Идеальный мир

Субботу Блейз ждал с замиранием сердца: именно в этот день недели вероятность того, что подвешенный у двери колокольчик зазвенит, приветствуя его сына, была крайне высока. Забини не давил на ребёнка, не расспрашивал его о распорядке жизни маленькой семьи Грейнджеров, просто наблюдал и подмечал детали. Кончились рождественские каникулы — Данте перестал приходить в будни, и Блейз сделал вывод, что мальчик учится где-то в магловской школе. Несколько недель подряд появлялся по субботам в обеденное время — Гермиона, вероятно, встречается с Джинни или кем-то ещё… Почему-то сердце неприятно сжалось при мысли о том, что у «кого-то ещё» вполне себе может быть гора мышц и член. Ревность была неуместна и иррациональна, но отрицать её существование Блейз не собирался — глупо заниматься самообманом в почти тридцать лет, вот самокопанием — приемлемо! Дни сменяли друг друга, и с каждым визитом маленького Грейнджера Блейз подмечал всё больше общих черт. Например, Данте читал, буквально развалившись в кресле, иногда бормоча себе под нос — Блейз в его возрасте делал точно так, за что нередко получал нравоучения от любимой маменьки. Тут же задавался вопросом, ругает ли мальчика за такое поведение Гермиона. Он был склонен думать, что да, поскольку прекрасно помнил, как она отчитывала Уизли за малейшее нарушение правил приличия в школе. Гипотетически, ничто не мешало ему спросить об этом у Данте прямо, но Блейз осторожничал. Лишние вопросы могли показаться его вполне себе умному сыну подозрительными, поэтому Забини наблюдал и запоминал, но никогда не игнорировал Данте, если тот сам начинал разговор. Сердце Блейза сжималось от боли каждый раз, когда мальчик взахлёб рассказывал ему о своих школьных буднях, о необходимости быть крайне осторожным и дружелюбным с маглами, чтобы ненароком не навредить им стихийной магией. Больше всего маленького Грейнджера беспокоило письмо из Хогвартса: он боялся, что вовсе его не получит. Было очевидно, что ребёнок окружён любовью и заботой, но отсутствие рядом мужской фигуры сильно бросилось в глаза. За пару месяцев периодических визитов в магазин мальчик заметно привязался к Блейзу. Он всё реже сидел в своём кресле с «Божественной комедией» в руках, предпочитая чтению любое занятие в компании Забини, начиная сортировкой писем с заказами и заканчивая подсчётом выручки. Разумеется, большую часть работы Блейз выполнял с помощью магии, но не мог отказать собственному ребёнку в возможности почувствовать себя важным и нужным. Постепенно «уголок Данте» — так Забини теперь называл укромное местечко с креслом в собственном магазине, — заполнился карточками от шоколадных лягушек, вредилками из магазинчика Уизли, полупустыми коробочками с леденцами «Берти Боттс», волшебными красками, кривоватыми детскими рисунками и постерами «Холихедских гарпий». Блейз кивал со сдержанной улыбкой, отвечая на благодарность очередной посетительницы за «детский уголок» и возможность чем-то занять ребёнка на время выбора книг. Ему не нужны были их благодарности, только счастливая улыбка одного очень похожего на него мальчика. *** Мартовское утро оказалось туманным, промозглым и серым, но в «Флориш и Блоттс» словно бы и не замечали этой унылой погоды. На двери магазинчика красовалась табличка «Закрыто на техническое обслуживание», а в его недрах Блейз и Данте занимались чрезвычайно важным делом: изучали правила игры в плюй-камни. Дело в том, что как-то Данте высказал желание стать чемпионом Хогвартса по плюй-камням, и тут же посетовал на то, что ему просто не с кем тренироваться: дети Джинни и Гарри ещё слишком малы, чтобы хоть немного понимать правила, а Гермиона просто не желала играть в глупую игру, предлагая ему в качестве альтернативы волшебные шахматы. Про одноклассников-маглов не было и речи: эти дети просто не знали, что такая игра существует. Блейз купил наборы для плюй-камней в тот же вечер и взмахом палочки начертил на полу магазина игровое поле, попутно вспоминая, как вообще в это играть. Стоит ли говорить, что маленький Грейнджер был в восторге, когда «мистер Блейз» объявил, что готов потратить на игру в плюй-камни столько времени, сколько понадобится будущему чемпиону? — Почему именно плюй-камни, а не квиддич, например? — Блейз сидел по-турецки перед игровым полем в ожидании хода Данте. — Квиддич