О обретении дома

Крис Редфилд никогда не завтракал на балконе. Даже в тех редких случаях, когда городская жара загоняла его из кухни на свежий воздух, он предпочитал стоять у перил, быстро проглатывая бутерброд одной рукой, другой придерживая чашку кофе — всегда чёрного, всегда без сахара. Но сегодня он сидел за пластиковым столиком, который Леон вытащил из кладовки месяц назад, когда они официально стали соседями. Сидел и смотрел на свои пальцы, медленно разминающие кусок багета. Уже месяц они живут вместе. Просто потому что Леон - непредсказуемый ублюдок, который переворачивает жизнь Криса с ног на голову. Утром, в день когда Крис хотел уезжать от него к себе домой, Леон предложил ему остаться. Навсегда. Жить вместе. Оправдал это удобством и тем, что вдвоём будет нескучно. И Крис согласился. Даже не задумался. Неделю назад перевезли последние сумки с вещами. — Ты что, молишься на хлеб? — Леон поставил перед ним тарелку с омлетом, на этот раз без грибов. Крис не ответил сразу. Он провёл большим пальцем по корочке, оставляя вмятины, будто проверяя плотность грунта перед установкой мины. — Просто думаю, — наконец сказал он, поднимая глаза. Солнце падало ему на лицо, высвечивая мелкие морщины у глаз — новые, которых не было в прошлом году. — Месяц назад у меня не было даже ключей от этого дома. Леон застыл с кофейником в руке. Струйка пара из носика извивалась между ними, как живая. Крис разломил багет пополам с таким треском, будто это был хребет зомби. Леон наблюдал, как крошки падают на тарелку, отмечая про себя, что у Редфилда даже бытовые жесты сохраняют военную чёткость. — Ключи — это ещё не самое страшное, — Леон налил кофе в свою кружку с потрёпанным дном. — Вчера нашёл твои носки в стиральной машине. Вместе с моим термо-бельём. Крис фыркнул, но уголки его глаз смягчились. Он отломил кусок омлета вилкой, закатывая на Леона глаза. — Тебе повезло, что я хотя бы стираю. Помнишь Барри? Его жена каждый раз грозила выбросить его форму в мусорку, если он не научится пользоваться корзиной для белья. Леон почувствовал, как что-то ёкнуло у него под рёбрами при слове «жена». Он потянулся за сахаром, хотя обычно пил кофе чёрным. Кофейник застыл в воздухе на долю секунды, пока Леон ловил равновесие между шуткой и тем, что пульсировало у него под грудной клеткой. — Барри, значит, — он поставил кофейник так, что дно стукнуло о стол громче, чем планировалось. — Ты нас сейчас сравнил с супружеской парой? Справедливости ради, чувство юмора у меня в сотню раз лучше, чем у Барри. Крис поднял глаза — солнце выбелило их до цвета выгоревшего джинса. Вилка в его руке замерла над омлетом, оставляя на поверхности желтоватые дорожки от зубцов. — Ты ещё и юмором это называешь? — Крис провёл языком по верхним зубам, будто пробуя на вкус недоговорённость между ними. Леон притворно ахнул, хватая себя за грудь. Кофейная ложка звонко ударилась о фарфор, когда Леон резко поставил чашку. Он наблюдал, как солнечный свет играет на сгибе локтя Криса — там, где кожа чуть темнее от старого шрама, похожего на отпечаток зубов. — Это удар в самое сердце и придательство, — протянул он, разминая пальцами виски. — Я же ничего не говорю тебе про твой храп Крис фыркнул, отодвигая тарелку. Его мизинец дрогнул на рукояти ножа — микроскопическое предательство тела, которое Леон заметил только потому, что месяц учился читать эти невидимые другим сигналы. — Врёшь. Я не храплю. Леон поднял бровь, медленно обводя взглядом крошечную кухню через балконное окно: их совместные кружки на сушилке, два пистолета в кобурах висящие на углу холодильнике, криво повешенный календарь с отметками о совместных дежурствах. Леон разминал виски чуть дольше, чем требовалось для шутки. Его пальцы запомнили форму этого движения — столько раз за этот месяц он сдерживал слова, которые поднимались из глубины грудной клетки. Крис отодвинул тарелку, и лезвие ножа скользнуло по керамике с тонким звоном. — Ты сегодня