Vuole il mare, ma ha paura dell'acqua

Свет луны полз по моей комнате, проникал через витраж окна. Освещал мой рабочий стол, пару бумаг, лежащих на нем, отблескивал серебром. Заливал светом ковер на полу. Серебрил простынь подо мной. Подсвечивал розовым золотом волосы Джорно, щекочущие мне лицо. Отражался в его глазах. Светил мраморную кожу тела надо мной. Поднимающегося и резко опускающего, изгибающегося и срывающегося на стон.    Прошло пару месяцев. Мы ни к чему не пришли, там на холодном кафеле ванной. Время не лечит, если оно просто идет. Правильнее конечно было просто поговорить, но тяжело разговаривать, когда слышать тебя не хотят. И вопрос не в ссорах и взаимных обвинениях. А в равнодушии. Может и не настоящее, но оно разбивает. Заставляет сжимать пальцы в кулак. Кипеть кровь в венах. И из этого не могло выйти ничего хорошего. Так мне казалось. Пока я не повелся на провокации в кабинете. Иногда действия говорят больше и лучше слов. И я мог бы себя за это винить, если бы это привело ни к чему. К новой тишине.   Мы решили, что необходимо что-то менять. В наших отношениях и в «семье». Джорно решил, что в игре по старым правилам нет его желания, что пора менять систему. Перекраивать семью изнутри. Убрать не подчинившихся новому порядку. Джорно был холоден, долго курил на краю кровати, встречая рассвет. Я учил его дышать по-другому, ему было тяжело. Не понятно. Но когда я обнимал его со спины, давая понять, что буду рядом, даже когда будет совсем плохо — он таял.   План Дона по уборке «мусора» прошел одним будничным днем. Ничего не предвещало гору трупов. Кого-то застрелили в своей машине, кого-то на рабочем месте или в кругу семьи, демонстрация силы и власти молодого босса, который требует к себе уважения. Романо похоронили в закрытом гробу, я лично проследил, чтобы это было именно так. Личный подарок от Босса на похороны — цветочная композиция. Черные розы, обрамленные сухим чертополохом, редкими цветками вереска и ветками полыни. Грубо, но как есть.   Стало ли легче? Ощутимо. Джорно мог расслабиться на встречах семьи, теперь там были только те, кто принимал изменения. Строгость оставалась, но не разливалась сталью в теле. Он мог себе позволить искренне посмеяться. Но наши отношения все еще были тайной и к лучшему, мы не для публики.    Джорно сбивается с ритма, я правлю его движения, держа руки на его бедрах. Поднимаю и опускаю, задавая темп. Мы наслаждаемся друг другом. Расслабляемся после тяжелых будней. Босс сам сегодня пришел ко мне, нарушив когда-то установленное им правило. Он был немногословен, коротко спросил про новопоставленных людей. А после — это наше сейчас. Горячее сейчас. Я почти смущаюсь. Но не до этого.    Я помню, как мы остались в кабинете одни. Последним посетителем был один из наших. Он занимался нелегальной торговлей оружия. Контролировал «товарооборот» восточной части Неаполя. Только когда он исчез за закрывшейся дверью, Джорно смог откинуться на своем кресле и тяжело выдохнуть.   — Устал? — спросил тогда я, не отрываясь от бумаг в своих руках. Я сидел на софе чуть поодаль от стола Дона.   — Лино говорил без остановки сорок минут, — раздраженно говорил Джорно, я поднял взгляд в его сторону. Он не любил долгие диалоги, предпочитал, чтобы люди говорили коротко и по делу. Взял в руки пачку сигарет, покрутил ее в руках, но не закурил. Он пытался перестать курить в процессе работы, но ему было тяжело и руки сами тянулись к яду как к тому, что могло его успокоить. — Я уже забыл о чем он говорил.   Дон стал забывчивым и более вспыльчивым с тех пор, как начал позволять себе быть «не идеальным» в понимании прошлых правил. Это нормально я полагаю. Он отпускает полный контроль над своим телом и даже его подсознание начинает успокаиваться. Ну и странно было бы отрицать, что попытка бросить курить не повлияла на собранность Джорно.   — О снижении процента на три пункта в обмен на эксклюзив, — я прочитал с листа бумаги на моем планшете. Просмотрел прошлые бумаги и дополнил, — но склад в Бари не его, — слегка растягивая последние слова в задумчивости, — у него там аренда, а не собственность.    Джорно усмехнулся. Я опять вернул свой взгляд на него. Он чуть ли не лежал на своем столе, пытаясь снять боль в спине.   — Ты все это время слушал? — с интересом в голосе, немного кокетливо. Меня почти не тронуло. Джорно пытается играть со своими масками, я уже привык к этому.   — Это моя работа, — подметил я, слегка пожимая плечами. Джорно театрально надул губы, щурился и почти сразу улыбнулся. Ворочался на столе, пытаясь найти более удобное положение тела, чтобы смотреть в мою сторону. Не нашел.   Босс встал из-за стола, обошел его, пальцами проводя по нему, будто провожая. Облокачивался о край, вставая ближе ко мне. Все еще держа пачку в руках, достал сигарету, и нет, не закурил, поднес к носу, вдыхая запах табака. Его ломало. Смотрел на меня так будто просил разрешения. Будто я и вправду мог его убедить не курить или наоборот разрешить. Но ему хотелось переложить ответственность, хотя бы за эту часть своей жизни. Я помотал головой. Нельзя, хуже будет.   Он смотрел на меня. Долго. Сначала хмурился, потупил взгляд в ноги, как ребенок. Но потом молча закурил, выдыхая дым в потолок с наслаждением улыбаясь, прикрыв глаза. Я громко выдохнул вместе с ним. Я не разочарован, мне его жаль. Он смотрел на меня и продолжал улыбаться со слегка приоткрытыми глазами, почти как лис.   Я продолжал листать бумаги на своем планшете, стараясь вспомнить, что еще могло смутить меня в словах контрабандиста. Взгляд зацепился за отчет о Вилла деи Капри. Я сжимал планшет в руках сильнее, он скрипел у меня в руках. Мы тогда это так и не обсудили. Просто замолчали, будто ничего не произошло. Ну точнее, произошло, я больше не ездил с Доном на переговоры вне штаба. Его распоряжение. Это заставляло только сильнее сжимать бумаги в руках. Меня еще тогда, во время отчета переломало эмоционально, я еле собрал свои мысли, чтобы не добавлять отсебятины в документ и не подорвать тот клуб к чертям. Я глубоко выдохнул и вдохнул. Говорят дыхательные практики помогают успокоиться. Чушь. Меня только сильнее это злило.   — Ты злишься, — Джорно не спрашивал, он констатировал факт. И это бесило еще сильнее, как будто мне должно было стать легче от его слов. Но не могу отрицать, что это приятно, когда тебя понимают без слов.   — Нет, — сквозь зубы. Пытался прийти в себя, перестать читать старый отчет, от которого зубы сводит, но не мог. Взгляд цеплялся за пункт, где я описывал поведение всех участников встречи. В отчете написано: “...три раза провел рукой по ноге проститутки…”. Хотел намекнуть Джорно, что меня это задело. Но он никак не отреагировал. Босс резко тогда возник надо мной — я упустил момент, когда он успел подойти ко мне, смотрел на него как завороженный. Он подсматривал в отчет, читал и почти сразу понял, о чем речь. Его взгляд изменился, затянулся дымкой. Наклонился ко мне ближе, опираясь рукой на спинку софы и заглядывая ко мне в глаза.   — Ты все еще ревнуешь меня к Виоле? — он будто смаковал каждое слово. Улыбался, почти издевался. Знал, что это имя выбивало меня из колеи еще сильнее. У меня тряслись руки. Трудно было смириться с внутренним желанием вмазать Боссу по лицу, чтобы стереть его улыбку. Я жмурил глаза, отворачивал лицо, чтобы прогнать эти мысли и не видеть Джорно. Он схватил меня за лицо и повернул обратно. Грубо. Заставлял смотреть в свои глаза. Опять выдохнул сигаретный дым мне в лицо, будто пытаясь отрезвить рассудок. — Мне нравится, что ты можешь ненавидеть меня за это. Потому что у меня не получается, — Джорно изменился в лице, голос стал мягче. Он извинялся? Босс не умеет извиняться по-человечески. Он понимает, что мне больно. Но не чувствует.  