будет, — уверенно заявил мальчик, примеряясь. Он сжимал шарик для игры двумя пальцами, хмурил тёмные брови. — Но вряд ли меня возьмут в команду с первого курса, как дядю Гарри, поэтому я буду играть вместо квиддича в плюй-камни, — Данте бросил шарик на поле и промахнулся, а после всплеснул руками от досады. — Не получается! — Получится, — уверенно заявил Блейз. — Мы будем тренироваться сколько потребуется. Кстати, Данте, а кто-нибудь учит тебя полётам на метле? — Конечно! Сам Гарри Поттер! — в голосе ребёнка звенел восторг и гордость. — Он говорит, что я очень способный ученик! Блейз улыбнулся, перекатывая между пальцами шарик. — А в волшебные шахматы тебя, вероятно, учит играть дядя Рон? Глаза Данте широко распахнулись, губы приоткрылись в удивлении. — Откуда вы знаете? — Когда-то он сыграл лучшую партию за всю историю школы. Разве тебе не рассказывали? — Блейз бросил свой шарик и улыбнулся приступу ностальгии. Помнил как вчера слова Дамблдора и сто очков Гриффиндору, горькое разочарование и чувство несправедливости, разъедающие детскую душу: обидно было за каждый честно заработанный на уроках балл. Данте не ответил; в его лицо брызнула зловонная жидкость, ведь Блейз умудрился заработать очко в этом ходу… Забини тихонько рассмеялся, когда мальчик забавно вскинул руки и спрятал за ними лицо. Всё изменилось в одну секунду. Не последовало детского смеха или возмущений, только всхлипы и причитания. — Больно-больно-больно! — захныкал Данте, прижимая ладони к глазницам. — Печёт, мистер Блейз! Забини словно поразило громом. Он бросился к согнувшемуся пополам ребёнку, присел перед ним на корточки и осторожно отнял его ладони от лица. — Тихо, дай посмотрю. Белки глаз Данте покраснели, веки стремительно опухали, кожу заливал поток слёз. Забини беспомощно завертел головой по сторонам, лихорадочно соображая, как помочь Данте. — Ой как щиплет… — сквозь всхлипы проговорил мальчик. — Помогите мне, мистер Блейз, сделайте что-нибудь! Забини наколдовал холодную повязку на глаза Данте. — Идём, — он повёл мальчика к камину, ведь не придумал ничего лучше визита в больницу имени святого Мунго. *** Блейз сидел на жесткой скамье лимонного цвета у входа в процедурный кабинет на первом этаже больницы и смотрел в одну точку. Из-за неплотно прикрытой двери слышались всхлипы, от которых у Забини сжималось сердце и возникало желание посильнее ударить самого себя. Как он мог это допустить? Что за жидкость оказалась в этих плюй-камнях? Блейз пообещал сам себе, что завтра же явится в «Зонко» и устроит им разнос за продажу такого товара. Возможно, напишет жалобу в министерство, чтобы проверили всю партию этих наборов. Он не припомнил ни одного случая в школе, когда жидкость из плюй-камней отправляла кого-нибудь в больничное крыло, так почему же это произошло с его сыном? Конечно, дежурные колдомедики заверили, что со зрением мальчика всё будет в порядке, что такие происшествия не редкость, но всё же Блейз корил себя за недальновидность… и внутренне готовился к неизбежной встрече с Гермионой. Он услышал торопливый стук каблуков о кафельную плитку, которой был выстлан коридор первого этажа больницы, и поборол желание втянуть голову в плечи, ведь, даже не глядя в сторону звука, догадался, кто так спешит. Грейнджер. Разумеется, он послал ей патронус сразу после передачи Данте колдомедикам. Даже представить её реакцию на такую новость было страшно. Звук каблуков становился всё громче по мере её приближения. Блейз глубоко вздохнул и поднял голову, готовясь держать ответ перед обеспокоенной матерью. Точнее, перед разъярённой фурией, ведь в глазах Гермионы плескался праведный гнев, а сама она выглядела крайне взвинченной. Растрёпанные кудри лежали на плечах, пряча лацканы пальто цвета слоновой кости, на щеках красовался румянец, губы оказались сжаты в тонкую полоску. Она так сильно сжала в руках ремешок светлой сумочки, что костяшки побелели. — Где он? — процедила Гермиона, буквально нависнув над Блейзом. — Где мой сын? Блейз сглотнул и прочистил горло. — Наш сын в процедурном кабинете, — чётко произнёс Забини, глядя прямо в её глаза. Её брови чуть приподнялась в удивлении, челюсть расслабилась, но Гермиона быстро совладала с собой. Она моментально скрылась за дверью обозначенного кабинета, а Блейз откинулся на стену и прикрыл глаза. Сердце нещадно билось о