Vuole il mare, ma ha paura dell'acqua

Джорно продолжал пить кофе, молча наблюдая со своего кресла за темнеющим садом за окном. Его лицо не выражало ничего конкретного, он был то ли сильно уставшим, то ли в глубокой задумчивости. Я сидел на софе, пил кофе, пробегался напоследок глазами по написанному за сегодня. На самом деле просто искал повод собраться силами на разговор. В комнате будто было тесно, давящая атмосфера нашего общего молчания. За окном уже стемнело, комнату перестало освещать солнце, горел только торшер на столе Босса. Что делало мою попытку что-то прочитать в отчете еще и комичным.   — Не молчи, — тихо говорит Джорно не оборачиваясь, продолжая наблюдать последние лучи заката в своем окне, — Говори.   Грузнящую атмосферу комнаты чувствовал не только я, Джорно отставил чашку на подоконник, она звякнула о блюдце. Попытался закурить, да только спичка одна за другой ломались. Оказывается, даже Босс может сильно нервничать, но всем своим видом пытаться сохранить самообладание. Сомневаюсь, что он также переживает, когда отдает приказы на убийство, пусть и не своими руками. Отставляю свою кружку на небольшой столик сбоку от софы. Подхожу к Джорно, перехватывая у него из рук спичечный коробок, у самого руки слегка потряхивает. Помогаю ему подпалить сигарету. Короткое, тихое «Спасибо» с его стороны, когда он выдыхает уже табачный дым.    — Я хотел обсудить с тобой то, что происходит, между нами, — начинаю я издалека, возвращаясь на софу, чтобы не видеть выражения лица Джорно.   — Конкретнее, — почти отстраненно. Я громко выдыхаю, вожу взглядом по комнате, цепляюсь за узор на ковре. Все что угодно, чтобы собраться. Комнату постепенно наполняет сигаретный дым, делая воздух в комнате еще и удушающим. Слышно, как Джорно нервно стряхивает пепел в пепельницу, постукивая сигаретой.   — Что будет если узнает больше людей, чем нужно? — выдыхаю я, водя взглядом по витиеватому узору ковра. Не то чтобы я не знаю ответа на свой вопрос, но я хочу знать его мнение, может у него есть решение. Джорно оборачивается на своем кресле, смотрит уже в мою сторону. Я намеренно не поддерживаю с ним зрительный контакт.    Он молчит. Долго. Слишком долго для человека, который, как мне казалось, хотя бы думал об этом. Я доверился человеку, Боссу, который, как я думал, знает ответ на любой вопрос. Ощущение, будто я один переживаю за нашу безопасность, а ему просто плевать. Страх перерастает в злость. Не на Джорно, на себя самого. Не просчитал, не подумал в таком ключе. Я сжимаю руки, ногти впиваются в ладони. Боль не отрезвляет, как раньше. Я жмурю глаза, пытаясь успокоиться.   Холодные руки Джорно ложатся поверх моих, светятся золотом, сигарета, зажатая между его пальцами, пропадает. Не успел подобрать, что-то другое, или даже не собирался, а сразу подошел ко мне, я просто не заметил. Поднимаю глаза, Босс сидит напротив меня, опустившись на колени. Сжимает мои руки в своих. Взгляд опущен вниз. Ему больше не нужны пояснения про ссадины на костяшках — один мой вопрос уже стал для него объяснением.    — Тебя убьют, если узнают, — почти шепотом. Я знал эту правду и видел, что ни я, ни Джорно не готовы к этой правде. — И я пока не знаю, что с этим делать. — его начинает слегка трясти. Он честен в первую очередь перед собой. И ему страшно признавать, что он не всемогущий. — Я бы хотел, чтобы ты был счастлив, — продолжает Джорно, мои руки разжимаются, перехватываю его ладони, пытаясь согреть в своих, уже полностью исцеленных и разгоряченных от злобы. Ярость отступила, он все-таки думал об этом, но, как и я не мог смириться с правдой, — но я не могу тебе гарантировать этого счастья.   В кабинете повисает тишина. Мой Босс сидит передо мной на коленях и словно молит о прощении. За то, что не может решить все одним взмахом руки. За то, что может чего-то не знать. За то, что не может сделать меня счастливым. За то, что из-за него меня убьют. Из-за его слабости. Такой человечной, не свойственной Дону.   — Я буду счастлив, если ты позволишь узнать себя как Джорно, — поглаживая его ладони пальцами. Злость отступила, осталась боль. — Как человека, который тоже боится, который тоже хочет любви. — я слегка посмеиваюсь, — который тоже хочет просыпаться не в своей постели. И понятия не имеет какое будущее нас ждет.   Джорно упирается лбом в мои колени. Нервно смеется, но продолжает трястись.    — Это риск, — заключает Джорно после небольшой паузы.   — А что в нашей жизни не риск? — я и сам не знаю, что делать. Мне также страшно, как и ему. Я рискую своей жизнью, просто находясь рядом, держа его за руку, дыша с ним одним воздухом. Он же рискует всем ради меня, своим авторитетом, безопасностью своих людей и все равно каждый день выбирает меня.    — И правда, — усмехается Джорно. Он молчит, переводит дыхание, — мне нравится, что ты можешь быть таким, — тихо, еле слышно, — каким я быть не могу.   И в этом признании все. Страх остаться мраморной статуей, боязнь потерять остатки человечности. То почему именно я. Джорно вечно спокойный с холодом во взгляде. Я же кардинальная противоположность. Вспыльчивый, импульсивный. Духовное проявление Джорно — дарить жизнь. Мое же выжигать все на корню, уничтожая всех, даже себя.    У меня есть возможность быть собой, может где-то неправильным, но собой. Со своими шрамами, со своими переживаниями, со своей яростью. Джорно же лишен этой возможности. Я не знаю, виновато ли воспитание, роль Босса или он сам.    — Мне… страшно, — на выдохе, с дрожью в голосе. Он поднимает голову и смотрит уже на меня, а в глазах лишь море, — Не уходи, пожалуйста.   Я провожу рукой по его щеке, с минуту еще смотря в его глаза. Он растерян, понятия не имеет, что на самом деле делать и просто хочет быть ближе, чувствовать, жить по-настоящему. И все, что я могу ему дать, это быть выбранным им. Сжимать его дрожащие руки в своих, когда совсем тяжело. Дышать за нас двоих, когда его дыхание замирает. Собираюсь с мыслями, спускаюсь к нему на пол, он продолжает смотреть на меня — ждет ответа. Обнимаю его, роняя на себя. Распускаю его волосы — устал смотреть на его деловой образ. Зарываюсь носом в волосы на макушке, вдыхая запах своего шампуня и Джорно.    — Не уйду, — шепотом, целуя в макушку. Он обнимает меня в ответ, дрожащими пальцами сжимая мою рубашку на спине. Бояться было нечего, точнее есть чего, но точно не друг друга. Наши попытки обезопасить друг друга от правды не стоили того, чтобы мы боялись себя самих. Мы не знали, что нам делать, но знали, что будем делать это вместе. Мы оба понимали — это не решение. Это просто обещание не сбегать сразу. Но и это было больше, чем у нас было раньше.   ***** Я проснулся глубокой ночью от кошмара. В холодном поту подскочил на кровати. Сердце бьется как бешеное, щемит в груди, хватаю воздух ртом, пытаясь надышаться. Запускаю пятерню в растрепанные волосы, чуть тяну, чтобы осознать, что все, кошмар закончился. Я в комнате… Джорно. Остался у него сегодня.   — Что такое, Панни? — вопросительно хрипит его голос с правой стороны от меня. Я оборачиваюсь к нему, на голос. Лежит на боку, оторвав голову от подушки, подперев рукой. Джоно смотрит на меня из-под закрывающихся глаз, они блестят в темноте. Сам он только проснулся. Все хорошо.    Ложусь к нему обратно, утыкаюсь носом в его грудь. Замечаю, что щеки у меня мокрые от слез. Прислушиваюсь к сердцебиению Джорно, ровному, спокойному. Умиротворяет. Он проводит рукой по моей голове — помогает успокоиться, просто находясь рядом. Спрашивать или удивляться тому, что убийце не по своей воли, снятся кошмары — глупо. Джорно целует меня в голову, задерживаясь, чтобы вдохнуть запах моих волос.   — Спи, я буду рядом.