Камертон для хирурга

Изначально он думал, что дело в том, что Венти часто вселяется в него, что из-за этого его душа «отрывается» от тела.

Лучше бы дело и правда было в этом.

Ординаторская утонула в полумраке. Сяо не включал верхний свет — только настольная лампа горела жёлтым пятном, выхватывая из темноты стопки карт, распечатки анализов, графики, выведенные на принтере. Сяо сидел за столом уже несколько часов. Перед ним лежали результаты токсикологии, выписки из истории болезни, показания медсестёр. Он перечитывал их снова и снова, будто надеялся, что при новом прочтении цифры изменятся. Не изменились. Препарат. Неизвестный. Не назначенный. Не указанный в карте. Его уровень в крови Венти рос день ото дня — медленно, почти незаметно. Накопительный эффект. Вот почему голова кружилась. Вот почему Венти становился прозрачным, жаловался на боль. Кто-то каждый день заходил в палату и добавлял яд в капельницу. — Накопительный эффект, — прошептал Сяо, перечитывая заключение. — Вот почему у тебя болела голова. Вот почему ты становился прозрачным. — Я, кстати, до сих пор не понял, почему это называется «накопительный эффект», а звучит как «мы тебя потихоньку травили», — раздалось сбоку. Сяо поднял голову. Венти стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Бледный — бледнее обычного, но уже не прозрачный. Живой. Призрачно живой. В ладони шуршала конфета. — Ты чего встал? — сказал Сяо. — Тебе нужно лежать. — Я призрак, Сяо. Я не лежу. Я сижу, стою, хожу, но лежать мне не нужно. — Венти говорил легко, почти игриво, но Сяо заметил — голос его звучал тише, чем обычно. — Венти. — Что? — Сядь. Венти вздохнул. Театрально, с показной неохотой. Но послушался. Пересёк комнату, устроился на подоконнике, свесил ноги. Конфета отправилась в рот. — Рассказывай, — сказал он. — Что там у тебя? Сяо развернул бумаги. Показал Венти график — как уровень препарата в крови рос день ото дня. Медленно, незаметно, по чуть-чуть. Как чужая рука каждый день добавляла неизвестный препарат в капельницу. — Это не ошибка, — сказал Сяо. — Кто-то делал это специально. — Ты уверен? — Абсолютно. Венти склонил голову набок, разглядывая график. Столбики, которые ползли вверх. Красные отметки на полях, которыми Сяо помечал опасные показатели. — Кто? — спросил Венти. — Не знаю. Но я узнаю. — Сяо... — Я узнаю, — повторил Сяо. Голос его был твёрдым, почти жёстким. Венти хотел сказать что-то ещё — Сяо видел, как он открыл рот, как пальцы его сжались на коленях. Но передумал. Только кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Тогда ищи. А я пока поищу у себя. — У себя? — Среди призраков. — Венти пожал плечами. — Кто-то же видел что-то. Может, какая-нибудь медсестра-призрак заметила, кто заходит в мою палату. Старик Ли, тётя Чэнь... они часто бывают в коридорах по ночам. — Тётя Чэнь спит по ночам. — Она призрак, Сяо. Призраки не спят. — Тогда тем более. Венти усмехнулся — слабо, но искренне. — Мы найдём его, — сказал он. — Найдём, — согласился Сяо. Они помолчали. В ординаторской стало тихо — только бумаги шуршали под пальцами Сяо, да Венти тихо разгрызал свою конфету. — Сяо, — позвал Венти. — Что? — Ты не виноват. Сяо поднял голову. — Что? — Ты не виноват, — повторил Венти. — В том, что не заметил. В том, что допустил. В том, что не уберёг. Ты не виноват. — Я врач, — ответил Сяо. — Я должен был заметить. — Ты заметил. Когда это стало критично. — Это случилось не в первый раз. Он делал это неделями. — И ты всё равно заметил. И вытащил меня. — Венти помолчал. — Это главное. Сяо сжал челюсть. — Я не хочу, чтобы ты умирал. — Я не умру. