Vuole il mare, ma ha paura dell'acqua

Был поздний вечер, солнце давно утонуло в море, за скалами. Неаполь вновь окрасило пурпурным холодом. В штабе было необычайно тихо, лишь изредка на глаза попадалась прислуга. Я знал их в лицо. Они знали меня. Мы никогда не здоровались. Ноги несут меня по бесчисленным коридорам штаба, туда куда идти без приглашения, считай, что подписать себе смертный приговор. Босс любил контроль и подчиненность каждого винтика в этой большой машине.  Наш штаб. Функционирующий отель „Villa dei Sogni“. Много людей, кто из семьи, кто просто гости, не обязательно те, кто искал защиты. Многие вообще не знали, кому на самом деле принадлежит здание. И не их это дело, что в подвале хранится не только вино, а на верхнем этаже не только живет управляющий. В отеле было много прислуги, посвященных в дела семьи можно было увидеть издалека, проходили мимо с опущенными глазами вниз и будто переставали дышать. Знали, если услышат или увидят, то чего им знать не нужно — замена найдется быстро.  Я не знаю сколько времени прошло с нашей последней встречи. День? Два? А может уже и неделя, я сбился со счета. Дни проходили как в тумане. Тяжело считать дни, когда почти не спишь и дни сливаются в один. Тягучий и такой одинаковый. Закат нашей встречи, тоже не придает разнообразия. Я не уверен был ли тот день вообще. Может он мне приснился, а может привиделся, в сонном бреду и не такие вещи покажутся явью. Может не просто так мне Джорно тогда показался иллюзией?  Моя рука тянется к шраму. Одергиваю сам себя. Моя душа и мое тело принадлежат Джорно и Боссу в его же лице. Надеюсь. Порочить «вещь» или «любимую игрушку» Дона, пока не стоит. Я хочу знать, кто мы теперь друг для друга. Был ли тот день вообще, такой сказочный и нереальный.  Босс жил в дальнем крыле отеля. Там можно было изредка встретить только опущенные вниз головы горничных. Только тех кто знал, что молчать — часть их работы.    Приближаясь к покоям Дона с каждым шагом, сердце бьется чаще. Как же я тогда дошел до Джорно и не свалился по дороге. Дверь в спальню слегка приоткрыта. Сквозь щель пробивается теплый свет из комнаты, так похожий сейчас на свет райских врат, которые навряд ли мы с Джорно когда-либо увидим.   Сердце бешено рвется, оно стучит и давит в горле. В попытке взять себя в руки, выдыхаю. Помогло? Не очень.    Стучу в дверь немного сбивчиво и тихо, чтобы только владелец покоев услышал.   — Войдите, — коротко и четко слышится из-за двери, буквально сразу же. Ничего в отеле не происходит без его контроля.   Я открываю дверь, уже без робости, Босс не говорит — он приказывает. А я подчиняюсь. В лицо бьет теплый запах табака и дерева. Дон сидит за своим письменным столом, не таким большим, как в его кабинете. Он весь завален бумагами, папками, свертками. Читает бумаги, лежащие на столе. Восседая строго — даже в своей комнате. После короткого взгляда в мою сторону он слегка опускает плечи. Он делает вид, что всегда готов к любому визиту. Свечение луны из большого арочного окна смешивается с теплым светом лампы, подсвечивая распущенные волосы Джорно, придавая им цвет розового золота. Босс лишь на мгновение одарил меня взглядом и вернулся к чтению рукописей. Его руки сложены на столе, подпирая подбородок. Он устал, вероятно это последние документы перед сном. Если Дон вообще спит.   — Что такое, Фуго?   Босс спрашивает спустя несколько минут, после моего появления в его номере. Я опять очарован им и замер сам того не заметив. Его голос не раздражен, не спокоен. Равнодушен, наверное, даже скучающий. Меня передернуло, не от страха, а от пустоты. Я мотаю головой, прогоняя образ Джорно. Делаю шаг в прихожую, скрипят половицы. Я не обращаю внимания. Закрываю дверь за собой, не глядя. Краем глаза осматриваю пространство номера. Приятный теплый свет бра. Оливковые стены с прямоугольным молдингом. Я прохожу вглубь мимо стеллажа с книгами и документами, разделяющего пространство комнаты.   — Я должен знать, — слегка резковато начинаю я, почти сразу одергивая себя. Останавливаюсь у края стеллажа, почти вбивая себя в пол, — Что изменилось после той встречи на набережной? — отчаянно, тихо, на выдохе. Может мне, конечно, показалось, но взгляд Босса задерживался на мне на мгновение дольше обычного. Когда я приходил к нему в кабинет с новым отчетом, он даже не поднимал глаза, но я чувствовал, как он смотрит мне в спину. Задерживал взгляд на мне на общих собраниях и когда я поднимал свои глаза на него — отводил будто ничего не было. Я уже ничего не понимал.   Босс на мгновение замирает. Кладет документ, который только что читал, на стол. Он медленно, будто нерешительно, поднимает свои глаза и впивается ими в мои собственные. Глаза необычайно спокойны, как штиль на море. Он молчит пару секунд, оглядывая меня с ног до головы. Мерзкое чувство, меня будто оценивают.  