рёбра. Очень хотелось выкурить сигаретку, а лучше сразу пачку, получить никотиновое отравление и забыть этот день как страшный сон. Блейз давно подумывал о встрече с Грейнджер, понимал необходимость обсудить всё, но откладывал это даже не на завтра — на следующую жизнь, но, видимо, сама судьба вручила ему эти чёртовы плюй-камни… Тихо скрипнула дверь. Пара шагов, вздох. Блейз уловил аромат её духов, но даже не подумал сменить позу или посмотреть на неё. — Выпроводили? — Сказали ждать в коридоре, — фыркнула Гермиона. Послышался шорох: это она опустила свою сумочку на скамью между ними, будто построив преграду. — Надолго? — Не знаю! Спасибо, что чуть было не угробил моего ребёнка, а теперь исчезни с моих глаз! Блейз распахнул ресницы и сел прямо, идеально выпрямив позвоночник. Бросил на Гермиону, нервно отстукивающую каблуком дробь по плитке, косой взгляд, бегло осмотрелся: несколько посетителей больницы глазели на них, не стесняясь. — Спокойнее, Грейнджер, распугаешь больных. Видимо, ты хотела сказать, нашего ребёнка? Гермиона издала нервный смешок и сложила руки на груди. Блейз развернулся к ней всем корпусом и вопросительно приподнял бровь. — Я сказал что-то смешное? — Данте не твой сын, не обольщайся, — она коварно улыбнулась ему. — Его отец магл. Настала очередь Забини нервно рассмеяться. — Да неужели? А что тогда стало с… — Тогда я ошиблась! Расслабься, Забини, как и прежде ты никому ничего не должен, Данте не твой сын, — с нажимом произнесла Гермиона, а затем её лицо исказилось от боли, в уголках глаз заблестели слезинки, — мой бедный мальчик... Я тебя убью, Забини, я убью тебя, если он лишится зрения, — зашипела Гермиона, почти вплотную приблизившись к его лицу. — Я тебя утоплю в этой дряни из плюй-камней! По правде говоря, Блейз ругал себя не меньше и был полностью согласен с Гермионой, но она продолжила свою гневную тираду. — Нужно ещё выяснить природу твоего нездорового интереса к моему сыну, — прищурившись, процедила Гермиона, — он мне все уши прожужжал рассказами про доброго дядю из книжного магазина. На детей тянет? Блейз в шоке распахнул глаза и отодвинулся на самый край скамьи. — Ты себя слышишь, Грейнджер? — злобно спросил он. — Все мозги растеряла к тридцати? — А ты со стороны смотрел на это, Забини? — в тон ему ответила Гермиона. — Или к тридцати лобные доли так и не развились? Блейз плотно сжал челюсти, сверля Гермиону взглядом. Колкие слова задели за живое, потому захотелось хотя бы поцарапать её душу в ответ. — То есть ты знала, что Данте проводит время в магазине со мной, — медленно проговорил Блейз, проведя рукой по волосам. — При этом подозревала меня в таких ужасных вещах и… Никак не препятствовала этим встречам? Где-то в твоих действиях потерялась логика, Гермиона. Она вздрогнула. Совершенно точно вздрогнула, когда он произнёс её имя тихим низким голосом. Руки Гермионы потянулись к собственным кудрям; она перекинула их на одно плечо и торопливо расстегнула пуговицы своего пальто. — Только слепой и глухой не знает, что ты выкупил «Флориш и Блоттс», — Гермиона закинула ногу на ногу. — Я повторю свой вопрос. Ты спокойно отпускала Данте в магазин, подозревая меня в… — он поморщился, — таких вещах? Ты что за мать, Грейнджер? Она вскинулась, расправила плечи. Блейз был готов поспорить, что вот-вот проверит тяжесть её руки, такой озлобленной выглядела Гермиона. — Ой, не тебе судить о моём материнстве! — выплюнула она, отворачиваясь от него. — Откуда столько злобы, если я совершенно посторонний для тебя человек? Ведь, если ты тогда ошиблась, то я перед тобой не могу быть в чём-то виноватым, не так ли? — Блейза захлестнуло чувство азарта. Захотелось вывести Гермиону из себя, заставить признать их с Данте родство, увидеть в глубоких карих глазах… Что? Блейз не знал. Понимал только, что не безразличие и злость за травму ребёнка он хочет увидеть там, в черноте её зрачков. — Действительно, почему это я так агрессивна с человеком, покалечившим моё дитя?! — Он и мой сын тоже. — Я же сказала, нет! — Гермиона вскочила на ноги. — Ты не имеешь к Данте никакого отношения! Она стояла над ним, рвано дыша и сверля острым взглядом, а Блейз достал волшебную палочку. Некоторое время рассматривал хорошо знакомое древко, а потом одним взмахом снял со своего лица маскирующие чары. Поднял голову и повернулся к Грейнджер