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты не дашь. Они смотрели друг на друга. Венти — серьёзно, почти сурово. Сяо — устало, но с той решимостью, которая появлялась только перед сложной операцией. — Ладно, — сказал Сяо. — Ищи своих призраков. — А ты — своих медсестёр. — Договорились. Венти спрыгнул с подоконника. Направился к выходу, но на пороге обернулся. — Сяо, — сказал он. — Что? — Ты хоть поел сегодня? — Поел. — Сяо. — Я не голоден. Венти покачал головой. — Поешь, пожалуйста. Иначе мне придётся вселиться и поесть за тебя. — Тебя сейчас только это волнует? — Меня всегда только это волнует. Когда Венти вышел, Сяо ещё какое-то время смотрел на закрытую дверь. Потом он перевёл взгляд на стопку бумаг, на график, который теперь знал наизусть. «Кто ты?» — думал он. — «Кто ты и зачем тебе это?» Дни тянулись медленно. Сяо перерыл все записи. Проверил все показания медсестёр. Сверял смены, сопоставлял время, искал совпадения. Ничего. Венти опрашивал призраков. Старик Ли только ворчал: «Я в операционной, а не в палатах. Следи за своими, молодой человек». Тётя Чэнь качала головой: «Я всегда только на третьем этаже, милок. Не видела я никого». Даже Кли — Венти не хотел её беспокоить, но всё же спросил. Девочка только вздохнула грустно: «Я редко бываю у тебя, дядя Венти. Только когда ты сам зовёшь. Но я посмотрю, ладно?» Ничего. А препарат продолжали вводить. Не сразу, конечно, а через пару дней. Но это было ещё страшнее, потому что значило, что человек, который за этим стоит, не собирается останавливаться. Сяо проверял капельницы лично. Стоял над телом Венти, смотрел, как медсестры меняют флаконы. Не отходил. Но кто-то всё равно умудрялся. — Опять, — сказал Венти однажды вечером, когда они остались вдвоём в палате. — Что? — Голова опять болит. Сяо сжал кулаки. — Мы найдём его. — Найдём, — согласился Венти. — Только давай быстрее. Я, кажется, не очень хорошо растворяюсь. Он улыбнулся — слабо, через силу. Сяо не улыбнулся в ответ. Он смотрел на Венти — на его бледное лицо, на руки, на то, как он сидит на койке, обхватив колени, и кутается в несуществующее тепло. Через несколько дней после того, как они начали расследование, Венти пришёл к Сяо с просьбой. Не о поиске. Не о препарате. О другом. Было уже поздно. Сяо сидел в ординаторской, перебирал бумаги, сверял графики дежурств медсестёр, пытаясь найти хоть какое-то совпадение. Венти вошёл без стука — как всегда. Сел на подоконник, свесил ноги. Некоторое время просто молчал, наблюдал за Сяо, поглядывал в окно. Потом сказал: — Сяо, мне нужно кое-что у тебя попросить. — Что? — Сяо не поднял головы. — Операцию Кли. Рука Сяо замерла на ручке. Он поднял голову. Посмотрел на Венти. — Что? Операцию? Той девочке? — Проведи её сначала. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Сяо отложил ручку. Откинулся на спинку стула. — Твоё тело... — Моё тело подождёт, — перебил Венти. — Венти... — Я знаю, что я важнее для тебя и всё такое, — голос Венти был тихим, но твёрдым. — Но для мира — она важнее. — Ты тоже молодой. — Я успел пожить. — Венти усмехнулся, но как-то невесело. — Музыка, друзья, консерватория... ну, почти. А она — нет. Он замолчал на секунду. Посмотрел в окно, за которым темнело. — Ты видел её, Сяо? По-настоящему. Не как пациентку, не как номер палаты. Как ребёнка, который застрял между мирами уже второй год. Она почти не выходит из комы. Только иногда — на пару часов. Поиграть, поболтать, показать новый рисунок. А потом — снова темнота. Сяо молчал. — Её мама приходит каждый день, — продолжал Венти. — Сидит у койки, гладит её по голове, рассказывает, что случилось в школе, у кого из одноклассников новые ролики. А Кли не может ответить. Венти замолчал. — Я обещал ей сыграть, — сказал он. — Когда она проснётся. И научить её играть на гитаре. Не могу же я