Собрать себя заново

Пятница, 31 января 2025 года, вечер Питер Ночь была тяжёлой. Ему снова снилась Мэй. Она сидела на диване в их старой квартире, в своём любимом сером шарфе с голубыми нитями — том самом, который она связала сама и страшно гордилась, хотя левая сторона вышла чуть длиннее правой. Она улыбалась ему — той самой тёплой улыбкой, от которой становилось спокойно даже в самые паршивые дни. Она протянула руку и коснулась его щеки. Её пальцы были тёплыми. Настоящими. — Питер, — сказала она, и её голос звучал так же, как раньше, — мягко, с лёгкой хрипотцой, которая появлялась, когда она долго говорила. — Ты такой взрослый стал. Я так тобой горжусь. — Мэй... — Тшш. Не надо. Я знаю. Я всё знаю. А потом её рука стала холодной. Не просто прохладной — а тяжёлой, мёртвой, и это произошло за одно мгновение, как будто кто-то выключил свет внутри неё. Питер посмотрел на неё — и увидел, что она не дышит. Её глаза были открыты, но они смотрели куда-то далеко. Куда-то, куда он не мог пойти. — Мэй? — прошептал он. — Мэй! Но она не отвечала. И квартира начала темнеть. Стены сжимались, пол уходил из-под ног, потолок опускался ниже и ниже, и он не мог дышать, не мог... А потом всё провалилось, и он стоял в кафе. За окнами шёл дождь — хотя в январе дождей не бывает, какая-то часть сознания понимала это даже во сне. Пахло кофе и корицей. ЭмДжей сидела у стойки с чашкой горячего шоколада, её волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбились несколько прядей. Она подняла взгляд, и её глаза скользнули по нему — вежливо, равнодушно. — Мы знакомы? — спросила она. И эти слова ударили его, как пуля. — Питер. Голос Карен пробился сквозь темноту, как луч фонарика в затопленном туннеле. Ясный. Чёткий. Спокойный. — Питер, твой пульс — сто сорок. Дыхание поверхностное. Ты в безопасности. Ты дома. Это был сон. Он открыл глаза. Потолок. Ровный, свежевыкрашенный, цвета слоновой кости. С деревянной балкой, которую он зачистил и покрыл матовым лаком, — она проходила через весь этаж, и на ней крепился светильник на длинном чёрном проводе. Сейчас лампа была выключена, и балка выделялась в полумраке тёмной полосой, рассекающей светлый потолок. Он был дома. В своей постели. В безопасности. — Знаю, — выдохнул он. — Просто... опять. — Тот же кошмар? — Да. Мэй. И ЭмДжей. По очереди. Сначала Мэй, потом ЭмДжей. Иногда наоборот. Сегодня — Мэй первая. — Мне жаль, Питер. Он потёр лицо ладонями — те были липкими от пота, — и спустил ноги на пол. Ковёр под босыми ступнями был мягким, с густым ворсом. Светло-бежевый, с геометрическим узором — серые и белые ломаные линии, которые складывались в подобие волн. Он купил его в строительном магазине три дня назад. Майк помог выбрать — сказал, что ковёр «добавляет уюта». И он действительно помогал. Немного. Ощущение чего-то настоящего под ногами — первое, что возвращало в реальность после таких снов. — Который час? — Шесть сорок семь. Тридцать первое января. Пятница. Ты спал около пяти часов. Питер встал, потянулся — позвонки хрустнули, мышцы ныли — и оглядел комнату. За те восемь дней, что прошли с переезда, первый этаж преобразился до неузнаваемости. Он всё ещё не верил, каким это место было: голый бетон, пыль, ржавый печатный станок в углу, окна, заклеенные газетами трёхлетней давности. А теперь... Теперь это был дом. Его дом. Стены цвета слоновой кости мягко отражали утренний свет, который пробивался сквозь новые окна — он заменил старые рамы три дня назад, с помощью Майка, который привёз стеклопакеты по просьбе миссис Поттс. Матовые, с серым отливом, они не пропускали прямых солнечных лучей, но наполняли помещение мягким, рассеянным свечением. Швы на стенах были зашпаклёваны идеально ровно — он провёл три вечера, замазывая каждую трещину, каждую выбоину. Майк научил его, как правильно держать шпатель, как наносить штукатурку тонким слоем, как затирать поверхность, чтобы она стала гладкой, как стекло. Пол — бетонный, но теперь покрытый светло-серым наливным покрытием с матовой текстурой, на котором не оставалось следов от обуви. Вдоль стен, у самого пола, шли