О обретении дома

Леон Кеннеди никогда не спал с телефоном под подушкой. Это было одно из тех мелких правил, которые он выработал за годы работы в поле: заряженный пистолет на тумбочке — да, но телефон должен лежать на столе, в зоне видимости, но вне зоны досягаемости во сне. Потому что ночные звонки никогда не сулят ничего хорошего. Но сегодня телефон загорелся синим экраном не из-за вызова. Вибрация была слишком слабой, почти неслышной, но Леон проснулся мгновенно — тело привыкло реагировать на любое нарушение тишины. Он потянулся к аппарату, щурясь от света, и выдохнул. Просто спам. Спам в грёбаные пять утра. Леон приподнялся на локте, пальцы уже набирали ответ, когда из-за стены донесся приглушенный стон. Не вопрос, не слово — животный звук, будто человеку перерезали горло во сне. Он сорвался с кровати, пистолет оказался в руке раньше, чем сознание успело обработать угрозу. Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта — там жил Крис, остановившийся у него на пару дней после очередного проваленного задания. — Черт возьми, — прошептал Леон, когда увидел его. Крис метался на кровати, как раненый зверь в капкане. Простыня обвила ноги, футболка прилипла к спине от пота. Он хрипел, выкручивал руки, словно отбивался от невидимых врагов. — Нет... — голос Криса был сдавленным, неестественно высоким. — Отходите... Все отойдите... Леон опустил пистолет на тумбочку и в два шага оказался у кровати. Он не стал трясти Криса — знал по себе, что резкое пробуждение в таком состоянии только усугубит кошмар. Вместо этого опустился на край матраса и положил ладонь на его вздымающуюся грудь, почувствовав под пальцами бешеный ритм сердца. — Тихо, — сказал он низко, почти как на поле боя, когда нужно было успокоить новичка под обстрелом. — Ты в безопасности. Крис дернулся всем телом, глаза распахнулись — пустые, невидящие. Леон не отстранился, даже когда кулак Криса просвистел в сантиметре от его виска. Он просто сжал его плечо крепче. — Это я. Леон. Ты у меня дома, в Майами. Второй этаж, синие шторы на окне. Дыхание Криса стало медленнее, но пальцы все еще впивались в простыню. Он обвел комнату диким взглядом, будто ожидал увидеть не стену с фотографиями, а развороченные траншеи Ракун-Сити. — Они... — голос сорвался на хрип. — Я снова их видел. Всех. Леон провел большим пальцем по его ключице — жест, который он подсмотрел у медсестер в полевом госпитале. Круги, без давления, просто чтобы напомнить о границах тела. — Они не здесь, — сказал он и, поймав дрожь в собственных пальцах, осознал, что говорит это в равной степени и себе. — И ты сам это прекрасно знаешь. Крис замер, словно его тело наконец догнало сознание. Глаза медленно сфокусировались на Леоне, а пальцы разжали простыню, оставив на ткани мокрые от пота морщины. — Ты... — голос его звучал хрипло, будто после многочасового крика. — Мне кажется, я слышал шаги. Точно никого? Леон не ответил сразу. Он поднялся, дошел до двери и выглянул в коридор. Затем вернулся, сел на корточки рядом с кроватью, чтобы быть на уровне его лица. — Проверь сам. Три выхода: дверь, балкон и окно без решётки в гостинной. Все на замках, датчики движения включены. — Он провел рукой по стене за кроватью, где под обоями была спрятана панель управления системой безопасности. — Ни одна мышь не проскользнет незамеченной. Крис медленно сел, провел ладонью по лицу. Его плечи все еще напряжены, но дыхание стало глубже. — Ты хочешь воды? — Леон уже протягивал руку к бутылке на тумбочке, но Крис схватил его за запястье с неожиданной силой. — Не уходи. Глаза Криса, обычно такие уверенные, сейчас казались бездонными — темными озерами, в которых тонули обрывки кошмара. Леон замер, затем