Собрать себя заново

Воскресенье, 26 января 2025 года. Вечер начался с того, что Уэйд забыл адрес. Он сидел на Беатрисе в трёх кварталах от нужного места, заглушив двигатель, и пытался вспомнить, куда ему вообще ехать. Он читал досье. Дважды. Вчера вечером, перед сном, и сегодня утром, перед выездом. Он помнил всё: биографию Кросса, список его публикаций, даже номер его первого патента — US-7,841,023-B2, система нейроинтерфейса для кибернетических конечностей, зарегистрирован в 2010-м, задолго до того, как Кросс ушёл в тень. Но адрес склада — нет. Адрес вылетел из головы, как только он сел на байк. [Ты читал досье дважды. И забыл адрес. Это не «забыл». Это нежелание фокусироваться.] — Я сфокусирован. Я сама концентрация. Я — луч внимания, направленный в темноту невежества. [Ты забыл адрес.] — Ну да. Такое бывает. [Склад номер четыре. Восточный Бруклин. В досье было написано. Поворот налево через два квартала.] — Спасибо. (Ой, да ладно тебе! У нас полно других достоинств! Мы красивые, мы смешные, мы...) — Едем, — перебил Уэйд и завёл двигатель. Беатриса зарычала и сорвалась с места. Он проехал два квартала, свернул налево и оказался в промзоне — тёмной, пустынной, с ржавыми контейнерами и выбитыми фонарями. Идеальное место для того, чтобы спрятать секретную лабораторию. Или чтобы тебя убили. Или и то, и другое. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом машинного масла, ржавчины и застоявшейся воды. Где-то вдалеке лаяла собака — монотонно, безнадёжно, как будто сама не верила, что кто-то отзовётся. Снег, выпавший пару дней назад, лежал на обочинах серыми кучами — чёрный лёд вперемешку с гравием и окурками. Склад возвышался впереди — огромное трёхэтажное здание из красного кирпича, построенное явно в шестидесятых, с мутными промышленными окнами и массивными ржавыми воротами, которые, казалось, не открывали со времён администрации Никсона. Кирпич был старым, выцветшим до бурого, местами покрытым потёками ржавчины от протекавшей крыши. Никаких вывесок. Никаких признаков жизни. Только тусклый свет в паре окон на втором этаже — желтоватый, дрожащий, как пламя свечи, — говорил о том, что внутри кто-то есть. И этот кто-то не хотел, чтобы его беспокоили. Уэйд оставил Беатрису в переулке за мусорными баками — старыми, зелёными, с облупившейся краской и следами колёс на боках. Достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания случайного прохожего, но достаточно близко, чтобы в случае чего успеть добежать. Он заглушил двигатель, снял шлем, повесил на руль. На нём уже был костюм — красный, плотно облегающий, армированный кевларовыми нитями в районе груди и плеч. Кобура на правом бедре — «Зиг Зауэр» с глушителем, проверенный в деле, с нанесённым вручную белым логотипом в виде ухмыляющегося черепа. Ножны за спиной — Би и Артур привычно грели спину сквозь ткань костюма. Он проверил пистолет дважды — обойма полная, патрон в патроннике, предохранитель снят, — и сунул обратно в кобуру. [Пожарная лестница с восточной стороны. Подъём — три пролёта. Старая, ржавая. Ступай осторожно.] (О, опять лазать по лестницам! Как в старые добрые! Помнишь, как мы однажды сорвались с десятого этажа в Майами? Тот заказ на колумбийского наркобарона? Мы летели, как мешок с картошкой, а ты орал «ШИИИИИИИИТ» на три октавы выше, чем обычно!) — Из весёлого там было только то, с каким лицом вы на меня смотрели, когда я через секунду после этого встал. У того парня в окне сигара выпала изо рта. Он так и стоял с открытым ртом, пока я не проломил ему челюсть. (Ну и что? Было же прикольно! Мы потом три дня смеялись!) — Падать с десятого этажа, кстати, было малоприятно. Особенно момент приземления. Позвоночник срастался почти час. Я считал. [Хватит. Начинай подъём.] Уэйд подошёл к пожарной лестнице, схватился за нижнюю перекладину — холодную, шершавую, с облупившейся краской, которая крошилась под пальцами, — и начал подниматься. Металл скрипел под ногами: старый, ржавый, местами шатающийся на креплениях, которые давно проржавели насквозь. Он двигался быстро, но аккуратно — ступал плавно, перекатываясь с носка на пятку, чтобы минимизировать шум. Одно дело — скрип. Другое — если лестница рухнет под ним. Второе было бы сложнее объяснить охране. «Простите, я тут просто мимо пролетал, решил заглянуть на огонёк». Через минуту он уже был на крыше. Пригнулся, перекатился через парапет и лёг на живот, чтобы его силуэт не выделялся на фоне ночного неба. Крыша была плоской, покрытой старым битумом, который пах нефтью и нагретой за день пылью — солнце уже село, но крыша всё ещё отдавала тепло, накопленное за короткий январский день. Кое-где битум потрескался, и в трещинах пробивались сухие стебли сорняков — мёртвые, коричневые, но всё ещё цепляющиеся за жизнь. Уэйд подполз к краю, лёг плашмя и осторожно выглянул. Внизу, у главного входа, стояли двое охранников. Оба в чёрной униформе без опознавательных знаков. Первый курил, прислонившись плечом к кирпичной стене, — огонёк сигареты вспыхивал оранжевым в темноте, освещая на секунду его лицо: квадратную челюсть, сломанный нос, шрам через левую бровь. Второй сидел на складном алюминиевом стуле, закинув ногу на ногу, и листал телефон — экран отбрасывал синеватый свет на его равнодушное лицо. Стул был дешёвым, туристическим, и явно не предназначался для долгих дежурств в январскую ночь. [Двое у входа. Пистолеты в кобурах на поясе. Тот, что с телефоном — кобура расстёгнута, значит, не ждёт проблем. Второй — курит, значит, тоже расслаблен. Могут быть ещё — здание большое.] (Скучно. Я думал, тут будет целая армия. Роботы. Лазеры. Динозавры с пулемётами.) — Терпение, — прошептал Уэйд. — Мы пока просто смотрим. Разведка. Тихая. Незаметная. Как ниндзя. [Ты не умеешь быть тихим.] (В шрамированную упаковку! Эксклюзивный дизайн!) — Завалитесь. Он лежал на крыше, не двигаясь, и ждал. Ждать он умел — не любил, но умел. Одно из немногих качеств, которые вбила в него программа «Оружие Икс»: способность замереть на час, на два, на четыре, не шевелясь, не меняя ритма дыхания, и просто наблюдать. Красный в такие моменты молчал — он уважал дисциплину. Розовый, наоборот, начинал нервничать, но Уэйд научился его игнорировать. Примерно через пятнадцать минут ожидания к складу подъехал чёрный фургон. Без номеров. Без опознавательных знаков. Только тонированные стёкла, за которыми ничего не было видно, и лёгкий пар из выхлопной трубы, смешивающийся с морозным воздухом. Из фургона вышли двое. Первый — высокий, худой, в длинном чёрном пальто из дорогой шерсти, с серебряной тростью в правой руке. Набалдашник трости был выполнен в виде змеиной головы с рубиновыми глазами — вызывающе дорогая вещь, которая кричала о статусе громче любого логотипа. Лицо у него было узкое, с острыми скулами и тонкими, почти невидимыми губами. Второй — охранник, приземистый, с бычьей шеей и коротким ёжиком седых волос, в том же чёрном костюме без знаков различия. Он двигался так, как двигаются люди, которые провели в армии лет двадцать, а потом ушли в частный сектор: экономно, скупо, без лишних движений. Тот, что с тростью, направился к входу, и охранники расступились перед ним молча, без единого вопроса. [Кто-то важный. Посмотри на трость — серебро, набалдашник похож на рубины. И охрана даже не проверила его — значит, ждали. Возможно, инвестор. Или посредник.] (Выглядит как типичный злодей из дешёвого сериала. Ему только белого кота на колени не хватает. Или монокля. Монокль бы ему очень пошёл. И усы. Злодейские усы, которые можно подкручивать, произнося «Муа-ха-ха».) — Если у него нет белого кота, я разочаруюсь. [Сосредоточься.] Человек с тростью скрылся