странный, — Крис поднял глаза. Солнце выбелило его радужки до бледно-голубого, будто вымыло из них все тени. — Даже для тебя. Леон почувствовал, как его глотка сжалась. Он провёл языком по нёбу, собирая остатки кофе — горькие, как невысказанное. — Просто не выспался, — он откинулся на стуле, и пластик скрипнул под ним, будто протестуя против лжи. Крис медленно провёл пальцем по краю тарелки. Его ноготь — сколотый, неравномерно подпиленный — оставил на глазури тонкую царапину. — Ты врёшь, — Крис отодвинул тарелку с характерным скрежетом. Его пальцы сжались вокруг кофейной кружки так, что суставы побелели. — Ты храпел всю прошлую ночь. Как бульдозер. Леон застыл с ложкой в воздухе. Капля варенья упала на скатерть, расплываясь кровавым пятном. Он наблюдал, как солнечный свет цепляется за ресницы Криса, превращая их в золотые иглы. — Я? — Леон нарочито медленно облизнул ложку. — Это ты вчера во сне прижался ко мне и мешал спать. Я ведь могу и привыкнуть к такому. Начну считать сто мы парочка. Крис резко поднял голову. Его глаза — обычно такие ясные — сейчас потемнели, будто тучи над полем боя. Вот сейчас он особенно сильно пожалел о том, что уснул вчера на кровати Леона во время просмотра фильма. — Я что? Крис откашлялся, отводя взгляд к соседнему дому. Они, конечно, сидят на балконе под свежим воздухом, но Крису становится душно. Крис отставил кружку так резко, что кофе расплескался через край, оставив тёмные капли на скатерти. Он не стал их вытирать — пальцы его всё ещё дрожали после той фразы Леона. Вместо этого он провёл ладонью по подбородку, где уже пробивалась щетина, и вздохнул: — Ты врёшь. — Я не умею врать. Леон откинулся на спинку стула, наблюдая, как Крис разминает ладонь, будто готовясь к драке. Солнце играло в каплях кофе на скатерти, превращая их в маленькие зеркала, где отражались обрывки их лиц. — Ты врешь, — повторил Крис тише. Его голос звучал хрипло, будто он пробежал марафон, а не просто сидел за завтраком. — Ты всегда так делаешь, когда пытаешься скрыть что-то важное. Губы сжимаешь вот так. Леон неосознанно расслабил челюсть. — Вот видишь, — Крис ткнул вилкой в его направлении. — Ты даже не замечаешь, как это делаешь. Между ними повисло молчание, наполненное только звуком ветра, шевелящего занавески. Леон почувствовал, как его сердце совершает что-то невозможное — оно одновременно колотится где-то в горле и замирает, будто проваливается в бездну. Он наблюдал, как капли кофе на скатерти медленно расползаются в причудливые узоры, напоминающие карту неизведанной местности. — Ты прав, — сказал Леон наконец, удивляясь собственному голосу — ровному, почти спокойному. — Я врал насчёт твоего храпа. Ты спишь, как мёртвый. Без звука. Крис медленно опустил вилку. Его пальцы, обычно такие уверенные, сейчас дрожали, когда он проводил ими по краю тарелки. — А что насчёт... остального? — спросил он, не поднимая глаз. Леон вдруг осознал, что месяц их совместной жизни научил его читать Криса, как открытую книгу. Эта напряжённая линия плеч, этот лёгкий тремор в уголке губ — он видел эти признаки только в моменты, когда Крис стоял перед выбором: стрелять или нет. — Остальное... — Леон провёл пальцем по краю своей кружки, ощущая, как керамика нагрелась почти до болезненности. Он видел, как Крис замер, будто под прицелом. — Остальное было правдой. Тени от листьев дрожали на скатерти между ними, и Леону вдруг показалось, что он видит кардиограмму — эти неровные прыжки света и тени. — Какой именно правдой? — Крис не поднимал глаз, его пальцы сжимали салфетку так, что бумага хрустела. — Блять, Кеннеди, отвечай нормально на вопросы. Что ты постоянно пытаешься сказать такими шутками? Леон почувствовал, как под его рёбрами разливается странное тепло — не страх, не паника, а что-то куда более опасное: решимость. Леон сделал глубокий вдох, как перед прыжком с высоты без страховки. Его пальцы сжали край стола так, что фаланги побелели. — Не