развернул ладонь и сцепил пальцы с его пальцами. — Никуда не собираюсь. Он придвинулся ближе, так что их колени соприкоснулись. Комната была тихой, если не считать прерывистого дыхания Криса и отдаленного шума ночного города за окном. Леон знал этот ритм — после кошмара сознание цепляется за звуки, проверяя реальность. — Ты хочешь поговорить об этом? — спросил Леон, не отпуская его руку. Крис зажмурился, будто пытаясь стереть образы из-под век. Его пальцы сжались вокруг пальцев Леона так, что кости хрустнули. — Они стояли в строю. Даже те, кого я... — Он оборвал себя, резко вдохнув через нос. — Я отдал приказ. И они пошли. А потом просто... Потом просто упали, — Крис выдохнул слова вместе с комом в горле. Его рука дрожала в хватке Леона, как провод под напряжением. — Все сразу. Как будто кто-то открыл пропасть под ними. А там, внизу, месиво из костей, конечностей, гниющей плоти и.. Леон не стал кивать с фальшивым пониманием. Он знал этот вид горя — тот, что разъедает изнутри, когда команда гибнет по твоему приказу. Вместо этого он поднял их сцепленные руки и прижал ладонь Криса к своей груди, прямо над сердцем. — Слушай, — сказал он, когда Крис замолчал, задыхаясь. — Вот это — настоящее. Здесь и сейчас. Сердце Леона билось ровно под пальцами Криса, неспешно и гулко, как отдаленный пульс подземных вод. Крис замер, словно впервые ощутив что-то твердое в этом мире. Его дыхание выровнялось на пару ударов, затем снова сорвалось. — Они... звали меня. Леон не стал спрашивать, кто именно. Он видел эти списки в досье — черным по белому, аккуратные строчки с датами и обстоятельствами. Леон не стал заставлять его продолжать. Он знал, что слова сейчас — как ржавые гвозди, вытаскивать которые больнее, чем оставить в ране. Вместо этого он медленно потянул Криса к себе, пока тот не уперся лбом в его плечо. Тепло между ними стало физическим барьером против кошмара. — Дыши со мной, — Леон намеренно замедлил собственное дыхание, расширяя грудную клетку так, чтобы Крис ощутил ритм. — Четыре секунды вдох. Задержи. Шесть — выдох. Крис всхлипнул, но попытался синхронизироваться. Его пальцы впились в футболку Леона, собирая ткань в кулаки. — Не получается, — прошептал он против его кожи. Леон провел рукой по его спине, чувствуя под ладонью влажные завитки шрамов через тонкую ткань. — Никогда не получается с первого раза. Это как пристрелка нового ствола — нужно привыкнуть к отдаче. Крис сделал еще один вдох — прерывистый, с хрипотцой, будто его легкие были забиты пеплом. Но на этот раз выдох получился длиннее, почти совпадая с ритмом Леона. Их дыхание смешалось в темноте, как две нити, сплетающиеся в одну. Леон не торопил его, позволяя времени растягиваться, как резиновая лента перед разрывом. — Вот так, — прошептал он, когда плечи Криса наконец опустились на пару сантиметров. Его рука продолжала двигаться по спине Криса медленными кругами, будто размагничивая напряжение в каждом позвонке. — Ты не там. Ты здесь. Со мной. Крис оторвал лоб от его плеча, глаза все еще влажные, но уже не стеклянные. Он посмотрел на их сцепленные руки, на то, как его собственные пальцы — обычно такие уверенные, способные перезарядить пистолет в темноте за три секунды — сейчас дрожали, как у подростка после первого боя. — Я знаю, что это был сон, — сказал он наконец, голос низкий, но уже не разбитый. — Но почему... почему оно все еще здесь? — Он ударил себя кулаком в грудь, прямо над сердцем, с такой силой, что Леон едва успел перехватить его запястье. — Потому что ты не машина, — ответил Леон просто, не убирая руку. Он наклонился вперед, пока их лбы почти не соприкоснулись. — И если бы ты не чувствовал этого, я бы сам застрелил тебя как