внутри. Тяжёлая металлическая дверь закрылась за ним с глухим лязгом. Уэйд перевёл взгляд на окна второго этажа. За мутным стеклом мелькнул силуэт в белом халате — высокий, сутулый, с резкими, угловатыми движениями. Силуэт остановился у окна, будто всматриваясь в темноту, и Уэйд инстинктивно прижался плотнее к битуму. — А вот и наш доктор, — прошептал он. [Похож на фото из досье. Высокий, сутулый. Халат. Движения резкие — скорее всего, Кросс.] Нужно было пробраться внутрь. Вход через главную дверь отпадал — там охрана. Окна первого этажа были забраны решётками — старыми, ржавыми, но всё ещё прочными. Оставалась вентиляция. [Вентиляционная шахта. С северной стороны. Решётка — видишь? Пар идёт. Значит, внутри тепло, помещение обогревается. Может вести на второй этаж.] — Отлично. Показывай. Уэйд перекатился к дальнему краю крыши — бесшумно, как учили, — и спрыгнул на решётку вентиляции. Та подалась с тихим, протяжным скрежетом, который в ночной тишине прозвучал как выстрел. Петли не смазывали уже несколько лет, а может, и никогда. Он замер на секунду, прислушиваясь. Снизу не доносилось ни звука. Охранники ничего не заметили. Он скользнул внутрь и начал ползти. Вентиляция была узкой, тёмной и пыльной. Пахло ржавчиной — старой, сухой, которая крошилась под пальцами, — формальдегидом и чем-то ещё, чем-то химическим, едким, что заставляло горло сжиматься при каждом вдохе. Спирт? Аммиак? Трудно сказать. Металлические стенки холодили ладони даже сквозь перчатки костюма. Уэйд полз, прижимаясь плечами к стенкам — места здесь было ровно столько, чтобы протиснуться, не застряв. Он двигался медленно, методично, стараясь не чихать от пыли и не стучать локтями по металлу. (Обожаю вентиляцию. Такая романтика. Темнота, пыль, паутина... О, кстати о паутине! Как думаешь, тот Паук из новостей тоже лазает по вентиляциям?) — Захлопнись ты уже. (Я просто спросил! Может, у них, пауков, это профессиональное. Они все такие — маленькие, гибкие, по вентиляциям шныряют...) [Сосредоточься.] Уэйд раздражённо выдохнул, но ничего не сказал. Он полз дальше, считая повороты. Один. Второй. На третьем повороте он ударился локтем о выступающий болт — острый, ржавый, торчащий из стены под странным углом, — и тихо выругался сквозь зубы. — Ещё немного — и у меня начнётся клаустрофобия, — пробормотал он. [Твоя единственная клаустрофобия — это боязнь самого себя.] — Спасибо за поддержку, Красный. Очень вдохновляюще. Прямо психотерапевт года. Тебе бы премию дали. [Всегда пожалуйста.] (А по-моему, мы отлично справляемся! Ползём себе, как червячки! Симпатичные такие червячки с катанами!) — Заткнись. Он прополз ещё немного и вдруг замер. Впереди, сквозь решётку, пробивался свет — тусклый, желтоватый, тот самый, что он видел с улицы. Доносились голоса. Уэйд подполз ближе — настолько близко, насколько позволяла ширина шахты, — и прислушался. Разговор шёл на повышенных тонах. Голоса отражались от бетонных стен, создавая лёгкое эхо, которое делало их почти театральными. — ...вы обещали результаты, Кросс. Прошло три месяца. Инвесторы нервничают. — Голос был скользким, как масло на воде. Тот самый тип с тростью. Уэйд узнал бы этот тембр где угодно — голос человека, который привык, что его приказы выполняются, и искренне удивляется, когда что-то идёт не по плану. — Результаты будут, — ответил второй голос — сухой, резкий, с металлическим оттенком. Голос Кросса. Голос человека, который провёл больше времени в лаборатории, чем среди людей, и уже забыл, как звучат обычные интонации. — Вы думаете, слияние нервной системы с кибернетическими имплантами — это как собрать мебель из «Икеи»? Инструкция прилагается, осталось только закрутить шурупы? Нет. Это высшая нейробиология. Это работа на клеточном уровне. Это требует времени. — Время — это деньги. — Деньги — это ваша забота. Моя