перебивай. Просто... дай мне сказать это один раз. Крис замер. Даже его дыхание остановилось — только глаза расширились, будто перед дулом пистолета. Леон провёл языком по сухим губам. — Я всегда любил девушек, — начал Леон, и его голос звучал странно ровно, будто он зачитывал доклад о погоде. — Все эти годы — Клер, Ада, даже та официантка из Барселоны... — Он провёл рукой по лицу, словно стирая невидимые черты. — Пока я не.. Помнишь мою миссию с "орлёнком"? Там я познакомился с мужчиной.. Луис Серро. Сейчас он мёртв. Он... — Леон провёл ладонью по шее, вспоминая тот липкий от пота затылок, запах ржавчины и бензина. — Блядь, это звучит как дешёвая порнография. Мы с ним прятались в ангаре от ганадо, у нас было три патрона на двоих и... — Он закусил губу, ощущая на языке тот же привкус металла, что был у него тогда — кровь из разбитой губы, порох, страх. — Луис просто развернулся ко мне спиной, будто проверял дверь. А потом вдруг опустился на колени и расстегнул мои штаны. Я не остановил его, — Леон выдохнул. Его пальцы сами собой сжали край стола, будто он снова чувствовал ту холодную металлическую поверхность у себя за спиной. — Не знаю сколько это длилось. Потом он поднялся, вытер рот и сказал: "Просто чтобы снять напряжение, compañero". А я... блядь, я даже не смог ответить. Крис не шевелился. Только его веко дёрнулось — мелкий тик, который Леон видел лишь однажды: когда они вытаскивали Криса из-под завала в Восточной Европе. Леон провёл ладонью по подбородку, ощущая под пальцами следы недавнего бритья. Голос его звучал странно отстранённо, будто он рассказывал не о себе, а о каком-то другом человеке. — Мы занимались этим каждый раз, когда оставались одни. В ангарах, в подвалах, даже на крыше той чёртовой церкви, пока ганадо рыскали внизу. — Его пальцы бессознательно сжали край скатерти, вытягивая складку. — Луис смеялся, называл это "антистресс-терапией". А я... блядь, я даже не пытался сопротивляться. Когда миссия закончилась, я думал — ну, стресс, адреналин, всё такое. Но потом... — Он резко выдохнул через нос. — В первом же баре после возвращения я флиртовал с барменшей. А через час уже целовался с её братом в подсобке. Леон поднял взгляд и увидел, как Крис медленно растирает руками свои бёдра, бегая взглядом по лицу Леона Леон замер, ощущая, как слова застревают в горле комом горячей дрожи. Он видел, как Крис медленно опускает взгляд на собственные ладони — большие, шершавые, покрытые тонкими белыми шрамами от ожогов и разрывов. — А потом я увидел тебя, — голос Леона внезапно стал тише, но чётче, будто нож, прорезающий туман. — В том проклятом порту в Мадриде, помнишь? Ты стоял у причала, в этом своём дурацком кожаном пальто, которое на два размера больше. Мы тогда увиделись впервые за.. Год? Около того. Нас отправили на совместное дело. Крис приподнял голову. Его глаза были странно расширены, будто он пытался разглядеть в Леоне что-то ускользающее. Леон чувствовал, как собственный голос становится глуше, когда он продолжал: — Ты разговаривал с тем агентом из Моссада. Повернулся ко мне, и у тебя в волосах были снежинки. Такие, знаешь, дурацкие, расплывшиеся. — Леон сделал движение рукой, будто ловя что-то в воздухе. — Ты улыбнулся и сказал: "Кеннеди, ты выглядишь как дерьмо". А я... Он замолчал, вдруг осознав, что сидит слишком прямо, как на докладе перед начальством. Его пальцы сами собой потянулись к кружке с остывающим кофе — отвлекающий манёвр, привычка перегруппироваться перед атакой. — А я тогда подумал, что ты выглядишь как гребаный рождественский открыточный мачо, — Леон выдохнул через нос, резким движением отодвигая кружку. Кофе расплескался, оставив тёмное пятно на дереве. — Хотел сказать что-то остроумное в ответ, но язык прилип к нёбу, будто я первокурсник на свидании. Крис не шевелился. Только его пальцы слегка сжали край стола. Леон видел, как по его лицу пробежала тень — не гнева, а чего-то более сложного. — Ты тогда