биотехнологический эксперимент. Крис фыркнул — короткий, неожиданный звук, больше похожий на лай раненой собаки, чем на смех. Но уголки его губ дрогнули, и Леон почувствовал, как напряжение в его руке ослабло на долю секунды. — Пристрелить меня, а? — Крис вытер лицо тыльной стороной ладони, оставив на коже блестящие полосы. — Надеюсь, ты хотя бы предупредил? — Никаких предупреждений для киборгов, как и для мутантов, — Леон провел пальцем по его скуле, стирая остатки влаги. Его шутка висела в воздухе хрупким мостиком между адом и реальностью. — Но ты, кажется, прошел проверку. Пульс есть, потовые железы в порядке. Крис закрыл глаза, вдыхая запах постельного белья, пороха от пистолета на тумбочке и слабый аромат кофе, въевшийся в кожу Леона. Земные, простые вещи. Его пальцы разжались, освобождая мятый край футболки Леона. — Спасибо, — он сказал это так тихо, что слова почти потерялись в складках ткани между ними. Леон не ответил «не за что» — они оба знали цену таким ночам. Вместо этого он встал, потянув Криса за собой. — Вставай. Мы идем на кухню. Кухня встретила их запахом пыли и видом люсты которая всегда клонилась вправо, сколько бы Леон ни пытался выровнять её. Он щёлкнул выключателем, и комната заполнилась тёплым сиянием, отбрасывающим длинные тени от кастрюль на рейлингах. — Садись, — Леон кивнул на барную стойку, где два табурета стояли чуть криво — один потому что подломилась ножка года три назад, а второй просто «под настроение», как шутила Клэр. Крис опустился на сиденье, пальцы барабанили по столешнице из искусственного камня — быстрый, нервный ритм, будто он всё ещё проверял, жив ли. Леон не стал комментировать. Вместо этого он взял со стола чёрные кружки с потёртым логотипом BSAA, он сам не знает откуда в его доме именно такие две, и наполнил её кипятком из всегда готового чайника. — Чёрный, два куска сахара, — он поставил кружку перед Крисом, хотя прекрасно знал, что тот предпочитал кофе. Но кофе сейчас был бы как бензин на костёр — лишняя дрожь в пальцах, лишние скачки пульса. Чай — другое дело. Музыка включилась сама — умный дом, который Леон ненавидел, но терпел ради системы безопасности, решил, что пять утра — идеальное время для «бодрого утра». Бритни Спирс запела и Леон чуть не вырубил колонку голосовой командой, но заметил, как пальцы Криса перестали барабанить. Вместо этого они сжались вокруг кружки, впитывая тепло. Леон отвернулся к плите, скрывая улыбку, когда услышал первый тихий всхлип гитарного риффа из «...Baby One More Time» — Крис начал неосознанно постукивать носком ботинка в такт. Он достал сковороду, ту самую с отколотой эмалью по краям, которую Клэр называла «ветераном битв за завтраки», и щедро плеснул оливкового масла. — Ты в курсе, что это масло из той самой тосканской деревни? — Леон разбил яйца одним движением, желтки не дрогнули. — Где мы с тобой в прошлом году прикрывали эвакуацию от тех мутировавших кабанов. Крис приподнял бровь, пальцы чуть расслабились на кружке. — Ты специально хранишь продукты с намёком на травму? — Это не травма, — Леон бросил в сковороду горсть шампиньонов, нарезанных тонкими пластинами. Аромат тут же заполнил кухню, перебивая химический запах пороха с их одежды. — Небольшой сувенир, вот и всё. Леон ловко перевернул омлет, когда из динамиков хлынула особенно энергичная нота Бритни. Крис прикрыл глаза, но уголки его губ дрогнули — будто вспомнил что-то из давнего, ещё неиспорченного прошлого. — Вот честно, — Леон поддел лопаткой подрумяненные грибы, — если бы мне в двадцать сказали, что я буду слушать это добровольно в пять утра... — Пристрелил бы на месте? — Крис допил чай, оставив на дне кружки тёмную намёку на осадок. — Нет, — Леон