Босс встает из-за стола и подходит к окну, открывая небольшую форточку в резном витраже стекла. Достает пачку сигарет из кармана брюк, ловко вынимает одну, обхватывает губами фильтр, поджигает сигарету спичкой, медленно тянет дым в себя и также медленно выдыхает. Единственная слабость Босса - сигареты. Он курит немного, но размеренно, ценя каждый вдох яда в легкие. Я замечаю, как задерживаю взгляд на его губах обхватывающих фильтр, дольше необходимого. В горле пересохло. Кажется, перестал дышать. Меня завораживает эта картина. С каждым его вдохом, вдыхаю и я. Мы дышим в унисон. Это успокаивает, лучше моего тяжелого выдоха у двери.   — Ничего не изменилось, Фуго.    Как выстрел в голову звучат его слова, разливаясь пустотой по телу. Я чувствую тяжесть во всем теле. Босс делает очередную затяжку, томно. Он наслаждается, то ли никотином, то ли моей реакцией.   — Я позволил себе слабость, — он говорит на выдохе. Комнату начинает наполнять запах сигаретного дыма.    Меня будто окатило холодным душем. Я под проливным дождем, мое солнце отвернулось от меня, оставив только холод. В попытках собрать себя, склеить изнутри, я теряю самообладание, дрожь пробивает во всем теле. Упираюсь спиной о край стеллажа. Я уже не вижу Джорно, то как он размеренно курит, все скрыла дымка, мое сознание пытается обработать поступившую информацию и начинает сбоить. Неужели опять. Это чувство. Предательство. Почему? Я слышу короткий выдох Джорно, поспешный.   — Ты стал моей слабостью.   Это шутка? Джорно смотрит на меня долго с теплой нежностью во взгляде в них же страх. В его руках тлеет сигарета, он ждет. Где ранее разлилась пустота, начинает кипеть злость, негодование и ярость. Как в жерле Везувия, да? Его взгляд читается мной как издевка. Он будто намеренно выдержал паузу, играясь, как с игрушкой. Ждал реакции. Эмоции затмевают разум. Меня сорвало с места, я в три шага сократил дистанцию, встал прямо напротив Босса, почти касаясь своим носом его. Секунду я просто смотрел на него. Я чувствовал, как мое дыхание замерло. Очертания комнаты за спиной Джорно ускользали из моего поле зрения. Я видел только его лицо, синие омуты с толикой потрясения. То чего я никогда не видел в его взгляде. Я не знал, что двигало мной, когда я схватил его за руку с сигаретой, не давая ему затянуться. Мои руки, пальцы тряслись, когда я взял его за подбородок, притягивая ближе к себе. Перед глазами плыло, когда я накрыл его губы своими, почти невесомо. Джорно замер, как та самая статуя Давида. Я отпрянул. Я боялся. Мира? Его? Себя? Я не знаю. Того что внутри меня? Все внутри кричало “опасно”. Но я продолжал смотреть, ловить изменения у него во взгляде. Чувствуя как холод разливается по телу. Джорно почти не меняется во взгляде, лишь на мгновение, замечаю, как блеснули его глаза. Он как в замедленной съемке, вытягивает руку из захвата, затягивается сигаретным дымом, тушит недокуренную сигарету в пепельнице на подоконнике. Выдыхает обжигающий дым. Я слегка морщусь, сам привычки курить не имею.    Он слегка касается шрама на моей щеке одними пальцами. Его руку бьет мелкой дрожью. Или это меня трясет?   Пытаюсь отстраниться, боясь, что совершил ошибку. Не так понял. Как ладонь Джорно уверенней проходит по моей щеке, не давая отвернуться. Льнет к моим губам с таким же трепетом. Прикрываю глаза, замирая в моменте, который кажется сном, отвечаю на его искренность с той же нежностью. Пальцы сами оказались в его волосах легко поглаживая голову. Губы горят от прикосновений. По телу разливается тепло, в голове пьянящий туман. Джорно не дает мне отстраниться, ладонь, легко лежащая на щеке, скользит к моему затылку не давая отступить. Сейчас лучше слов говорят действия.    Он отстраняется первый. На щеках расцветает легкий румянец. Картинка Дона рушится, передо мной такой же человек, как и я. Он продолжает мягко водить пальцами по щеке, отведя взгляд. Слегка поворачивая голову, ловлю его пальцы поцелуями. На губах все еще чувствуется вкус Джорновских сигарет и жар его губ на моих. Он не ожидал от меня такой резкой смены настроения, но Джорно еще не понял, что он и моя слабость.    — Я рад, что ты пришел, — роняет он, почти отстраненно. Перевел взгляд в мои глаза. Кожа щек, снова цвета мрамора. Доновская маска так и норовит вернутся на привычное место. Спрятать его от жестокости этого мира, за образом еще более жестокой персоны. Не может робкий мальчишка командовать убийцами. Уже без стеснения, я обнимаю его за талию, придвигаю к себе ближе, он поддается, позволяя уткнутся носом ему в шею. Его руки мягко гладят мою спину, пробегаясь по позвоночнику.   — Я хочу быть рядом с тобой, — бормочу я, куда-то в Джорновское плечо, он слышит меня, вздрагивает. Адреналин отступил, оставив только робость, страх и желание спрятаться, — если только ты позволишь.    Чувствую, как подрагивает его тело в моих руках, Джорно заливается смехом, я впервые слышу, как он смеется, раскатисто и долго, его обычно томный голос звучит совсем по-юношески и тепло. Он смеется не зло, не от какой-то шутки, промелькнувшей в голове, он смеется от удовольствия. А я просто смотрю на него, сам начиная улыбаться и неловко посмеиваясь. Мы два придурка, которым просто надоел этот шарм взрослой жизни, надоели эти маски.   Сейчас только мы. И это все, что имеет значение.