новые плинтусы — деревянные, выкрашенные в белый, с аккуратными стыками, подогнанными миллиметр к миллиметру. На полу — два ковра. Тот, что у кровати, и второй — побольше, с абстрактным узором, — в центре комнаты, под журнальным столиком. Деревянные балки под потолком — их было четыре, и каждая прошла через руки Питера. Он зачищал их от старой краски, от пыли, от следов протечек, а потом покрывал матовым лаком в три слоя, с перерывом на просушку. Балки стали тёмно-коричневыми, почти шоколадными, и на их фоне белый потолок казался ещё светлее. Светильники — мягкий жёлтый свет. Центральная лампа на длинном чёрном проводе — большая, круглая, с матовым плафоном, который рассеивал свет равномерно. По углам — два торшера в стиле лофт: чёрный металл и тёплый абажур. Над кухонным уголком — три подвесных лампы на разной высоте, с лампочками Эдисона, которые светились мягким янтарным светом и чуть заметно подрагивали. Кухонный уголок — его гордость. Столешница из светлого дерева, которую он собрал сам из трёх досок, купленных в строительном магазине. Майк помог их отшлифовать и покрыть маслом. Кухонный гарнитур — простой, белый, матовый, с деревянными ручками. Плита на две конфорки, маленький холодильник, кофемашина, которую он приобрёл на «Ибэе» за полцены, — и теперь каждое утро она выдавала порцию эспрессо с тихим гудением. Над столешницей — открытая полка с посудой: три тарелки, две кружки, стакан. Немного. Но достаточно. У лестницы в подвал — книжный стеллаж. Высокий, узкий, из тёмного дерева. На полках — книги, которые он привёз из старой квартиры: пара учебников по химии, которые он сохранил ещё со школы, потрёпанный томик «Автостопом по галактике», несколько комиксов. И фотография. Единственная, которую он всё же не удержался и забрал из дома Мэй. Мэй и он на Кони-Айленде, за год до всего. Мэй смеётся, придерживая соломенную шляпу. Он стоит рядом и улыбается. Фотография стояла на средней полке, и каждое утро он смотрел на неё — не дольше секунды, потому что дольше было больно. Напротив книжного стеллажа — диван. Светло-серый, угловой, с мягкими подушками, которые пахли новой тканью. Рядом — журнальный столик из стекла и металла. На нём — ноутбук, кружка с недопитым кофе, зарядное устройство и маленькая голографическая фигурка — проекция, которую Карен создала специально: миниатюрная модель молекулы кофеина, вращающаяся в воздухе. Питер оставил её как сувенир. Жилая зона — у окна, где больше света. Кровать, застеленная тёмно-синим постельным бельём, с двумя подушками — одной мягкой, другой пожестче. Рядом — прикроватная тумбочка с лампой и старой книгой по квантовой физике, которую он читал перед сном, когда не было сил думать о чём-то другом. Рабочая зона — у двери. Верстак, купленный на распродаже: металлический каркас, деревянная столешница, два ящика для инструментов. На верстаке — веб-шутеры, разобранные для чистки, канистра с веб-жидкостью, отвёртки, мультиметр. Над верстаком — металлическая перфорированная панель, на которой висели инструменты: гаечные ключи по размерам, отвёртки, плоскогубцы. Рядом — 3D-проектор, который теперь был подключён к системе умного дома, и его голубая сетка мягко пульсировала в режиме ожидания. И растения. Хлорофитум с длинными полосатыми листьями на подоконнике, сансевиерия в углу у двери, и главная его любовь — эпипремнум в подвесном кашпо над журнальным столиком. Его лианы — глянцевые, в форме сердечек — свисали уже почти на метр, образуя живой зелёный водопад. Питер поливал их и каждый раз проверял, не появились ли новые листья. За восемь дней эпипремнум выбросил два свежих побега. Это было до странности приятно. Подвал преобразился не меньше. Дальняя часть — лаборатория. Здесь было холоднее, чем на первом этаже, — ровно столько, сколько нужно для стабильной работы оборудования. Стены выкрашены в светло-серый. Вдоль дальней стены — металлический лабораторный стол, который Майк привёз ещё в первую их встречу. На нём — микроскоп, набор пробирок, штатив, горелка. Рядом — химические реактивы, аккуратно расставленные по категориям: кислоты, основания, соли. Питер знал их наизусть и всё равно подписал каждую банку. Возле стола — DUM-E, который подмигивал красным огоньком и время от времени пытался подать не тот инструмент. Ближе к лестнице — склад. Стеллажи с запасными канистрами веб-жидкости, контейнеры с оборудованием, которое ещё не распаковали. И — отдельно, в углу, накрытый тканью, — костюм, который Тони сделал для него. Питер пока не надевал его. Не был готов. Но он был там. Ждал своего часа. Восемь дней. Восемь дней работы, пота, мозолей на ладонях и краски под ногтями. Восемь дней, за которые заброшенная типография превратилась в место, куда хотелось возвращаться. И он знал, что один бы не справился. Карен помогала с планированием. Миссис Поттс — с оборудованием. А Майк... Майк стал кем-то вроде наставника по ремонту. И, кажется, другом. Всё через два дня, 25 января. Майк появился снова — на этот раз с конвертом от миссис Поттс и парой ящиков с материалами. «Она сказала, что вам может понадобиться», — объяснил он, пожимая плечами. В ящиках оказались краска для стен, грунтовка и новые стеклопакеты на замену старым газетам. Это было... щедро. И неожиданно. Питер тогда стоял посреди пустого зала с банкой краски в руке и не знал, что сказать. Через день, 27 января, Майк заехал снова — на этот раз с доставкой утеплителя для окон, дополнительными светильниками и лампочками Эдисона для кухни. «Миссис Поттс сказала, что, судя по отчётам, вы всё ещё живёте при сорока градусах», — сообщил он, занося коробки. Питер рассмеялся — впервые за долгое время — и предложил Майку кофе. Тот согласился. Они разговорились. Выяснилось, что Майк играет в любительской футбольной лиге по выходным, что у него есть сестра, которая учится на медсестру, и что он сам когда-то хотел стать инженером, но жизнь пошла по другому пути. В тот же день Майк задержался на пару часов — помог закрепить первую партию плинтусов и показал, как правильно зашпаклёвывать швы, чтобы они не трескались при перепадах температуры. — У тебя руки из правильного места растут, — сказал он тогда, глядя, как Питер выводит ровную линию шпателем. — Но инструмент держишь как карандаш. Держи как ложку. Вот так. Видишь? Ровнее идёт. Питер действительно держал шпатель как карандаш. После совета Майка дело пошло быстрее. 28 января Майк приехал снова — на этот раз без доставки, просто по дороге с работы. Сказал, что ему «было по пути» — хотя Питер подозревал, что это неправда: типография находилась в стороне от основных маршрутов Stark Industries. Но он не стал спрашивать. Они провели вечер за установкой кухонного гарнитура. Майк привёз с собой шуруповёрт, уровень и термос с чаем. К полуночи кухня была готова. Питер впервые заварил кофе в новом доме — по-настоящему, не растворимый, — и они выпили его стоя, глядя на только что повешенные лампочки Эдисона. — Знаешь, — сказал тогда Майк, допивая кофе, — когда я первый раз сюда приехал, я подумал: «Бедный парень, как он тут один». А теперь смотрю — и думаю: «Повезло парню. Классное место». — Ты преувеличиваешь, — ответил Питер, но улыбнулся. — Нисколько. 29 января, во вторник, Майк привёз последнюю партию — тёплый плед, пару подушек для дивана и, что самое неожиданное, новый обогреватель. Промышленный, мощный, который мог прогреть всё помещение за час. «Миссис Поттс сказала, что старый обогреватель — это преступление против человечности, — процитировал Майк. — И добавила, что если вы простудитесь и умрёте, она очень расстроится». Питер фыркнул и тут же написал Пеппер короткое «Спасибо». Ответ пришёл через минуту: «Не за что. Заботься о себе». Они обменялись номерами ещё 27-го — когда Майк помогал с плинтусами. «На случай, если ещё что-то понадобится, — сказал он тогда. — Я вожу не только грузы Stark Industries. Иногда просто вожу». И с тех пор они переписывались почти каждый день. Майк присылал смешные видео из тиктока, Питер — фотографии прогресса ремонта. Вчера Майк заезжал после работы — помог дособрать книжный стеллаж и повесить эпипремнум. Они засиделись допоздна, обсуждая, где лучше разместить лабораторное оборудование. Майк