разложил омлет по тарелкам, добавив к нему ломти чёрного хлеба с густым слоем печёночного паштета. — Просто сжёг бы дом этого человека. Без свидетелей, тихо. А потом бы и все магазины с её пластинками и дисками. Крис рассмеялся — хрипло, с налётом усталости, но уже без той надрывистой дрожи. Он взял вилку, разглядывая свою порцию: не идеальные тосты с авокадо из инстаграмных снов, а простой омлет с грибами(хотя выглядело это как грибы с омлетом). — Ты хоть переворачивал его? — он ковырнул край, обнажая слегка подгоревшую корочку. Леон сел напротив, толкнув к нему солонку с отколотой крышкой — подарок шефа с намёком на "не пересаливай отчёты". — По статистике, — он отломил кусок хлеба, — в 98% случаев подгоревший омлет вкуснее идеального. Оставшиеся два процента — неудачные попытки самоубийства через кулинарию. Крис проткнул вилкой гриб, изучая его, будто подозревая биологическое заражение. — Ты когда-нибудь просто готовил? Без военных аналогий? Леон откинулся на спинку стула, зацепив ногой перекошенную ножку, и провёл вилкой по своей тарелке, оставляя бороздки в омлете. В динамиках сменилась песня — теперь играла какая-то забытая поп-композиция конца 90-х, но ритм всё так же заставлял ногу Криса непроизвольно подёргиваться в такт. — Один раз, — признался Леон, откладывая столовый прибор. — В колледже. Попытался испечь кексы для девушки. — Он провел языком по зубам, будто до сих пор чувствовал там сладкий привкус неудачи. — Они взорвались в духовке. Буквально. Крис фыркнул, кусок омлета застрял у него в горле. Он кашлянул, ударив себя в грудь, и Леон уже протянул к нему руку, но Крис отмахнулся, вытирая слезы смеха с уголков глаз. — Взорвались? Серьёзно? — Как граната с замедленным действием, — Леон скрестил руки на груди, делая вид, что это не смешно. — Лили потом ещё полгода меня высмеивала, припоминая эту ситуацию. Крис рассмеялся снова — на этот раз громко, неожиданно для самого себя, и звук этот, грубый и настоящий, будто разорвал что-то в воздухе между ними. Он отпил чаю, хоть кружка уже была пуста, просто чтобы скрыть улыбку за керамикой. — И что, больше не пытался? — Крис поставил кружку на стол, след от его губ остался на краю — полупрозрачный, почти призрачный отпечаток. Леон наклонился вперёд, локти на столешнице. Его пальцы скользнули по потёртому камню, нащупывая старую царапину — след от ножа, когда он пытался открыть банку тунца без открывашки. — После этого? — Он усмехнулся, но глаза его были мягкими, будто вспоминал не катастрофу, а что-то тёплое. — Клэр поставила крест на моей кулинарной карьере в момент, когда я поставил покупную пиццу в духовку вместе с пластиковой доской. Говорит что мне лучше держаться как можно дальше от кухнт. Крис провёл пальцем по краю кружки, собирая капли чая. Он взглянул на Леона — на его руки, действительно привыкшие к металлу и спусковым крючкам, а теперь ловко орудующие вилкой среди остатков омлета. — А вот это, — он ткнул в свою тарелку, — ты называешь успехом? Леон фыркнул, откинувшись на стуле. — По сравнению с тем, что могло быть? Да. Крис отложил вилку, её металлический звон странно гармонировал с гитарным риффом из динамиков. Он провёл ладонью по лицу, словно стирая остатки сна, и вдруг замер, пальцы зацепились за шрам на подбородке — подарок того самого рейда, где потеряли отряд. Леон заметил это движение, но не стал комментировать. Вместо этого он встал, достал из холодильника банку домашнего варенья — малинового, тёмного, как запекшаяся кровь. — Ханниган передала. Вкусное, — сказал он, ставя банку между ними. Крышка не поддавалась с первого раза, и Леон состроил гримасу, прежде чем открыть её ножом. — Говорит, для моей нервной системы. Но