уверенным шагом плотная кожа приоткрывала стройную ногу. Поверх всего этого великолепия на её хрупкие плечи было просто накинуто строгое темное пальто. Цепкий, сканирующий взгляд Учихи за доли секунды оценил каждую деталь этого образа. От расстегнутого ворота до разреза на юбке. «А капитанша-то далеко не промах», — с невольным, чисто мужским восхищением пронеслось в голове адвоката. Она была одета в кожу, как и её мать, но разница была колоссальной. Там, где Мебуки транслировала отчаянную, агрессивную пошлость, Сакура излучала холодную, убийственную эстетику и статус. Смертельное оружие, завернутое в кутюр. Это был идеальный повод для побега. Саске не собирался упускать ни секунды. — До свидания, миссис Харуно, — бросил он ледяным, не терпящим возражений тоном, даже не удосужившись посмотреть на застывшую Мебуки. Он просто обошел её, словно она была неудачно припаркованным дорожным знаком, и уверенным, широким шагом направился прямо к Сакуре. Мебуки обернулась ему вслед. Её глаза недобро сузились, когда она увидела, к кому именно направился этот надменный, роскошный мужчина. Родная дочь. Снова. Женщина скривила губы, скрестила руки на груди, уязвленно цокнула каблуками и, круто развернувшись, направилась прочь по авеню. Тем временем Саске остановился в паре шагов от Сакуры, преграждая ей путь. Ветер слегка растрепал его темные волосы. — Добрый день, капитан, — его баритон звучал мягче, чем пару минут назад, но в глазах всё еще плясали отголоски раздражения. Его взгляд снова непроизвольно скользнул по вырезу её шелковой блузы. — Отлично выглядите. Решили сменить тактику и убивать свидетелей прямо в зале суда одним только внешним видом? Сакура, не ожидавшая увидеть его так близко к своему дому, слегка вскинула подбородок. Она перехватила его взгляд, но запахивать пальто не стала. — Добрый день, Учиха, — спокойно парировала она, чуть прищурившись на солнце. — Я смотрю, вы тоже решили сегодня пренебречь удушающими галстуками. Сакура тактично не стала развивать тему его внезапного бегства. Она совершенно не заметила мелькнувшую в толпе фигуру Мебуки, и Учиха мысленно поблагодарил за это всех богов. Меньше всего ему сейчас хотелось это объяснять. — Идемте. Нам нужно обсудить завтрашнюю казнь. Предлагаю переместиться в кофейню в парке, — спокойно, возвращая себе привычное хладнокровие, произнес Саске. Он кивнул в сторону зеленеющего массива деревьев. — Или в ресторан. Что вам больше по душе, капитан? Сакура поправила воротник накинутого на плечи пальто, подставляя лицо бодрящему ветру. — Тут в парке недавно открылась «Le Pain Quotidien», французская пекарня-кофейня. Место тихое, и кофе там вполне сносный, — ровно ответила она. Затем её изумрудный взгляд снова прошелся по его расслабленному образу, расстегнутой рубашке, и на её губах заиграла откровенно издевательская ухмылка. — Кошку-то покормили? Саске замер на полсекунды. Он медленно повернул к ней голову. — Ну, Харуно... Вы решили взять под свой федеральный контроль еще и мою кошку? — с легкой, почти бархатной иронией спросил он. — Бедная так истошно орала в трубку, — Сакура тихо, искренне усмехнулась, начиная неспешно идти вдоль улицы. — Хотя, наверное, с таким питомцем вам дома точно не бывает скучно. — Поверьте, мне дьявольски не скучно, — Саске поравнялся с ней, подстраиваясь под её размеренный шаг. — Это мохнатое недоразумение сегодня решило, что выходной, и соизволило встать в девять утра. В будние дни она стабильно сидит у меня над ухом и начинает орать уже в семь. А если решает, что в миске не тот корм или ей просто не хватает внимания — может устроить концерт и в пять утра. — Ну, мы же живем в двадцать первом веке, Учиха, — Сакура скептически вскинула бровь, глядя на него сбоку. — Есть же эти «умные» автокормушки. Настроил таймер — и она сама выдает порцию еды. И кот сыт, и хозяин спит. — Боится их до смерти, — мрачно констатировал Саске. — Автокормушек? — Именно. Думаете, я не пробовал? — он вскинул тонкую черную бровь. — Я купил самую дорогую модель. Бесшумную, с камерой. Так эта дура черная шипела на нее два дня