той стороной, где красовалось безапелляционное доказательство их с Данте родства. Звуки будто бы выключили. Всё стихло. Их словно изолировали в пространстве от больничной суеты. Гермиона вдруг подняла руку, и Блейз замер, когда почувствовал, как родимого пятна касаются её пальцы. — Почему ты его прячешь? — её вопрос показался неуместным. Таким же, как и прикосновение. Он только хотел ответить, как... — Мисс Грейнджер? Пальцы исчезли, и Блейз поспешил вернуть маскирующие чары. Он провёл ладонью по челюсти, ровно там, где пару мгновений назад лежала рука Гермионы, облизнул почему-то пересохшие губы и глубоко вздохнул. Блейз прислушался к словам девушки в халате лимонного цвета. — Вашему сыну лучше остаться здесь на ночь, побыть под наблюдением колдомедиков. Его здоровью ничего не угрожает, но мы хотим перестраховаться, в ближайшие несколько часов мальчику противопоказаны нагрузки и активные игры. Ему нужен покой. — Да, я всё понимаю… — Идёмте, мисс Грейнджер, — девушка повела Гермиону к стойке регистрации, а Блейз подавил в себе желание сорваться на улицу, глотнуть промозглого мартовского возраста с примесью сигаретного дыма. Неожиданно нервы оказались накалены до предела. Он понимал, что Грейнджер вряд ли станет искать с ним встречи, потому оставил мысли о сигаретах до лучших времен, медленно поднялся со скамьи, потянулся и направился к стойке регистрации. — Уделишь мне полчаса времени? — встав рядом с ней, не обращая внимания на ведьму за стойкой, спросил Блейз. — Пожалуйста, — осторожно добавил он, будто боялся спугнуть Гермиону неверно подобранным словом. — Я планирую потратить эти полчаса на своего сына, — бесстрастно заявила девушка, поставив в формуляре изящную подпись. — И следующие тоже. — Вам придётся подождать, мисс Грейнджер, вашему сыну сейчас проводят необходимые процедуры, — девушка за стойкой плавно вклинилась в их разговор, — после них его поместят в палату, и тогда вы сможете его навестить. Пока могу предложить подождать в буфете, он расположен на шестом этаже. Я пошлю за вами патронус, — девушка мило улыбнулась, приняв у Гермионы заполненные бланки, практически не оставив ей выбора. Блейз, едва сдерживая торжествующую улыбку, оттолкнулся от стойки и степенно направился к лифту. О нет, он точно не упустит этой возможности расспросить её, тем более что с Данте уже всё в порядке, эта новость успокоила и его, и Гермиону. За спиной раздались шаги Грейнджер. Блейз вызвал лифт и сложил руки на груди, позволив себе наконец-то нормально рассмотреть Гермиону. Хорошенькая. Даже с немного размазанной под глазами тушью и болезненным румянцем от переживаний на щеках. Даже с растрёпанными кудрями, которые она приглаживала на ходу. Звякнул колокольчик, оповестив о прибытии лифта. Блейз сделал приглашающий жест рукой. — Тебе необязательно идти со мной. — Необязательно, но я пойду. Как раз поговорим, время есть. — Такие разговоры в больнице неуместны! Механизмы лифта лязгнули, отрезав их от внешнего мира на несколько бесконечно долгих секунд. Они стояли у противоположных сторон, сохраняя молчание, лишь перед выходом Блейз сказал ей про размазанную тушь. В той же тишине на двоих они дошли до буфета, и лишь когда пальцы Гермионы сомкнулись вокруг чашки зелёного чая, она заговорила. — Чего ты хочешь? — её голос звучал устало и отрешенно. Гермиона не отрывала взгляд от исходящего с поверхности напитка пара. — Правду, — Блейз пожал плечами, глядя на неё. Его охватило странное чувство, не азарт и не возбуждение, что-то другое. Такое бывает, когда понимаешь, что вот-вот разгадаешь загадку, с которой не мог справиться долгое время. — Правду… — протянула Гермиона, обведя кончиком пальца ободок своей чашки. — Горькую правду? — она ухмыльнулась, так и не взглянув на него. Всё гипнотизировала свой чай, не сделав ни глотка. Блейз заметил, как подрагивают её руки. — Любую правду, Гермиона. — Понимаю, — тихо проговорила она, — пока не озвучено, тяжело поверить. Даже если сходство более чем очевидно, — она наконец-то посмотрела прямо на Блейза и вдруг на её губах расцвела грустная улыбка, а взгляд смягчился, стал почти ласковым. Блейз бы сказал, влюблённым, да только не могло такого быть. — Вынашивала девять месяцев, рожала несколько часов... а он, видите ли, копия папы. Да, Забини. Данте твой сын. Устраивает тебя такая правда?