мы-то знаем, для чьей на самом деле. Крис потянулся за ложкой, и их пальцы едва не коснулись в воздухе. Он отдернул руку быстрее, чем нужно, будто обжёгся. Леон сделал вид, что не заметил. — Так ты и Ханниган до сих пор... — Крис размазал варенье по куску хлеба, оставив кроваво-красный след. — Обмениваемся рецептами? Да. — Леон щёлкнул ножом по краю банки. — Она теперь печёт как кондитер из ада. Говорит, это единственный способ отвлечься от наших отчётов. — Я ненавижу грибы, — внезапно сказал он, глядя на свою тарелку. Леон поднял бровь, но не стал спрашивать почему. Они оба знали ответ — после того инцидента в харвтском бункере, где споры плесени прорастали прямо в лёгких у заложников. Леон молча отодвинул тарелку с грибами к себе, заместо неё поставив перед Крисом банку варенья и чистый кусок хлеба. — Тогда ешь это. Пока не передумал и не решил, что ненавидишь малину после того случая в лаборатории под Бостоном. Крис хмыкнул, но взял нож, аккуратно намазывая густое варенье. Его движения были точными, почти механическими — привычка солдата, для которого даже завтрак был процедурой. Леон наблюдал, как солнечный свет из окна ловил в джеме кусочки ягод, превращая их в крошечные рубины. — Она ещё добавляет туда бренди? — спросил Крис, внезапно останавливая нож на полпути. —Я чувствую алкоголь. — Только для меня, — ответил Леон, отодвигая свою кружку подальше. В ней догорал кофе, но запах алкоголя всё равно витал в воздухе. — Ханниган говорит, что это её версия терапии. Я называю это «подкупом за молчание о многом из того, что Леон Скотт Кеннеди должен унести с собой в могилу». Вроде того. Знал бы ты сколько раз Ханниган забывала выключать микрофон. На залании в Латвии я два часа слушал её разговор с девушкой из отдела аналитики про "сладкую попку Филла". Крис вдруг засмеялся — искренне, до слёз, и Леон поймал себя на мысли, что это звучит лучше любой музыки. Даже лучше этой дурацкой попсы, которая теперь играла в колонках. Крис откинулся на стуле, его плечи наконец расслабились, будто кто-то выключил невидимый ток. Он размазал варенье по хлебу, оставив после ножа алые дорожки. — Ты знаешь, что у меня в голове сейчас? — он откусил кусок, и капля малинового повисла у него в уголке рта. Леон поднял бровь, отодвигая свою тарелку. — Если это ещё одна шутка про мои кулинарные навыки, я сейчас позвоню Ханниган и попрошу её прислать тебе партию кексов с сюрпризом внутри. Крис рассмеялся, и капля варенья упала на стол, оставив после себя маленькое пятно. — Нет, — Крис вытер губы тыльной стороной ладони, оставив розовый след. — Я подумал о том, как мы в шестнадцать лет с Клэр прятались от дождя в заброшенном кафе. Она украла банку вишнёвого варенья со склада, а я пытался открыть её ножом для масла. Мы тогда испачкали всё в красных пятнах. Клэр сказала, будто устроили перестрелку. Леон застыл с вилкой в воздухе, кусок омлета так и не дошел до рта. Он видел эту сцену так чётко — пятнадцатилетнюю Клэр с её вечным «я сама», шепчущую проклятия, когда нож соскальзывал с крышки. Её локоны, слипшиеся от дождя, и Криса, который уже тогда носил эту тень за спиной, как вторую кожу. Крис фыркнул, и внезапно его плечи опустились — не от усталости, а будто с них сняли невидимый рюкзак с камнями. Он допил чай до дна, ощущая во рту неприятные остатки заварки. — Однажды, ещё до всей этой... ерунды с вирусами, — он провёл ладонью по подбородку, стирая несуществующую крошку, — мы с Клэр и родителями поехали на Адриатику. Мне было лет шесть, ей — четыре. Леон медленно переводил взгляд с малиновых пятен на столе к лицу Криса, которое вдруг оживилось редким светом. Он видел, как губы Криса растягиваются в улыбке, которой не