нарушить обещание, данное на мизинчиках. Сяо смотрел на него долго, внимательно. — Ты умеешь просить, — сказал он наконец. — Я музыкант. — Венти улыбнулся. — Мы умеем. Как же я, по-твоему, деньги зарабатывал? Одни только песни тут не помогут. — И жалобно смотреть ты умеешь. — Это профессиональное. Сяо вздохнул. Откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок. — Операция сложная. Шансы не сто процентов. — Ты справишься, — сказал Венти. — Я не бог, Венти. — Ты лучше. Сяо покачал головой. Но внутри уже принял решение. — Хорошо, — сказал он. — Я проведу операцию Кли. Венти просиял. По-настоящему — широко, ярко, так, что бирюзовые глаза засияли, как лампочки. — Спасибо, — сказал он. — Ты лучший. Сяо лишь вздохнул и слабо кивнул Венти. Через два дня Сяо оперировал Кли. Операция была долгой, почти десять часов. Сяо работал молча, сосредоточенно. Венти стоял в углу, не мешал, только иногда — когда руки Сяо начинали чуть заметно дрожать — тихо напевал. Без слов. Просто мелодию. Кли вывели из наркоза вечером. Она открыла глаза — мутные, сонные, непонимающие — и сразу закрыла. Но аппараты пищали ровно, показатели стабилизировались. — Она справится, — сказал Сяо, когда они вышли из палаты. — Знаю, — ответил Венти. — Она сильная. Он зашёл к Кли на следующее утро. Сяо остался в коридоре — наблюдал через стекло, как Венти садится на подоконник, берёт призрачную гитару и начинает играть. Мелодия была тихой, спокойной. Кли спала, не слышала — или слышала, но не просыпалась. Но Венти играл. Потому что обещал. Когда он закончил, то положил гитару на колени, посмотрел на девочку долго, внимательно. — Спи, малышка, — сказал он. — Спи и выздоравливай. А когда проснёшься — я тебе сыграю ещё. Что-нибудь весёлое. Он вышел из палаты. Сяо всё ещё стоял в коридоре. — Пойдём, — сказал Венти. — Пойдём. Они пошли по коридору — Венти рядом, Сяо чуть впереди. — Сяо, спасибо тебе. — Это моя работа. Венти покачал головой. — Твоя работа – следовать плану. Но ты пошёл против. Ради меня и этой маленькой девочки. И это достойно уважения. Сяо промолчал, но в его глазах промелькнула нежность. Никто из них не знал, что это была последняя спокойная ночь перед бурей. Сяо снова зациклился только на состоянии Венти. Он почти не спал, почти не ел. Сидел в ординаторской по ночам, перебирал бумаги. Венти пытался отвлечь его — шутил, болтал, приставал с глупыми вопросами. Сяо отвечал односложно, не поднимая головы. — Ты себя гробишь, — сказал Венти однажды. — Я в порядке. — Я же вижу, что это не так. Тебе надо отдохнуть от этих бумаг. Если ты посмотришь на них тридцать раз, вместо двадцати девяти, в них всё равно ничего не изменится, Сяо. — Значит я точно что-то упустил. Венти вздохнул. Хотел сказать что-то ещё, но передумал. Только сел рядом и замолчал. Сяо не замечал ничего вокруг. Не замечал, как медсёстры перешёптываются за его спиной. Как пациенты косились на него, когда он проходил мимо. Как Шэнь Хэ пыталась заговорить с ним, но он отвечал коротко, почти грубо. Он не замечал, пока однажды в ординаторскую не вошёл его отец. Чжун Ли появился на пороге поздно ночью. Сяо не слышал его шагов — только скрип двери заставил его поднять голову. — Ты ещё здесь, — сказал Чжун Ли. — Работаю, — ответил Сяо. — Ты возишься с одними и теми же бумагами уже несколько дней. Это не работа. Чжун Ли сел напротив. Положил руки на стол. Смотрел на сына долго, внимательно, с тем самым выражением, которое Сяо ненавидел — «я старше, я знаю лучше». — Я слышал разговоры, — сказал Чжун Ли. — Какие? — Медсёстры говорят, что ты разговариваешь сам с собой. В коридорах, в палатах, даже в операционной. Шепчешь что-то, смеёшься, улыбаешься пустоте. — Я не разговариваю сам с