оказался неожиданно подкованным в химии — «сестра научила, она в школе олимпиады выигрывала». Благодаря ему ремонт закончился так быстро. Без него Питер всё ещё сидел бы на холодном бетонном полу и пытался понять, с какой стороны браться за шпатель. Сегодня была пятница, 31 января. Ремонт был практически завершён — оставалось только разобрать пару коробок в подвале и закрепить последнюю полку в ванной. Дом выглядел так, как он и мечтать не мог. Светлый, тёплый, живой. Питер прошёл к кухонному уголку и включил кофемашину. Та загудела, выплёвывая порцию эспрессо в новую кружку — белую, с надписью «Лучший в мире паучок», которую Майк подарил ему на третий день знакомства. «Нашёл в комиссионке, — сказал он тогда с усмешкой. — Случайно. Но подумал, что тебе подойдёт». Питер до сих пор не был уверен, что это действительно была случайность. Запах кофе ударил в нос — резкий, горький, слишком сильный. С недавних пор он начал чувствовать запахи острее. — Карен, — сказал он, усаживаясь на диван с кружкой в руке, — нам нужно найти мне работу. — Согласна. Я проанализировала рынок вакансий в радиусе трёх миль. Есть несколько вариантов, подходящих под твой график патрулирования. — Давай. — Вакансия первая: бариста в кофейне «Бруклин Ростерс» на углу Франклин-авеню и Дин-стрит. Плюсы: гибкий график, чаевые, бесплатный кофе в течение смены. Минусы: тебе придётся общаться с людьми. Много общаться. — Звучит как угроза. Дальше. — Вакансия вторая: разносчик пиццы в пиццерии «У Сальваторе». Адрес: Стейнвей-стрит, угол с 34-й авеню. Плюсы: можно ездить на велосипеде, что логично объясняет твою физическую форму. Минусы: зарплата ниже средней. Но хозяин, судя по отзывам на «Йелпе» и «Гугл-картах», хороший человек. Семейный бизнес, держится уже двадцать два года. — Разносчик пиццы? Звучит... нормально. А далеко это? — В двадцати минутах ходьбы от твоего дома. Или в десяти минутах езды на велосипеде. — Отлично. Отправь им моё резюме. — Уже. Тебя ждут на собеседование сегодня в одиннадцать. Питер допил кофе, оделся в чистое — джинсы, тёмно-синюю футболку, поверх — серая толстовка без капюшона, — и отправился на собеседование. На улице было холодно, около двадцати пяти градусов по Фаренгейту, и ветер кусал щёки. Но солнечный свет, пусть и скупой, январский, всё равно поднимал настроение. Пиццерия «У Сальваторе» оказалась именно такой, какой он её представлял по отзывам: маленькое семейное заведение на углу, с красным навесом над входом и вывеской, на которой краска чуть облупилась от времени. Внутри пахло томатным соусом, свежим базиликом и горячим тестом — густой, домашний запах, от которого сразу потекли слюнки. Клетчатые скатерти на столах, фотографии на стенах — семья, дети, кто-то с кубком, — и старая неоновая вывеска «Пицца» над стойкой. За стойкой стоял мужчина лет пятидесяти с лишним — крупный, с седыми усами и руками, которые явно знали, как месить тесто. На нём был белый передник, испачканный мукой, а на голове — бейсболка с логотипом «Mets». — Ты Паркер? — спросил он, оглядывая Питера с ног до головы. Взгляд был цепким, оценивающим, но не враждебным. — Выглядишь молодо. Но резюме хорошее. Я Сальваторе. — Приятно познакомиться, сэр. — Сэр? — Сальваторе хмыкнул, и усы его дрогнули. — Меня так никто не зовёт. Просто Сэл. Ладно, парень, работа простая. Развозишь пиццу на велике. Чаевые твои. Смены — с девяти утра до восьми вечера. Выходной — понедельник. Нужен человек, который не боится дождя, снега и умеет быстро крутить педали. Справишься? — Справлюсь. — Тогда жду тебя завтра, в девять. Придёшь — получишь велик и термосумку. Опоздаешь — получишь пинка. Вопросы? — Никаких. — Отлично. — Сэл протянул руку, и Питер пожал её. Ладонь у Сальваторе была широкая, тёплая и шершавая, как наждачная бумага. — Добро пожаловать в семью. Питер вышел из пиццерии с лёгким сердцем. Работа. Настоящая. С зарплатой и чаевыми. Это было... по-взрослому. По-настоящему. У него был дом. У него была работа. У него была Карен. У него был Майк — друг, который появился неожиданно и без которого он бы не справился. И у него