было в его глазах уже лет десять, как минимум. — Мы с отцом построили замок из песка, — Крис чертил пальцем по столу, оставляя липкие узоры, — с башнями выше моего роста. Клэр украшала его ракушками и кричала, что это дворец для русалок. — Он засмеялся, и звук этот был хрипловатым, будто из другого времени. — А потом прилив смыл его за двадцать минут. Я плакал как дурак, а отец... Леон не заметил, как перестал дышать. Он видел перед собой не сорокалетнего ветерана с шрамами на руках, а того самого мальчишку с солёными слезами на щеках. Видел, как его собственные пальцы сжимались на кружке, будто пытаясь удержать что-то неуловимое. Крис замолчал, его взгляд упёрся в потолок, где трещина в штукатурке напоминала очертания Бразилии. Леон видел, как его пальцы медленно сжимают кружку, словно пытаясь удержать воспоминание, которое вот-вот ускользнёт. — Отец сказал, что замки из песка всегда смывает, — голос Криса звучал странно плоско, будто он читал доклад о погоде. — Зато теперь мы знаем, как делать их ещё крепче в следующий раз. Леон почувствовал, как что-то щёлкнуло у него в груди — тот самый звук, когда патрон досылается в патронник. Он поставил свою кружку на стол с излишней осторожностью, будто она была хрупким артефактом. — Глупо плакать из-за песочного замка, — Леон бросил это как пробный камень в тишину между ними, наблюдая, как слова падают в воду воспоминаний Криса. Крис поднял на него глаза — не злые, не обиженные, а какие-то прозрачные, будто за ними стоял тот самый шестилетний мальчишка, который всё ещё не понял, почему замок нельзя было просто оставить целым. — Пошёл ты, Кеннеди, — сказал он наконец, и уголки его губ дёрнулись вверх, словно против воли. Леон засмеялся первым — неожиданно для самого себя, громко и грубо, как будто этот звук вырвался из какого-то закоулка в груди, куда он обычно не заглядывал. Крис фыркнул в ответ, и вот они уже оба смеются, как два идиота на кухне в пять утра, над вареньем и подгоревшим омлетом, а из динамиков колонки играют KISS. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь занавески, играл на столешнице, превращая малиновые пятна варенья в крошечные отблески. Леон наблюдал, как Крис проводит пальцем по краю кружки, словно проверяя её на прочность. — Ладно, — Крис вздохнул, вытирая ладонью уголки глаз. — Если мы сейчас не остановимся, я либо задохнусь, либо умру от голода. А учитывая твой кулинарный талант, возможно, и то, и другое одновременно. Леон притворно возмутился, швыряя в него салфеткой. Она развернулась в воздухе, как белый флаг, и приземлилась прямо в остатках омлета. — Тогда сам готовь завтрак в следующий раз, — он поднялся, собирая тарелки со стола. Столовые приборы звякнули, словно подчёркивая его слова. — Я же не жалуюсь на твои попытки чинить технику. Хотя помнишь тот сканер в Токио? Крис застонал, закрывая лицо руками. — Ну и мудак же ты, — Крис резко отодвинул стул, его колени упёрлись в край стола так, что старые кружки дрогнули. Он потянулся к холодильнику с видом человека, готового объявить гастрономическую войну. — Я тебе доверил завтрак, а ты подсунул мне полевой паёк с налётом ностальгии по плесневелым бункерам. Леон только усмехнулся, развалившись на стуле, и наблюдал, как Крис ковыряется среди банок с соленьями и подозрительных контейнеров. Его движения были резкими, но точными — как при обыске помещения на вражеской территории. — О, — Крис вытащил заветрённый кусок сыра и пакет с замороженными креветками. — Значит, тут есть нормальная еда, но ты предпочёл накормить меня грибами из личных запасов Амбреллы? Леон схватил летящую в него упаковку с сыром одной рукой, не отрывая взгляда от того, как Крис из ящика над плитой