собой. — А с кем? Сяо молчал. Чжун Ли ждал. — Ты снова видишь их, да? — спросил он наконец. Голос стал тише, почти мягким. — Я не вижу никого, — ответил Сяо. — Сяо. — Это моё дело. — Твоё дело — работать. Лечить пациентов. Не сходить с ума в процессе. Сяо поднял голову. Посмотрел на отца — устало и как-то злобно. — Я не схожу с ума, — сказал Сяо. — Тогда объясни мне, — Чжун Ли повысил голос, — почему ты, уже взрослый мужчина, бывший одарённый студент, опытный хирург, который видел сотни смертей, убиваешься над одним пациентом в коме? Почему ты забываешь о других? Почему ты не выходишь из больницы? Почему не спишь по ночам? — Он мой пациент. — Он — один из многих. — Он — особенный. — Чем? Сяо молчал. Не мог сказать. Не мог объяснить отцу, что Венти — призрак. Что он разговаривает с ним каждый день. Что он любит его. Чжун Ли не поймёт. Решит, что сын окончательно сошёл с ума. Он знал. Он уже пробовал рассказать, когда ему было восемь. — Ты слышал, что было в палате того парня? — спросил Чжун Ли. — Когда врачи боролись за его жизнь? — Я там был. — Ты был не в себе. Говорил с кем-то. Просил держаться. Сяо сжал челюсть. — Ты шептал ему что-то. Улыбался. Кивал. Будто кто-то рядом с тобой стоял. — Никого не было. — Я знаю, что никого не было. Это меня и пугает. Чжун Ли замолчал. Провёл рукой по лицу — жест усталый, почти беспомощный. — Ты помнишь, что было в детстве? — спросил он. — Я всё помню, — ответил Сяо. — Тот мальчик. Ты видел его, разговаривал с ним, верил, что он настоящий. — Его звали Босэ, — перебил Сяо. — Он и был настоящим. — Он был мёртв, Сяо. — Он был в коме. — Какая разница? — Чжун Ли повысил голос. — Ты видел то, чего не видели другие. Ты говорил с ним, а он... его не было. Он умер. Ты помнишь, что было после? Ты перестал спать, перестал есть, перестал разговаривать с живыми людьми. — Я был ребёнком. — Ты и сейчас ребёнок. Который не хочет взрослеть. Сяо резко поднялся. Стул упал, грохнулся об пол, но Чжун Ли даже не моргнул. — Ты не знаешь, о чём говоришь, — сказал Сяо. — Знаю. Я твой отец. — Ты никогда не был отцом. Чжун Ли побледнел. Но не отступил. — Хорошо, — сказал он. — Не буду. Но я твой начальник. И я приказываю тебе взять отпуск. Принудительный. — Нет. — Сяо... — Я сказал — нет. Чжун Ли встал. Они стояли друг напротив друга — отец и сын, два упрямых, два колючих, два не умеющих уступать. — Если ты не сделаешь так, как я говорю, я уволю тебя. — Не уволишь. — Уволю. — Кто будет оперировать? — Найду другого. — Не найдёшь. — Поверь, ты не один такой особенный. Найдётся кто-нибудь. Существует много талантливых хирургов, и многие из них мечтают работать в этой больнице. Сяо сжал кулаки. Пальцы дрожали. — Ты не можешь меня уволить, — сказал он. — У меня контракт. — Расторгну. — По какой причине? — По медицинской. Ты неадекватен. Невменяем. Опасен для пациентов. — Это ложь. — Учитывая тот факт, что ты разговариваешь с пустотой – это чистая правда. Просто ты не хочешь это принять. Сяо молчал. Чжун Ли смотрел на него — жёстко, непреклонно. — И ещё кое-что, — добавил он. — Если ты не уйдёшь сам, я сделаю так, что ты больше не сможешь работать врачом нигде. Не только здесь. — Ты не посмеешь. — Посмею, — тихо сказал Чжун Ли. — Ради твоего же блага. Они смотрели друг на друга. Сяо чувствовал, как внутри закипает злость — и бессилие. Он знал отца. Если Чжун Ли что-то решил, его не переубедить. — Ты не оставляешь мне выбора, — сказал Сяо. — Я оставляю тебе один выбор: уйти сейчас и вернуться, когда придёшь в себя. — Я не могу уйти сейчас! Если я уйду, Венти умрёт. Отец, ты же сам знаешь, что его кто-то травит. Он надеется на меня. Мне нужно провести операцию. Я не могу оставить его умирать, я