Тогда в кабинете я сдерживался. Сейчас могу могу пренебречь субординацией. Мое сознание не может вспоминать руки Босса, на бедре проститутки. Без резкой смены эмоций, даже если мы договорились быть в моменте. Я громко выдыхаю, перехватываю инициативу у Джорно. Вжимаю его в кровать под собой, утыкая лицом в подушку, удерживая его запястья в своей руке на его пояснице. Джорно слегка смеется, он знал и понимал, почему мое настроение сменилось и ему это нравилось. Но тогда ему было все равно до какой-то проститутки, он уважал ее как человека, но не видел смысла вообще говорить о ней. Он хотел говорить обо мне, о моих чувствах, о своих действиях. С горечью поняли, что нам нравится эта игра, охотника и дичи. Кто есть кто — сложный вопрос.   Джорно срывается на крик, извивается в удовольствии. Мне нравилось с каждым днем все больше и больше рушить мрамор, в котором он себя запечатал. Переживает ли он, что может быть услышан? Уже нет. Прислуга догадывалась уже давно, а других в штабе не было. Лишних ушей — точно. Прислуга ничего не сделает, они боятся, но уважают Босса. Попасть под его гневную руку уже не хочет никто. И Джорно не вспыльчивый, совсем нет. Он остается более сдержанным на людях. Но тихая злость… в звенящей тишине. Я бы предпочел крик.   Босс хватается за простыни под собой, чуть ли не разрывая их крашеными в черный ногтями. Одна из недавних привычек Джорно. Дает себе возможность быть тем кем он хочет. Он заходится дрожью, бормочет в истоме что-то под нос, я не разбираю слов.  *****   Джорно курит стоя у окна, гладит пальцами узор витража. Дает мне возможность любоваться им, как падает свет луны на его тело, подчеркивая рельеф, дрожащие ресницы теплыми тенями. Я уже привык наблюдать за ним таким — гоняющим мысли. Он то хмурится, метаясь глазами в разные стороны, будто следит за чем-то. То вновь расслабляется, прикрывая веки, выдыхая дым.    — О чем думаешь? — тихо почти шепотом спрашиваю я. Если бы это была не вторая сигарета — не спрашивал бы. Но Джорно предпочитает не курить больше одной за раз. Бросает все-таки.   — О работе, — врет, по интонации голоса слышу, не говорит Босс так о работе. Он оборачивается ко мне, смотрит на меня то ли с тоской, то ли с усталостью, — … Орсо вроде… — копаясь в своей памяти, Босс вспоминает новенького из отряда ликвидаторов, — не доверяю я ему. Миста жалуется, что слишком много интересуется тем, что ему знать не положено.    — Предлагаешь заменить его? — на выдохе. Джорно много думает о работе и даже сейчас, когда мы вдвоем не может отпустить мысли. Я зачесываю волосы рукой назад, устал.    — Приставь к нему кого-нибудь из проверенных, — тушит сигарету в пепельницу на моем столе, пришлось обзавестись. Движется ко мне и ложится поперек меня, так чтобы видеть мое лицо, облокачивается локтем о кровать. Смотрит на меня, уставше. На Тирренском море сегодня штиль. Его волосы ниспадают на мою грудь, щекочут. От Джорно пахнет сигаретами и его любимым парфюмом. Домом. — хочу понаблюдать за ним. — завершает он свою мысль. Я киваю.   Босс кладет свою ладонь мне на щеку со шрамом, поглаживает. Толика нежности блестит в его глазах. Его почти вырубает у меня на руках, но он все-равно пытается проявить заботу и ласку, даже продолжая говорить о работе. Ему стоит уйти до того, как начнет светать. Я могу прийти к нему. Но он — Дон. Не пристало ему ночевать у подчиненного.   — Я хочу остаться с тобой, — прерывает Джорно свой монолог о новеньком ликвидаторе и мой внутренний монолог о правильности. Говорит о том, о чем вправду думал, стоя у окна пока смаковал вкус яда. Его будничный тон меняется на нежный, почти ласковый. — Хочу проснуться с тобой.   У меня екает в груди. Наверное, даже сильнее чем год назад, тогда на набережной. Я смотрю на него, в его глаза цвета неба полные отчаяния, льну к его руке, нежась, прикрыв глаза. Джорно не спрашивает, он констатирует факт. Босс принял такое решение, я могу только подчиниться. Да и отказывать я не хотел. Разберемся с этим утром.