вытаскивает коробку макарон. Крис поставил коробку на стол так, что пыль с неё поднялась облачком. Леон чихнул, и Крис ехидно ухмыльнулся — первый раз за утро его улыбка была по-настоящему живой, без тени вчерашнего кошмара. — Макароны с сыром и креветками, — объявил Крис, разрывая упаковку зубами. Его движения были резкими, привычно военными, но в них появилась какая-то детская азартность. — Ты даже не представляешь, как я ненавижу твой омлет. Леон притворно вздохнул, откидываясь на стуле. — А я-то думал, ты оценишь мои старания воссоздать атмосферу нашего последнего выживания в канализационных туннелях, — он кивнул на сковороду с остатками грибов. — Полный эффект присутствия. Крис фыркнул, наливая в кастрюлю воды и переминаясь с ноги на ногу, чтобы почесать колено о ручку нижнего ящика. Леон наблюдал, как Крис возится у плиты — его спина напряжена, плечи чуть подрагивают от смеха, который он пытается подавить. В этот момент что-то переклинило внутри Леона снова, как и много раз до этого. Он отчётливо вспомнил Аду — её бесстрастные глаза, холодные пальцы на его щеке, тот момент, когда она прижала его к стене и прошептала что-то по-румынски. Да, ему нравилась Ада. Очень. Но сейчас, глядя на то, как солнечный свет пробивается через занавески и ложится на затылок Криса, Леон чувствовал что-то другое. Не острый холод желания, а странное, тёплое спокойствие, будто кто-то наконец выключил фоновый шум в его голове. Крис обернулся с деревянной ложкой в руке, капля кипящей воды упала ему на запястье. Он даже не моргнул. — Ты что, залип? — спросил он, вытирая руки о свои домашние штаны. Глупые, в клеточку. Леон заставил себя моргнуть. — Просто думал, — Леон пожал плечами и не стал уточнять о чём именно. Не будет ведь он говорить о том, что мысленно сравнил в своей голове Аду и Криса, подумав о том, что с Редфилдом ему намного комфортнее, даже если тот сейчас ругает его за неудавшийся омлет. — Соль в шкафу слева, если вдруг решишь пересолить мои макароны в отместку. Леон заметил, как Крис потихоньку начал подрагивать в такт музыке — теперь играла какая-то старая рок-н-ролльная композиция, которую Леон не узнал. Крис щедро засыпал макароны в кипящую воду, и пар заклубился вокруг его лица, скрывая на мгновение глубокий шрам на лбу. Леон видел, как его пальцы — большие, с обрубленными ногтями и следами старых ожогов — уверенно помешивали содержимое кастрюли. Такие руки не боялись ни кипятка, ни крови. — Ты знаешь, почему я никогда не готовил для тебя раньше? — Крис внезапно обернулся, и его глаза в этот момент были странно яркими, как будто в них отражалось не только утреннее солнце, но и что-то ещё. Леон медленно положил вилку, которую без цели крутил в пальцах, на стол. —Путь к сердцу мужчины через желудок. Боялся, что я влюблюсь и начну тебя приследовать? Крис фыркнул, но уголки его губ дрогнули вверх, будто он пытался подавить улыбку. — Нет, — он швырнул в Леона половинкой замороженной креветки. Тот поймал её на лету, не меняя выражения лица. — Потому что если бы ты попробовал мою пасту алла карбонара, то сразу бы понял, что я, помимо невероятной силы, красоты и ума, не могу похвастать больше ничем. Я впервые варю креветки. Леон рассмеялся так, что чуть не уронил кружку, которую снова успел заполничь чаем. Леон поднялся со стула, оставив кружку с догорающим чаем, и прислонился к кухонному столу, наблюдая, как Крис яростно мешает макароны деревянной ложкой, будто это была последняя миссия на земле. — Ладно, суперзвезда, — он потянулся к пакету с креветками, вытряхивая их на разделочную доску с таким треском, будто это были гранаты. — Если мы собираемся выжить после этого завтрака, мне придётся вмешаться.