забота — наука. Я не могу ускорить процесс только потому, что вашим инвесторам скучно. Уэйд прижался лицом к решётке, пытаясь разглядеть происходящее. Решётка была старой, с мелкими ячейками, и обзор был паршивый, но кое-что он видел. Комната — лаборатория, судя по обстановке — была залита тусклым желтоватым светом от ламп дневного света, которые тихо гудели под потолком. Кросс — высокий, тощий, в белом халате, накинутом поверх водолазки, — стоял у металлического стола, заставленного колбами, мониторами и какими-то приборами, назначения которых Уэйд не знал. Напротив него, опираясь на трость обеими руками, возвышался человек в пальто. Охранник с бычьей шеей стоял у двери, застыв, как статуя, и, кажется, вообще не моргал. — Мне нужно хотя бы что-то, — настаивал человек с тростью, и в его голосе прорезались нотки раздражения. — Один успешный эксперимент. Одна подопытная крыса, которая выживет после слияния. Я должен показать им, что это работает. Что их деньги не ушли в чёрную дыру. Что ваш проект — не фантазия сумасшедшего. — Вы хотите шоу? — Кросс скривился, и его тонкие губы сжались в нитку. — Я учёный, а не цирковая обезьяна. Я не танцую под вашу дудку. Я работаю. — Вы обещали бессмертие, Кросс. — Человек с тростью сделал шаг вперёд, и его трость стукнула о бетонный пол с глухим, зловещим звуком. — И я намерен его получить. Желательно до того, как мне понадобится. В комнате повисла тишина. Густая, как болотная вода. Кросс стоял неподвижно, глядя на своего собеседника с выражением, которое Уэйд не мог разглядеть, но мог представить — смесь презрения и усталости. Затем Кросс заговорил тише. Уэйду пришлось напрячь слух. — Я близок. Очень близок. Но есть одна проблема. Для финального теста мне нужен особый образец. Не обычный человек — обычные умирают в течение нескольких часов, вы знаете это. Мне нужен кто-то с ускоренной регенерацией. Кто-то, чьё тело способно выдержать колоссальную нагрузку при слиянии нервной системы с имплантами. Кто-то, чьи клетки восстанавливаются быстрее, чем импланты их разрушают. [Это про нас.] (О-о-о! Мы — особый образец! Звучит почти романтично! Как «особый гость» на вечеринке, только с большим количеством скальпелей!) — Где вы найдёте такого? — спросил человек с тростью. — Люди с регенерацией не растут на деревьях. — Я уже нашёл. — В голосе Кросса появилось что-то новое. Предвкушение. Голод. Так говорит охотник, который наконец выследил добычу. — В этом городе есть один наёмник. Слышали о Дэдпуле? Уэйд ухмыльнулся под маской. Ухмылка получилась кривой — впрочем, как всегда. — Прекрасно, — прошептал он. — Охотник становится добычей. Да я прямо сама госпожа удача. [Это потому что ты оставляешь следы. Ты действуешь импульсивно. Ты не проверяешь информацию. Если бы ты заметал следы, он бы не знал о тебе.] (Зато с нами не соскучишься! Мы — ходячий праздник! Парадокс в красном трико!) Человек с тростью тем временем попрощался — сухо, коротко, без лишних слов, — развернулся и вышел из кадра. Его шаги затихли в коридоре. Охранник с бычьей шеей вышел следом, закрыв за собой дверь. Кросс остался один. Он стоял неподвижно несколько секунд, глядя на закрытую дверь, затем повернулся, подошёл к столу и склонился над бумагами. Его пальцы — длинные, костлявые, с пожелтевшими от химикатов ногтями — перебирали листы. Он что-то пробормотал себе под нос — Уэйд разобрал только «образец» и «регенерация». Затем он включил монитор, и экран засветился синеватым светом, на котором Уэйд успел разглядеть какую-то схему — то ли нервной системы, то ли импланта, — прежде чем Кросс заслонил экран спиной. [Уходим. Информации достаточно. Цель подтверждена: Кросс охотится на нас. Заказ от инвесторов — устранение Кросса. Всё сходится. Ты услышал то, что нужно.] Уэйд кивнул и пополз обратно. Он старался не издавать лишних