отвернулся, начал говорить с тем мужиком, — продолжал Леон, внезапно ощутив странную горечь на языке. — А я стоял и просто смотрел на тебя. И понял, что уже полгода ловлю себя на том, что ищу тебя в сводках. Перечитываю отчёты с твоей фамилией. Вспомнил как ещё очень давно готов был разбить себе голову о стену в моменты, когда в голове появлялась мысль "Чёрт, да Редфилд очень горяч!". Он рискнул поднять глаза. Крис сидел, застыв в неестественной позе — будто за секунду до прыжка. Его дыхание стало чуть громче, заметнее. Крис медленно поднял руку, как будто собирался что-то сказать, но пальцы его лишь сжались в кулак и опустились на стол с глухим стуком. Стало тихо. Леону начало казаться, что ещё пара секунд и он взорвётся от напряжения. — Ты сейчас серьезно? — Крис медленно разжал кулак, оставив на столешнице четыре полумесяца от ногтей. Его глаза, обычно такие ясные, сейчас казались затемнёнными, как стекло броневика перед штурмом. — Леон, ответь. Ты сейчас серьёзно? — повторил он, и голос его прозвучал хрипло, будто после многочасового молчания. Леон почувствовал, как под его ладонями стеклянный стакан начал покрываться трещинами от напряжения. Он не сжимал его намеренно — просто тело реагировало на этот взгляд Криса, который словно прожигал его насквозь, выворачивая наружу все скрытые страхи. — Разве ты не знал? — Леон усмехнулся, но звук вышел больше похожим на хрип. — Всегда думал, что это очевидно. Как тот раз в Берлине, когда ты снял рубашку в гостиничном номере, а я три минуты не мог вспомнить, зачем пришёл. Крис резко вдохнул через нос, пальцы снова сжались в кулаки. Леон видел, как его грудная клетка поднялась под футболкой — глубоко, намеренно, словно он готовился к прыжку с тридцатого этажа. Крис разжал кулаки, положил ладони на стол — плашмя, как будто демонстрируя, что не держит оружия. Его пальцы слегка дрожали, но голос был твёрдым, когда он наконец заговорил. — Я... не знаю, кто я. Ну, про ориентацию, — он выдохнул это словно признание в преступлении, глядя куда-то мимо Леона, в стену за его спиной. — Никогда не задумывался. Никогда не было времени. Да и желания. — Крис провёл языком по пересохшим губам, будто подбирая слова на вкус. — Но когда ты рядом... Он замолчал, резко подняв глаза — неловко, почти виновато, будто поймал себя на мысли, которую не должен был озвучивать. Леон видел, как его пальцы разжались на столешнице, оставив влажные отпечатки на дереве. — Когда я рядом...? — Леон нарочно сделал голос мягче, чем чувствовал. Его собственные пальцы сжимали стакан так, что костяшки побелели. — Ты делаешь это... сложным. — Он выдохнул через нос, внезапно показавшись усталым. — Я не думал об этом. До тебя. Комната замолчала вместе с ними. Даже холодильник перестал гудеть, будто затаив дыхание. Леон видел, как капля пота скатилась по виску Криса и исчезла в складке футболки. — А теперь думаешь? — спросил он, когда тишина стала невыносимой. Крис не ответил сразу. Он откинулся на стуле, и дерево под ним жалобно скрипнуло. Его пальцы снова сомкнулись — но не в кулаки, а в странной, нервной жестикуляции, будто он мысленно перебирал варианты ответа. — Ты же знаешь, что я не умею в это, — он провёл ладонью по лицу, оставив на коже бледные полосы. — В слова. В... чувства. Леон почувствовал, как что-то холодное скользнуло по его позвоночнику. — Но ты же не отрицаешь, — он сделал паузу, — что между нами что-то есть? Крис резко поднял глаза. В них не было ни гнева, ни отвращения — только какая-то глубокая растерянность. Крис кивнул, резко, будто отдавая приказ самому себе. — Довод логичный, — сказал он, и голос его прозвучал неожиданно ровно, как будто он комментировал тактическую сводку, а не соглашался на чувства к другому парню. К сослуживцу. К другу. К Леону Кеннеди. Наступило молчание. Долгое, плотное, будто вакуум между ними вытянул все слова. Крис откинулся на спинку стула, его пальцы нервно постукивали по столу — неритмично, как