из-под дивана, а потом попыталась утопить в её же поилке мой запасной галстук. С техникой у Баст отношения не сложились. Они медленно, прогулочным шагом свернули на 69-ю улицу, углубляясь в Центральный парк. Контраст между ними и окружающей средой был поразительным. Нью-Йорк дышал золотой осенью: деревья пылали багрянцем и охрой, под ногами шуршали опавшие листья, а вокруг гуляли семьи с собаками и стаканчиками латте. И посреди этой пасторальной картины шли они. Два человека в глухом черном цвете, закованные в кожу и кашемир. Адвокат мафии с обнаженными татуировками и капитан ФБР с пистолетом в сумочке. Они выглядели так, словно только что сошли с обложки нуарного глянца или планировали изящное заказное убийство за чашкой французского кофе. Сакура слушала его рассказ про галстук и кошку, и ловила себя на странной мысли. Этот человек, который завтра в суде будет методично и жестоко уничтожать её репутацию, сейчас шел рядом с ней, спрятав руки в карманы брюк, и совершенно буднично жаловался на характер своей кошки. И самое пугающее заключалось в том, что ей было комфортно идти с ним рядом. Уютная атмосфера «Le Pain Quotidien» встретила их густым ароматом свежеиспеченных круассанов, ванили и молотого кофе. Они заняли небольшой угловой столик у окна, максимально дистанцируясь от шумных семейных пар и щебечущих подружек. Два темных пятна на фоне воскресной нью-йоркской идиллии. Официант подошел почти мгновенно. Сакура заказала крепкий черный кофе и немного сливок. Учиха взял просто черный. Как и его душа, впрочем, — мстительно подумала Сакура, наблюдая, как он откидывается на спинку деревянного стула. — Итак, — Саске сразу перешел к делу. Его взгляд, до этого лениво скользивший по улице, сфокусировался на ней, став острым и проницательным. — Первое, что я хотел бы обсудить «на берегу» — это разглашение. Вы планируете говорить об этой сделке своей команде? В его голосе зазвучал тот самый строгий, контролирующий тон адвоката, не терпящего сюрпризов. — Нет, — коротко отрезала Сакура. Она взяла маленькую ложечку и принялась медленно, ритмично размешивать сливки в своей чашке. Звон металла о фарфор стал единственным звуком между ними на несколько секунд. — Мне нужно, чтобы они вас абсолютно, искренне ненавидели, — пояснила она, не поднимая глаз от водоворота в чашке. — А правда испортит всё впечатление и собьет им прицел. Сакура наконец подняла голову, встретившись с его темным взглядом. Ложечка в её пальцах замерла. — Учиха, — её голос стал тише, но приобрел стальные нотки. — Может, вы и думаете, что вы царь и бог в этом дрянном мире правосудия. Но и я не дебилка. Есть вещи, которые я понимаю предельно четко. И правила этой игры — одна из них. Я знаю, как сохранить легенду. Саске чуть склонил голову набок, принимая её ответ. — Отлично. Не поймите меня неправильно, капитан, но я обязан был спросить. Ставки слишком высоки, — ровно произнес он и поднес белую чашку к губам. Пока он пил кофе, взгляд Сакуры невольно опустился ниже. Она просто не могла не смотреть. Закатанные рукава белой рубашки открывали вид на густую вязь черных татуировок, которые плотно покрывали его предплечья и плавно, хищно скрывались под краями черных кожаных перчаток. Контраст светлой ткани, темных чернил и матовой кожи был гипнотическим. — Но вот за тату в зале суда я вас всё равно не прощу, — вдруг выдала она, разрушая деловую атмосферу. Саске плавно опустил чашку на блюдце. — Не прощайте, — невозмутимо ответил он. — Мой клиент заявил, что именно ваша татуировка привлекла его внимание в тот вечер. Как его защитник, я обязан был продемонстрировать этот факт присяжным, чтобы выстроить линию защиты. Ничего личного, Харуно. Он слегка подался вперед, опираясь локтями о стол. В его глазах блеснул опасный, дьявольский огонек. — Хотите осудить меня за мои чернила? — он ухмыльнулся своей фирменной, слегка высокомерной полуулыбкой. — Но тогда, капитан, я могу с уверенностью заверить вас: всё это время вы смотрели отнюдь не мне в глаза. Вы меня откровенно разглядывали. — Упаси боже! — искренне возмутилась Сакура, чувствуя, как