не... — Довольно! – перебил его Чжун Ли. – Хватит нести чушь! Ты отправляешься домой. Сейчас же. Сложи пропуск и ключи на стол. И пока ты не пройдёшь курс лечения, я не хочу видеть тебя в больнице! — Отец... — Разговор окончен. Пропуск и ключи. Сяо хотел бы что-то сказать, пытался, но Чжун ли пресекал, становился лишь свирепее с каждой минутой. Выхода не оставалось, пришлось сдаться. У него не было выбора. Он вышел из больницы в третьем часу ночи со всеми своими вещами. На улице было холодно. Ветер гнал по асфальту сухие листья, лужи замерзали, превращаясь в тонкую корку льда. Сяо сел в машину, завёл двигатель. Посмотрел на освещённые окна больницы — там, в одной из палат, лежало тело Венти. А где-то внутри, может быть, бродил его призрак. Ждал. Не знал, что Сяо уходит. — Сука, — прошептал Сяо. Он ударил ладонью по рулю. Раз, другой, третий. Боль отдалась в пальцах, но он не чувствовал. Потом его голова рухнула на руль, на клаксон, раздался громкий, пронзительный гудок. Внутри было пусто. Он выехал с парковки, свернул на пустынную улицу. Фонари мелькали за окном, бросая жёлтые блики на мокрый асфальт. — Держись, Венти. Я вернусь, — прошептал Сяо. Он не знал, когда. Не знал, как. Но знал — вернётся. Любой ценой. Квартира встретила Сяо тишиной. Той тишиной, которую он уже не мог выносить. Он не был здесь несколько дней, воздух успел застояться, пахло пылью и забытыми вещами. Сяо закрыл дверь, повесил ключи на крючок. Не разделся. Прошёл на кухню, сел за стол, уставился в стену. В голове — пустота. Только одна мысль, тяжёлая, как камень: «Что теперь будет?» Он не знал. Не знал, как Венти без него. Не знал, что отец сделает с пациентами. Не знал, сможет ли вернуться. Впервые за долгое время он чувствовал себя беспомощным. Не как врач, который должен решать, а как человек, у которого всё отняли. Сяо не включал свет. Сидел в темноте, смотрел на серые прямоугольники окон, на ветки деревьев, которые качал ветер. Где-то за стеной шумели соседи – смеялись, пели. Там была совсем другая жизнь. Он просидел так, наверное, с час. А потом встал, подошёл к шкафу, достал бутылку. Коньяк. Дорогой – подарок одного из пациентов. Он не любил крепкий алкоголь — пил только когда было плохо. А хуже, чем сейчас, не было уже давно. Сяо налил в стакан, выпил залпом. Не поморщился. Налил ещё. И ещё. Алкоголь обжигал горло, но не приносил облегчения. Только тупая тяжесть в голове и какая-то липкая, горькая пустота. Он сидел за столом, сжимая в руках пустой стакан, и смотрел на свои руки. Те самые руки, которые держали скальпель, которые подписывали карты, которые прикасались к Венти. К его телу, чтобы спасти. Теперь они дрожали. — Чёрт, — сказал он в пустоту. — Чёрт, чёрт, чёрт. Он ударил кулаком по столу, стакан подпрыгнул и едва ли не перевернулся. Потом Сяо сложил руки на столе, в следующий миг его голова обессиленно опустилась на них. Дрожащие пальцы с силой сжимали волосы на затылке. Впервые за последние шестнадцать лет по его щекам покатились слёзы. Дверной звонок разорвал тишину. Сяо не пошевелился. Звонок повторился. Настойчиво. Громко. Сяо встал, вытер лицо рукавом. Пошатнулся — алкоголь ударил в голову. Дошёл до двери, открыл. На пороге стоял Итэр. В куртке, с растрёпанными волосами, запыхавшийся — будто бежал. — Привет, — сказал он. — Я слышал, что случилось. — Откуда? — Шэнь Хэ позвонила. Сяо молчал. Не приглашал войти, но и не прогонял. — Ты... плакал? — спросил Итэр, в его голосе слышалось беспокойство. — Нет. Просто устал. — У тебя глаза красные. И ресницы мокрые. — Умывался. Итэр не поверил, но решил не продолжать эту тему. Понимал, что Сяо всё равно не признается. Он шагнул внутрь, снял куртку, повесил на вешалку, потом осмотрелся. — Темно