Идеальный мир

На первом курсе Блейз наспор пробежался по подтаявшему весеннему льду Чёрного озера под восторженные вздохи слизеринок и свист друзей. Тело казалось невесомым из-за хлынувшего в кровь адреналина, дух захватывало от тихого треска под ногами, но он бежал, подставив солнцу довольное лицо. О, Блейз был тогда невероятно горд собой… пока не провалился под лёд с головой. От неожиданности он закричал и нахлебался холодной воды, тело пронзили тысячи микроскопических игл, лёгкие будто бы воспламенились, но ненадолго. Последовала другая боль, жгучая, скрутившая все внутренности, но подарившая облегчение и возможность дышать. Слова Гермионы оказались сродни этой освобождающей боли. Будто бы он откашлял мутную озёрную воду и наконец-то задышал, мелкими глотками хватая воздух под прицелом внимательного взгляда карих глаз. — Он чудесный мальчик, — хрипло произнёс Блейз, — и он мой сын. Надо же… — улыбка сама собой расцвела на его губах. Подтвердившаяся догадка подарила облегчение и странное радостное чувство. — Да, он чудесный, — Гермиона сделала глоток уже немного остывшего чая. Она тоже улыбалась, только особенной, материнской улыбкой, умиротворяющей и уверяющей в исключительности своего дитя. Первые эмоции улеглись, и Блейз нахмурился. Теперь у него появились вопросы. — Когда ты собиралась рассказать мне? — он сложил руки на груди и посмотрел на Гермиону, склонив голову. Девушка приподняла одну бровь и промахнулась мимо чашки: она клала себе в чай сахар. Белые крупинки с тихим шорохом просыпались на стол и тут же исчезли. Гермиона опустила в чашку ложечку и принялась методично размешивать напиток. — Никогда, — она произнесла это спокойно, будничным тоном, словно сообщила ему, что испортилась погода. — С какой стати вообще я должна была тебе это сообщать? Десять лет назад ты предложил мне избавиться от него, — Гермиона сделала маленький глоточек чая и одарила Блейза пронзительным взглядом, — забыл? Блейз поморщился. Он прекрасно помнил тот разговор, растерянность и разочарование, растворенные в её глазах цвета крепкого чая, её бледные искусанные губы и дорожки слёз, что устремились по коже вниз, когда он ударил её наотмашь своим выбором. — Знаешь, Забини, — продолжала Гермиона, — я всё ждала тогда, что ты объявишься и хотя бы спросишь, что с ребёнком. Я ведь действительно приняла такое решение. Я бы избавилась от него, — теперь она смотрела точно в его глаза, сидела прямо, словно на важном уроке у нелюбимого учителя, — записалась уже на эту магловскую процедуру, думала, что морально готова. Я планировала учиться дальше, построить карьеру, мечтала найти любовь и немного, самую малость пожить для себя, — грустная улыбка смягчила черты её лица, очевидно, из-за удивления, что отразилось в глазах Блейза. — Тебе не понять. Дружба с Гарри Поттером никогда не была лёгкой прогулкой, все семь лет она состояла из опасных приключений. Захватывающих, безусловно нужных и полезных, но, Блейз, как ты думаешь, много времени у меня было на себя? Блейз пожал плечами. — Никогда не задавался вопросом, каково дружить с Гарри Поттером, — искренне признался он, а Гермиона развела руками. — Вот именно. Шесть лет школы прошли в вечной борьбе и поисках ответов на вопросы, от которых голова кругом шла у опытных волшебников. Идём дальше. Война, скитания по всей Британии, ты хоть представляешь, в каких условиях я провела чуть меньше года своей жизни? Я лишила своих родителей памяти и бросилась искать крестражи с Гарри и Роном на рассвете своей юности. Вот что ты делал на седьмом курсе в Хогвартсе? Блейз боялся отвечать. На своём седьмом курсе он познавал прелести плотских утех и дорогого алкоголя, наслаждаясь привилегиями своего факультета. Ни одному пожирателю смерти в голову не приходило трогать слизеринцев, остальные же преподаватели не лезли, опасаясь Снейпа. Блейзу вдруг стало до ломоты стыдно. Отвечать на её вопрос