шорохов — вентиляция была старой, и металл предательски скрипел при каждом движении, отдаваясь эхом в узком пространстве. На полпути он свернул не туда. Остановился, выругался про себя, пополз в другую сторону. Потом ещё раз. Через пять минут блужданий по лабиринту ржавых коробов он понял, что заблудился окончательно. — Отлично, — прошептал он. — Просто отлично. Я в лабиринте. Как хомяк. В мячике. [И с топографическим кретинизмом. Налево. Потом направо. Ты пропустил поворот, когда считал.] — Теперь говоришь? [Ты не спрашивал.] (Красный, ты вредный! Ты специально ждал, чтобы мы поблуждали?) [Я ждал, когда он сам заметит, что заблудился.] Он вылез из вентиляции с другой стороны здания — не там, где залезал. Здесь было темнее: ни одного фонаря, только свет из окна второго этажа, падающий на грязный асфальт желтоватым прямоугольником. Вокруг стояли пустые ящики — деревянные, потрескавшиеся, с выцветшими надписями на боку. Уэйд отряхнулся, поправил ножны за спиной и уже собирался уходить, когда из-за угла вышел охранник. Тот самый, с бычьей шеей. Они замерли друг напротив друга. Время растянулось, как резина. Охранник моргнул первым — узнал. Его рука дёрнулась к рации, закреплённой на плече. Уэйд не дал ему этого сделать — одним быстрым, слитным движением он сократил дистанцию, оказался вплотную и ударил его рукоятью пистолета в висок. Хрустнуло. Глаза охранника закатились, и он рухнул на асфальт, как мешок с цементом. — Прости, приятель, — прошептал Уэйд, глядя на бесчувственное тело. — Ничего личного. Просто работа. Ты бы меня застрелил, я бы тебя застрелил — к счастью, я сегодня добрый. [Он жив. Через час очнётся. Ты оставил свидетеля.] — Свидетеля, который меня не видел. Он видел маску. Маска — это не лицо. [Это всё равно след.] — След — это когда труп. А это — просто парень с головной болью. Уэйд уже собирался уходить, когда краем глаза заметил камеру. Маленькую, чёрную, прикреплённую к стене над пожарным выходом. Красный огонёк под объективом не горел. Камера выглядела старой, дешёвой — из тех, что вешают для видимости, не подключая. [Камера. Ты её видишь?] — Вижу. Она обесточена. Даже не светится. Красного огонька нет. Нет огонька — нет записи. Элементарно. [Ты не можешь быть уверен. Подойди и проверь.] — Красный, я тебя умоляю. Я таких камер перевидал больше, чем ты — моих провалов. Она дохлая. Как надежды «Нью-Йорк Джетс» на Супербоул. (Может, он прав? Может, стоит проверить получше? Залезть, отключить, разбить к чёртовой матери...) — Ничего такого не будет, — Уэйд развернулся и зашагал прочь. — Никто меня не видел. Никто не знает, что я здесь был. Всё чисто. Я — призрак. Я — тень. Я — ниндзя, который забыл адрес, но всё равно ниндзя. [Самонадеянность — это слабость.] — Самонадеянность — это моя торговая марка. Он не видел, как камера за его спиной медленно, почти незаметно — едва уловимым движением сервопривода, — повернулась вслед за ним. Объектив дрогнул, сфокусировался. Красный огонёк под ним — крошечный, едва различимый в темноте — мигнул один раз и погас. Где-то в другом конце здания, в маленькой комнате без окон, залитой бледным светом мониторов. На экране застыл стоп-кадр: фигура в красной маске, удаляющаяся по переулку. Чёткое изображение. Хороший ракурс. Видно всё — рост, комплекцию, оружие за спиной. Послышались гудки старого проводного телефона — никаких сотовых, никаких перехватов. — Доктор Кросс? — сказал голос из динамика, почти шёпотом. — Чем могу быть полезен? На том конце провода ответили не сразу. Пауза. Затем — голос Кросса, сухой и довольный: — Готовь оборудование. Охота начинается. Человек в костюме положил трубку, и стоп-кадр на экране сменился живым изображением — камера всё ещё следила за Уэйдом, который быстрым шагом удалялся к переулку, где оставил Беатрису. — Попался, — тихо сказал он.