была цель. Дома он проверил веб-шутеры, подтянул ремешки, проговорил с Карен маршрут патрулирования. Сегодня — первый выход за последний месяц. После той встречи с Хэппи, после панической атаки в переулке, после всех этих дней ремонта он наконец чувствовал себя готовым. — Карен, диагностика костюма. — Все системы в норме. Запас веб-жидкости — девяносто три процента. Маршрут загружен. Рекомендую начать с Квинса — западный сектор, от Джамейка до Форест-Хиллз. По сводкам полиции, там участились случаи уличных ограблений. — Отлично. Поехали. Он натянул маску, вышел на крышу через чердачное окно и полетел в ночь — первую по-настоящему холодную январскую ночь за долгое время. Холодный воздух обжёг лицо даже сквозь ткань маски, но это было приятно. Это было правильно. Он был там, где должен быть. --- Патруль прошёл на удивление спокойно. Несколько мелких стычек: карманник на станции метро «Корт-сквер», которого он поймал за шкирку и сдал полиции, — тот так удивился появлению Паука, что даже не сопротивлялся. Пьяный дебошир у бара на Рузвельт-авеню, который пытался разбить витрину стулом, но был остановлен до того, как успел замахнуться. И пожилая женщина на Джексон-Хайтс, которая не могла найти дорогу домой, — Питер просидел с ней полчаса, пока она не вспомнила адрес, и проводил до самой двери. Город словно ждал его — и узнавал. Люди махали руками, кричали «Паук вернулся!», поднимали головы, когда он пролетал над улицами. Один мальчишка на скейтборде закричал: «Я знал, что ты не умер!» — и показал большой палец. Питер приземлился на фонарный столб и отсалютовал в ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло. Его помнили. Не как Питера — как Человека-Паука. Но и этого было достаточно. Ближе к полуночи он уже собирался возвращаться домой, когда услышал звук. Выстрелы. Где-то в трёх кварталах к востоку, судя по акустике — в районе промзоны на границе Бруклина. — Карен? — Зафиксировала. Выстрелы. По меньшей мере три ствола, возможно, больше. Полиция не оповещена — звонков 911 из того района не поступало. — Значит, проверим сами. Питер развернулся в воздухе и полетел на звук. --- Он приземлился на крыше фургона с такой силой, что металл прогнулся под ногами. Картина внизу была ясной: шестеро в чёрном, с автоматами. Один мотоциклист без костюма, только в шлеме, кожаной куртке и джинсах, прижатый к стене за своим байком. Он был ранен — Питер видел кровь на его плече, — но двигался так, будто это была царапина. Нападавшие явно охотились на него. И он явно не был обычным гражданским. — Привет! — крикнул Питер, приземляясь на крышу фургона. — Я тут мимо пролетал. Кто-нибудь хочет сдаться? Мотоциклист поднял голову. Шлем скрывал его лицо, но Питер мог поклясться, что под маской тот ухмыльнулся. Линзы Паука сузились, сканируя обстановку. Шестеро нападавших, один раненый, два пистолета у того, что на земле, — нет, один, второй валяется в трёх футах. Автоматные очереди, судя по гильзам на асфальте — пять и пятьдесят шесть. Он всё это схватил за секунду, пока отталкивался от крыши фургона. Дальше всё было быстро. Веб-шутеры выбросили паутину, приклеивая первого нападавшего к стене. Второй попытался вскинуть автомат, но Питер уже был рядом — удар с разворота, автомат улетел в темноту. Третий бросился бежать — получил паутиной в спину и рухнул лицом в асфальт. Четвёртый и пятый попытались взять его в клещи, но Питер подпрыгнул, сделал сальто в воздухе и приклеил обоих к земле за руки. Шестого он просто вырубил прямым ударом в челюсть — парень слишком медленно реагировал. Когда всё закончилось, Питер огляделся. Шестеро нападавших обезврежены — кто-то приклеен к стене, кто-то к асфальту, один просто лежит без сознания. Пистолет-пулемёты валяются на земле. И мотоциклист — всё ещё здесь, всё ещё ранен, всё ещё сидит, привалившись спиной к стене, и смотрит на него из-под шлема. Питер подошёл ближе. Мотоциклист не двигался — просто смотрел. Его взгляд был странным: пристальным, изучающим. Так смотрят на что-то неожиданное, что застало врасплох. Питер привык к разным реакциям — страх, благодарность, восторг, — но