азбука Морзе от человека, который её не знает. Крис поднялся из за стола. Утро уже перешло в день, и солнечный свет залил его профиль — резкие скулы, шрам на подбородке, капли пота на висках. Он оперся о перила, глядя вниз, на улицу, где люди спешили по своим делам, не подозревая, что где-то над ними двое мужчин решают, что делать с этой новой реальностью. Леон не сводил с него глаз. Видел, как напряжены его плечи под тонкой тканью футболки, как сжимаются и разжимаются пальцы на перилах балкона. Крис стоял неподвижно, словно застывший часовой, только слабый тремор в левой кисти выдавал внутреннюю бурю. Солнце выжигало тени на его лице, подчеркивая резкую линию скулы, шрам над бровью — карту былых сражений, которые сейчас казались детскими шалостями по сравнению с тем, что происходило между ними. — Я не знаю, как это должно работать, — Крис наконец заговорил, не поворачиваясь. Его голос звучал приглушенно, будто он боялся, что слова разлетятся по ветру и достигнут чужих ушей. — У меня не было... Никогда не было ничего подобного. Леон поднялся вслед за ним и подошел ближе, остановившись в шаге. Достаточно близко, чтобы почувствовать тепло его тела, но не настолько, чтобы вторгнуться в личное пространство. — Ни у кого нет инструкции, — сказал он, наблюдая, как мускул на шее Криса напрягся при этих словах. — Мы можем просто... попробовать. Без правил. Молчание растянулось между ними, густое и тягучее, как сироп. Крис не поворачивался, его пальцы вцепились в перила так, что костяшки побелели. Внизу катился город — машины, пешеходы, велосипедисты, — весь этот нормальный мир, где люди не признавались в любви своим напарникам на балконах в пять утра. Леон изучал его профиль: тень от ресниц падала на скулу, капли пота медленно скатывались по вискам. Он знал это лицо в гневе, в боли, в ярости — но никогда так, растерянное и незащищённое. — Ты уверен, что это не просто... привычка? — Крис наконец обернулся, и Леон увидел в его глазах то, что заставило его сердце сжаться: страх. Не перед боем, не перед смертью — перед тем, что сейчас между ними сломается что-то хрупкое и невосстановимое. — Месяц под одной крышей, совместные миссии... Мозг мог перепутать удобство с чем-то ещё. Леон шагнул ближе, намеренно входя в то пространство, которое Крис всегда тщательно охранял. Он поднял руку и остановил её в сантиметре от его щеки, давая тому возможность отстраниться. — Когда ты заходишь в комнату, — начал Леон тихо, следя за тем, как зрачки Криса расширяются, — у меня перехватывает дыхание. Вот здесь. — Он ткнул себя пальцем в солнечное сплетение. — Как перед прыжком с парашютом. Это не похоже на привычку. Крис замер. Его дыхание стало поверхностным, губы слегка приоткрылись. Леон видел, как кадык скользнул вверх-вниз, когда тот сглотнул. — Я... — Голос Криса сорвался на хрип. Он резко отвернулся, сжав кулаки. — Чёрт. Ты не понимаешь. Я не знаю, как это должно выглядеть. Всю жизнь только миссии, рапорты, похоронки... Ты первый, кто... Леон лишь вздыхает и роняет голову на плечо Криса, чувствуя под щекой напряжение его мускулов через тонкую ткань футболки. — Я не буду давить, — шепчет он так, чтобы слова остались только между ними, в этом узком пространстве утреннего балкона. Его дыхание оставляет тёплое пятно на плече Криса. — Я подожду. Сколько тебе нужно. Крис не отстраняется. Его пальцы разжимают перила медленно, как будто преодолевая невидимое сопротивление. Он поворачивает голову, и Леон чувствует, как его губы почти касаются височной артерии — там, где пульс бьётся учащённо, выдавая то, что Крис так старается скрыть. — Ты идиот, — говорит Крис хрипло, но без злости. Его рука поднимается, останавливается в воздухе, и Леон уже готов к тому, что она оттолкнёт его. Но вместо этого рука Криса неуверенно обнимает его за плечи, притягивая ближе. Леон закрывает глаза. Делает глубокий вдох. Медленный выдох. Он не ожидал что за месяц всё может так сильно измениться.