у тебя, — сказал он. — И холодно. — Не заметил. — Вот поэтому я и пришёл. Итэр прошёл на кухню. Увидел бутылку, стакан, усталую фигуру Сяо, который стоял, прислонившись к стене. — Ты пьян? — спросил Итэр. — Немного. — Много. — Какая разница? Итэр не ответил. Подошёл к столу, сел. Показал на стул напротив. — Садись. Сяо сел. — Рассказывай, — сказал Итэр. — Не о чем. — Не обманывай. Сяо молчал. Итэр не торопил. Смотрел на него — спокойно, без жалости, без вопросов. — Отец отправил меня в отпуск... принудительный, — сказал Сяо наконец. Голос сел, охрип. — За что? — Сказал, что я неадекватен. Что мне нужно лечение. Что разговариваю сам с собой. Что снова вижу то, чего не видят другие. — Венти? — Да. Итэр кивнул. Помолчал. — И что теперь? — спросил он. — Не знаю. Без меня ему будет хуже. — Ты уверен? — Да. Кто-то вводит ему препарат, который убивает его. Медленно, по чуть-чуть. Если я не вернусь... Он не договорил. Итэр сидел, смотрел на него. Потом, поднялся, сделал себе чай, в то время как Сяо вновь заливал в себя коньяк, и сел обратно, держа в руках горячую кружку. — Он существует. — Да. — И ты его любишь. — Да. — Тогда что ты здесь делаешь? Сяо сжал стакан. — Отец сказал, что если я не уйду, он уволит меня. И сделает так, что я больше не смогу работать врачом нигде. — И ты испугался? — Я испугался, что не смогу помочь Венти. Если меня уволят, я потеряю доступ к его карте, к его лечению, к нему самому. Я не смогу его спасти. — А сейчас сможешь? Сяо молчал. — Что будет с ним без тебя? — спросил Итэр. — Не знаю. — Его могут убить? — Могут. — А ты? — Я не знаю, — повторил Сяо. Голос дрогнул. Итэр кивнул, будто услышал то, что хотел. — Ты не виноват, — сказал он. — Ты выбирал между двумя плохими вариантами и выбрал тот, который показался менее страшным. Это нормально. — Нормально — бросить человека, которого любишь? — Нормально — бояться потерять возможность его спасти. — Итэр поставил кружку. — Ты не бросил его. Ты ищешь способ вернуться. — А если не найду? — Найдёшь. — Откуда ты знаешь? — Потому что я тебя знаю. — Итэр усмехнулся. — Ты упрямый. Ты не умеешь сдаваться. Сяо хотел возразить, но не нашёл слов. Итэр смотрел на него долго, внимательно. — Знаешь, — сказал он, — я завидую ему. — Кому? — Венти. Ты так переживаешь за него. Так боишься потерять. А за меня ты так не боялся. — Ты жив, — ответил Сяо. — А он... может умереть в любой момент. — Может. И ты сделаешь всё, чтобы этого не случилось. — Постараюсь. — Не старайся. Делай. Они помолчали. Сяо выпил ещё. Итэр не останавливал. — Что мне делать? — тихо спросил Сяо. — Не знаю, — честно ответил Итэр. — Но кое-что могу предложить. — Что? Итэр подался вперёд. Голос стал тише, почти шёпотом. — У меня есть план, — сказал он. Сяо замер. — Какой? Итэр посмотрел на него долго, внимательно. В его глазах не было сомнений. — Обсудим завтра, — сказал он. — Тебе нужно будет принять важное решение на трезвую голову. — Но... Венти... — Сяо, как ты будешь спасать его, если даже на ногах стоять ровно не можешь сейчас? – перебил его Итэр. Сяо замолчал, опустил взгляд. — Поверь мне, завтра мы всё решим. Ты будешь в состоянии, у нас будет план, ты спасёшь своего призрака. Обещаю. Итэр допил чай, поставил кружку в раковину и направился в прихожую. — Итэр, — окликнул его Сяо, когда парень уже шагнул за порог квартиры. — Что? — Спасибо... Итэр лишь улыбнулся ему и вышел. Сяо остался сидеть за столом. Смотрел на пустой стакан, на бутылку, на свои руки. В голове шумело — от алкоголя, от усталости, от слов Итэра.

«У меня есть план»

Какой? Что он задумал? Сяо не знал. Но почему-то стало легче. Он закрыл глаза. Прислонился затылком к стене.

«Венти, держись. Я не брошу тебя»