правдиво он оказался не готов. — Да в целом был такой же год, как и остальные… — уклончиво произнёс он. Гермиона рассмеялась. Громко и зло. Так, что на звук обернулись немногочисленные посетители больничного буфета, одарив их осуждающими взглядами. — А я спала в палатке и питалась супом из лесных грибов, пока у меня на шее висел медальон с частичкой души Волдеморта, — она покачала головой и допила остывший чай. — После победы мне долго снились битва и трупы, но даже на оплакивание погибших времени не было, Блейз, потому что я потратила всё то лето на восстановление памяти моих родителей, я не могла себе позволить выдохнуть даже после войны! Весь восьмой курс, — она наклонилась над столом и подалась вперёд, и Забини невольно повторил её жест, — весь тот год я разрывалась между Хогвартсом и Мунго, между учёбой и родными, — она замолчала, будто переводила дух, а затем её губы растянулись в коварной улыбке. — Наверняка ты все эти десять лет думал, что соблазнил меня тогда, на выпускном… На самом деле, Блейз, — она понизила голос и сильнее подалась вперёд, почти касаясь кончика его носа своим, — это я соблазнила тебя. Кроме двенадцати «превосходно» тогда я получила новость о полном восстановлении памяти моих родителей, и я… Я наконец-то отпустила себя. Позволила себе потратить бешенную сумму на платье, решила, что оставлю свою девственность в школе, и, да, именно с тобой, потому что ты всегда мне нравился. Симпатичный мальчик с вражеского факультета, одетый с иголочки, весь такой заводной и невероятно способный в учёбе, окружённый кучкой поклонниц — да оно того стоило хотя бы ради самоутверждения, чтобы осознать, что я девушка, а не только героиня войны, способная ученица и боевая подруга! — Гермиона откинулась на спинку своего стула, переводя дух. Каждое её слово врезалось в душу острой стрелой. Её монолог оказался пропитан горечью. — Я была тогда счастлива. Наконец-то я делала то, что хочу, полностью забив на последствия. Не думай, что я хотя бы разочек пожалела о той ночи, нет! Это одно из моих любимых воспоминаний, Забини, живи теперь с этим, — она хихикнула. — Я пожалела только о своей недальновидности, когда поняла, что забеременела. Ругала себя за то, что в моменте даже не подумала про предохранение, ну и тебя винила. Просто представь: я только начала жить действительно для себя, все проблемы растворились в прошлом, и тут новость, что очень скоро моя жизнь окончательно перестанет мне принадлежать. Тебе лучше не знать, сколько ночей я провела в слезах. Я никому о нём не говорила, — Гермиона сложила руки на животе, на её лице мелькнула тень той запутавшейся девятнадцатилетней девочки, что сидела напротив него в кафе Фортескью вечность назад, — я банально боялась признаться родителям и друзьям. Мама, папа, вы только что вспомнили меня, вот вам новость — я беременна, Гарри, Рон, я трахнулась разочек со слизеринцем, вот результат! Я решила, что ты — единственный человек, с чьим мнением стоит считаться в этой ситуации. Не нужно думать, что я приглашала тебя в Фортескью и надеялась выйти из кафе в качестве твоей беременной невесты, — она хмыкнула, — я не глупа и не настолько наивная была. Просто я нуждалась в поддержке. Мерлин, да я просто хотела, чтобы меня пожалели, представляешь? Чтобы ты признал, что тоже виноват, но вместо этого… — она махнула рукой. — На следующий день утром я собиралась в клинику. Я была дома одна, родители уехали на работу, и я в прямом смысле выла, Блейз. От боли и обиды на собственную жизнь. Мне так хотелось побыть легкомысленной, отдохнуть от ответственности, но я снова была вынуждена решать серьёзную проблему, только теперь не было рядом Гарри и Рона, не было призрачного виноватого во всем Волдеморта, только я и ты, бросивший меня наедине с этим. Она замолчала. Сидела, откинувшись на спинку стула, покусывая нижнюю губу, глядя куда-то в сторону. Блейз не сводил с неё