от возмущения к щекам приливает кровь. — Это просто привлекает внимание. Как и высокий разрез на моей юбке, всего-то! Обычная человеческая реакция на яркий визуальный триггер. Или вы думаете, я не успела сосчитать, сколько женщин в этой кофейне уже пустили на ваши голые руки слюнки, пока мы шли к столику? Учиха ничуть не смутился. Его улыбка стала только шире, обнажая идеальную геометрию хищника. — Ровно столько же, сколько мужчин свернули шеи, глядя на ваши ноги в этом разрезе, — парировал он, плавно откидываясь назад. — Так что, думаю, мы квиты. Разговор о татуировках и чужих взглядах немного разрядил атмосферу, но Саске не был бы лучшим адвокатом Нью-Йорка, если бы не умел в нужный момент резко менять вектор допроса, выбивая почву из-под ног. Он плавно поставил чашку на блюдце. Тень легкой усмешки исчезла с его лица, уступая место холодному, почти клиническому интересу. — Просто любопытно, — начал он тоном, которым обычно препарируют свидетелей на перекрестном допросе. — После того, что произошло с Крейном на той парковке... у вас не появилось страха перед мужским полом? Подсознательного триггера? Сакура замерла. Тема сменилась слишком резко, без предупредительных выстрелов в воздух. Она медленно положила ложечку на стол. — С чего бы это? — её голос упал на октаву, став тихим и опасно вибрирующим. — Из-за того, что ваш клиент, обдолбанный психопат, попытался меня изнасиловать? Она слегка подалась вперед, опираясь предплечьями о край деревянного столика. — Нет, Учиха. Никакого страха. Знаете почему? Потому что я способна сломать человеку руку в трех местах за считанные секунды. И я думаю, ваша аристократичная спина прекрасно это почувствовала на холодном кафеле в моей палате. Я не просто испуганная девочка из подворотни. Я капитан штурмового подразделения. Бояться — это не про меня. Как говорится, глаза боятся, а руки делают. Саске выслушал эту гневную, пропитанную бравадой тираду с абсолютно непроницаемым лицом. Он лишь слегка склонил голову набок, словно оценивая её пульс. — Понял. Но всё-таки швырять меня через бедро было совершенно не обязательно, — абсолютно спокойно, ровным голосом произнес он. — Я признаю этот промах. Возможно, я действовал слишком грубо, нарушил ваше личное пространство, и на вас блестяще сработал эффект неожиданности. Иначе я бы ни при каких обстоятельствах не позволил с собой так поступить. Саске на секунду замолчал, и в его черных глазах мелькнула острая, как скальпель, сталь. — Это было крайне неразумно с вашей стороны, Харуно. Отчаянно, но глупо. Потому что если бы я хоть на секунду раньше понял, что именно вы собираетесь сделать... сработали бы мои инстинкты. И я мог вас серьезно покалечить. А мне, учитывая нашу предстоящую сделку, этого совершенно не хватало. — После драки кулаками не машут, Учиха, — Сакура откровенно ухмыльнулась. Она издевалась. Конечно же, она издевалась. Осознание того, что она смогла уложить на лопатки этого самоуверенного, непробиваемого мужчину, приносило ей сейчас почти физическое, извращенное удовольствие. Саске медленно, выразительно вскинул тонкую черную бровь. Ага. Значит, мы решили играть грязно и бить по эго. — Пусть будет так, — обманчиво мягко согласился адвокат, плавно откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Радуйтесь, что смогли уложить мужчину. Этим, безусловно, стоит гордиться в вашем положении. Раз уж это ваше главное достижение на личном фронте... может, вам стоит завести еще три кошки? Чтобы окончательно дополнить образ. Ухмылка мгновенно слетела с лица Сакуры. Она резко нахмурила тонкие брови, в её зеленых глазах вспыхнул искренний гнев. — Вы сейчас пытаетесь меня задеть? — процедила она сквозь зубы. — Конечно нет, — уголок губ Саске дернулся в дьявольской полуулыбке. — Я просто хочу стереть эту самодовольную улыбку с вашего лица, капитан. Потому что вы забываетесь. Вы начинаете верить в собственную неуязвимость, а завтра в зале суда эта иллюзия сыграет с вами злую шутку. Я не ваш спарринг-партнер в спортзале ФБР. Я — ваша проблема. И вам лучше не забывать об этом ни на секунду.