эта была другой. — Эй? Приём? — он помахал рукой перед шлемом. — Ты в порядке? Слышишь меня? Мотоциклист моргнул. Потом ещё раз. И наконец заговорил. Голос был хрипловатым, с лёгкой насмешкой: — Ну, учитывая, что меня только что пытались превратить в решето, — вполне. А ты ничего так двигаешься. Уверен, что мы не встречались в каком-нибудь баре? Хотя нет, ты, наверное, ещё слишком молод для баров. Линзы Паука сузились. — Ты ранен, — сказал Питер, глядя на плечо незнакомца. Кровь пропитала рубашку под курткой, но мотоциклист, казалось, вообще не замечал этого. — А, это. Пустяки. Само заживёт. Уже заживает, если честно. Линзы Паука расширились — удивление? — а потом снова сузились. — Что? — Не важно. В конце улицы послышались сирены. Мотоциклист поднялся на ноги с такой лёгкостью, будто в его плече не было пули, закинул ногу через сиденье мотоцикла и отсалютовал двумя пальцами. — Упс. Спасибо за помощь, конечно, но мне пора сваливать. Не особо я горю желанием встречаться с копами. Бывай, паучок. Двигатель взревел, и через секунду он скрылся в переулке. Питер остался стоять, глядя ему вслед. — Что это сейчас было? — пробормотал он в тишину. Линзы маски сузились, потом расширились, выражая полное недоумение. — Карен, ты это видела? — Да, Питер. Я зафиксировала. — Он был ранен. В плечо. И встал так, будто ничего не было. И сказал «само заживёт». — Я анализирую данные. Поиск совпадений по базам: ускоренная регенерация, боевой опыт, мотоцикл, голос. Предварительный анализ будет готов к утру. — Отлично. Продолжай. Питер развернулся и выстрелил паутиной в крышу ближайшего здания. Пора было домой. --- Домой он вернулся за полночь. Принял горячий душ — вода смыла пот и холод, — натянул чистую футболку и сел за стол. 3D-проектор тихо загудел, включаясь. — Карен. Выведи данные по сегодняшнему вечеру. Всё, что зафиксировала: аудио, видео, тепловые сигнатуры. — Принято. Над проектором развернулась голубая сетка, и перед Питером появилась трёхмерная схема переулка. Траектории движения всех участников боя — жёлтые линии для нападавших, синяя для него, красная для мотоциклиста. Тепловые сигнатуры — шесть остывающих фигур на асфальте. Аудиозаписи — короткий разговор с мотоциклистом. — Это был странный вечер, — сказал Питер, глядя на красную линию. — Особенно тот парень. С простреленным плечом. Он вёл себя так, будто ничего не случилось. И эти нападавшие... они явно охотились на него. Не на меня. На него. — Я уже начала поиск по базам данных. Ключевые параметры: регенерация, боевой опыт, мотоцикл, голосовые паттерны. К утру я смогу предоставить предварительный анализ. — Отлично. Продолжай. — Он помедлил. — И ещё, Карен... тот парень смотрел на меня. Не так, как смотрят на героя. Скорее... как на что-то неожиданное. Что-то, что он не ожидал увидеть. И ещё он сказал «слишком молод для баров». Как он определил мой возраст? Он не видел моего лица. Ничего не видел. Только маску и голос. — Возможно, он судил по голосу. Или по комплекции. — Или по манере двигаться, — задумчиво добавил Питер. — Он сам двигается как профессионал. Быстро, экономно, без лишних движений. Даже когда был ранен. — Ты тоже заметил это. — Трудно не заметить. Он замолчал, глядя на красную линию, которая уходила в темноту переулка. Кто этот парень? Почему на него напали? И почему он уехал с пулей в плече так, будто это была царапина? — Питер, тебе стоит лечь спать, — напомнила Карен. — Завтра у тебя первый рабочий день. Смена с девяти утра до восьми вечера. Рекомендую поспать хотя бы шесть часов. — Да, ты права. Спокойной ночи, Карен. — Спокойной ночи, Питер. Он лёг и уставился в потолок. Тот был ровным, свежевыкрашенным, цвета слоновой кости. Деревянная балка выделялась в полумраке тёмной полосой. За окнами, за новыми стеклопакетами, Нью-Йорк жил своей ночной жизнью — сирены, гул машин, далёкий смех. Завтра — первый рабочий день. Новая жизнь. И где-то там, в ночном городе, — странный парень на мотоцикле, который уехал с пулей в плече и отсалютовал двумя пальцами. Кто он? Почему на него напали? И что это всё значит?