глаз, анализируя всё сказанное ею. — Наш сын родился благодаря моей маме, — вдруг продолжила Гермиона, всё так же глядя в сторону. — Она что-то забыла тогда, вернулась домой, нашла меня, заплаканную. Это мама убедила меня дать нашему мальчику шанс. Да, Блейз, я едва ли не с первого дня знала, что это будет мальчик, я ведь волшебница, — Гермиона грустно улыбнулась. — Благодаря помощи моих родителей я отучилась на рунолога[1], смогла работать, но, разумеется, себе я больше не принадлежу. Колики, зубки, первые шаги и шишки, первые драки, и так по нарастающей. И стихийная магия, Мерлин, Забини, скажи, ты тоже ею мог разнести полдома? У меня она так ярко и часто не проявлялась. Как-то Данте выбил все окна до единого, когда я не разрешила ему притащить домой дождевого червя в качестве питомца, и это в шесть лет! Блейз не смог сдержать смешка. Попытался представить Данте с червяком на ладошке, убеждающего Гермиону в том, что из этого создания получится идеальный питомец, и нахмурившего тёмные брови в ответ на мамино твёрдое «нет». — Да, у меня тоже были сильные выбросы, — он кивнул. — Мама с содроганием вспоминает моё детство. Они оба замолчали, обмениваясь взглядами. Он — сожалеюще-виноватым, она — уверенным и немного дерзким. — Блейз, — обратилась Гермиона, комкая в руках бумажную салфетку. — Чего ты хочешь? Скажи прямо. Зачем ты привечаешь его? Для тебя Данте — игрушка, забавный похожий на тебя человечек, который скоро тебе надоест. Ребёнок не про игры, Блейз, он про ответственность. Ты думаешь, он не догадывается, кто ты на самом деле? Да он перерыл весь дом в поисках моих школьных альбомов, когда в первый раз пришел из твоего магазина! Блейз пожал плечами. — Он тянется к своей крови, чему ты удивляешься? Гермиона бросила на него полный гнева взгляд. — Чему я удивляюсь?! Да… Её перебил крошечный патронус-колибри, быстро метнувшийся к их столику. — Мисс Грейнджер, вы можете навестить вашего сына, он помещен в палату номер семнадцать на первом этаже. Она моментально преобразилась. Вскочила на ноги, слово забыв о Блейзе, с которым только что откровенно делилась историей своей жизни, и бросилась к выходу из буфета. Блейз сорвался следом за ней, оставив на столике несколько сиклей чаевых. Он едва успел заскочить в лифт под раздраженный выдох Гермионы. — Тебе нечего там делать! — шикнула она, буравя его взглядом. — Я как минимум должен извиниться перед Данте, по моей вине он пострадал! — К этому вопросу я ещё вернусь! — Грейнджер, не будь такой… — Какой?! — рявкнула Гермиона, подойдя к нему вплотную. — Какой я должна быть с тобой после всего вот этого?! Что тебе не сиделось в своей Италии, Забини? Иди, живи свою лучшую жизнь, оставь нас с сыном в покое! Двери лифта не успели раскрыться до конца, как Гермиона выскочила из него, словно ошпаренная. Такие перемены в её настроении Блейзу не нравились, но ради общения с Данте он был готов смириться с этим. Блейз догнал её, подстроился под её быстрый ритм. — Я должен извиниться перед ним! Гермиона резко остановилась и схватила его за плечо. На её щеках вновь пылал румянец, волосы немного растрепались, губы поблёскивали — она только что облизнула их кончиком языка. — Ты, паршивец, не понимаешь, что творишь. Я ещё раз повторяю, что мой сын… — Наш! — Мой! Мой ребёнок не игрушка! Тебе забавно и весело смотреть на свою маленькую копию, я понимаю, но повторяю, дети, Блейз, это не только игры и смех, это ещё и капризы, болезни, страхи и огромная ответственность! Ты наиграешься в папу и сбежишь, а у Данте будет травма на всю жизнь! Не позволю! — она отпихнула его от себя и скрылась за дверью палаты, моментально запечатав её заклинанием. Блейз остался в больничном коридоре под осуждающими взглядами персонала и пациентов. Он присел на скамью у входа в палату и принялся ждать. *** Её кожа на вкус была солоноватой. Блейз скользил языком вдоль сонной артерии, с удовольствием отмечая, как учащается её дыхание. Фантастическое ощущение, будто он мог управлять её настроением и желаниями. Гермиона скользила по его спине ладонями, подаваясь вперёд. — Поцелуй меня, — шепот опалил мочку его уха, и Блейз тут же прижался к её горячим губам своими. В спину сильно вжались её пальцы. Ну и кто там чьими желаниями управляет? Стройная женская нога заскользила по его лодыжке вверх, и Блейз углубил поцелуй. Не хотелось торопиться, он смаковал момент. — Молодой человек, проснитесь. Время посещения больных закончилось, вам нужно уйти! Блейз распахнул глаза и уставился на пожилую ведьму в мантии лимонного цвета. Поясница и шея ныли от неудобной позы: он задремал, привалившись спиной к стене больницы, у палаты Данте. Сон постепенно растворялся в сознании, вот только на кончике языка будто бы ощущался солоноватый привкус кожи Гермионы. — Скажите, а девушка из этой палаты выходила? — спросил Блейз, поднявшись на ноги. — Нет, она изъявила желание остаться на ночь, здесь вроде как её сын. — Я уйду, но мне сначала нужно у неё кое-что забрать, — твёрдо проговорил Блейз, и, к его удивлению, ведьма кивнула, не задавая больше никаких вопросов. Она медленно побрела прочь от палаты, а Блейз, достав волшебную палочку, снял с двери запирающие чары и осторожно заглянул внутрь. В небольшой комнате был полумрак. Свет исходил только от ночника, стоявшего на тумбочке возле дивана, на котором спала Гермиона, свернувшись клубочком. Блейз повернул голову в другую часть палаты и столкнулся с прищуренным взглядом таких же как и у него самого глаз. Впрочем, только они и макушка и были видны из-за одеяла, которым прикрывался Данте. Мальчик приложил палец к скрытым белой тканью губам; судя по морщинкам в уголках его глаз, он улыбался. Блейз закатил глаза и бросил в спящую Гермиону Муффлиато. Убедившись, что это не разбудило девушку, медленно подошёл к кровати. — Что вы сделали с мамой? — шепотом спросил Данте, с любопытством глядя на волшебную палочку Блейза. — Наложил оглушающие чары, чтобы она не проснулась. Твоя мама злится на меня. — Из-за плюй-камней? Блейз кивнул, а Данте махнул рукой. — Ерунда. Колдомедик сказал, что такие травмы не редкость. Я хорошо себя чувствую, мистер Блейз, это мама паникует и перестраховывается. Боится, что со мной что-то страшное случится. Блейз не удержался и потрепал ребёнка по спутанным волосам. — Это потому что она тебя очень любит, Данте. Она заботится о тебе и беспокоится. — Я знаю. А вы тоже обо мне беспокоитесь, мистер Блейз? Или вы просто чувствуете вину и пришли извиниться? Вопрос немного застал Забини врасплох. Данте смотрел на него широко раскрытами немного покрасневшими глазами. Блейз задумался, будет ли у него шанс рассказать этому мальчику правду, и действительно ли ему самому оно нужно? Может, лучше остаться для Данте приятным продавцом книжного магазина, чем плохим отцом, даже не попытавшемся быть рядом на протяжении всех этих лет? Блейз пока не знал ответов на эти вопросы. — Я хочу извиниться. Из-за меня ты оказался здесь, малыш. — Неправда, мистер Блейз, я тоже виноват. Вы ведь меня не заставляли. Блейз улыбнулся. Невозможно было не улыбаться этому мальчику. — Я взрослый, Данте, я должен был подумать о твоей безопасности. Прости меня. — Хорошо, мистер Блейз, я прощаю. Раздался скрип дивана, Гермиона пошевелилась во сне. Блейз знал, что должен уйти, чтобы избежать возможной перепалки с Грейнджер на глазах у их сына. — Вам, наверное, лучше уйти, мистер Блейз, — будто бы прочитав его мысли, сказал Данте. — Надеюсь, мама не запретит теперь мне ходить в ваш магазин. — Я пообещал ей, больше никаких плюй-камней, — заверил Блейз, глядя на Гермиону. — Пока, Данте, отдыхай, — он снова потрепал мальчика по волосам. Выходя из палаты, Блейз шепнул Фините. Вышел из здания больницы и наконец-то закурил. _____________________ [1] в этом фанфике рунолог — переводчик с древних рун