1994

Около восьми вечера, когда бесконечная бумажная волокита с Ваней наконец была окончена, Олег с Лерой вышли из здания. Навалилась усталость, но возвращаться по домам не имело смысла, хоть к Волкову утром и приехал Серёжа с частью своих вещей. Их было многовато, так что Олег выделил ему две полки в своём шкафу. В голове намертво засели те самые три убийства — серийные расправы над богачами, из-за которых Гром и вернулся в Питер. Но действовать нужно было, поэтому с Лерой они договорились навестить его товарища по войне — Вадима. В отличие от Олега он решил, что деньги сейчас намного важнее, и в милицию не пошёл, поэтому в городе заправляла его шайка-банда. Через полчаса они уже заходили в одно из тех нашумевших, модных кафе, где по вечерам собиралась самая разношёрстная публика — от поднявшихся коммерсантов до бандитов средней руки. Внутри стоял сплошной гул: звенела посуда, над столами плыл густой сигаретный дым, а из динамиков надрывно гремела какая-то попсовая музыка, глуша разговоры. Вадим ждал их в тени, в самом дальнем углу, за массивным деревянным столом, на котором ещё стояла полупустая бутылка. Из всей своей компании, активно шнырявшей сейчас по городу, он пришёл один. Одетый в чёрную кожаную куртку, Дракон выглядел как человек, который в этой жизни устроился шикарно. Но взгляд оставался прежним — цепким, армейским. Они с Олегом вместе прошли Афган, полтора года деля один сухпай на двоих в разведроте, пока в восемьдесят девятом их пути не разошлись. — Олежка, — он поднялся, крепко пожал Волкову руку и мазнул взглядом по Лере. — А что это за воробушек с тобой? Стажёрка, что ли? Олег посмотрел на спутницу — кажись, у неё дёрнулся глаз. — Помощница, — поправил его Волков и сел напротив, следом за ним опустилась и она. Олег наклонился к самому столу, чтобы не перекрикивать музыку: — Вадим, разговор серьёзный. По городу серия идёт, убивают тех, кто связан с деньгами — напрямую или нет, неважно. Моё начальство землю роет. Твои пацаны в этих квадратах не мелькали? Дракон криво усмехнулся, сделал глоток из своего стакана и покачал головой: — Мои? Нет. Мои пацаны сейчас тише воды — ниже травы, сидят спокойно и не отсвечивают. Нам эти разборки не сдались. Моя компания в это не лезет, мы в другие игры играем. Если уж ищешь, кто мог такое провернуть — вам к другой банде обратиться стоит. Он затушил сигарету в пепельнице, так и не докурив её до половины, и снова перевёл взгляд на Леру. Деловая атмосфера за столом как-то сама собой начала таять. — Ты, воробушек, не смотри, что твой Волков сейчас такой «против системы», — Вадим усмехнулся. — На фронте он отлично умел подчиняться приказам. Особенно когда ситуация была припёрта к стенке и деваться было некуда. Инициативный, но субординацию знал. Макарова положила локти на стол и внимательно слушала. Олег же тихо хмыкнул и отвёл глаза в сторону. — В Кандагаре, в восемьдесят восьмом, мы в разведроте полтора года один сухпай на двоих делили, всякого повидали. Помню, под самый вывод нас в зелёнке прижали. Нас семеро, душманов — орда, обложили со всех сторон, плотно так, дыхнуть не давали. Патроны на исходе, рация сдохла, связи с базой нет. Я тогда, честно скажу, знатно струхнул. Лежу за валуном, молюсь всем богам, думаю — всё, отвоевался, закопают нас тут в песчанке. — И что было дальше? — Этот придурок, — Вадим со смешком ткнул пальцем в сторону Олега. — Сидит рядом в пыли, автомат к груди прижал, вместо гитары, так сказать, и частушки вполголоса напевал. Спокойно так, будто у костра сидит, девок ждёт. Я ему ору сквозь грохот: «Волк, ты свихнулся? Нас сейчас порешат!». Он сделал короткую паузу. — А он поворачивается, скалится своими белыми зубами и говорит: «Если умирать, то с музыкой, чтобы они там, за бугром, со страху попадали и поняли, с кем связались». И ведь поднялся первый! Заорал что-то вообще нечеловеческое, пулемёт наперевес — и пошёл поливать веером. Духи решили, что на них целая рота из засады прёт, растерялись и назад сдали. Мы на этом кураже и выскочили. Вадим сделал большой глоток из своего стакана. — Вот тогда я понял: с ним можно хоть в ад, он и там чертей по росту построит. Жаль, что дороги разошлись. Из него бы коммерсант вышел — весь Питер бы под себя косой скосил с его-то характером. А он в ментовку пошёл, за три копейки. — Каждому своё, — негромко сказал Олег, наконец подняв голову. — А вы как сработались вообще, с воробушком? — он специально уточнил, к кому идёт обращение. Волков толком не знал, как рассказать об этом не сухо. — Совпало так, — он пожал плечами. Вадим коротко, хрипло хохотнул, качнув головой. — «Совпало», — передразнил он, ухмыляясь одними губами. — Слышала, воробушек? Из него слова хрен вытянешь, прям как в Афгане. Там из него клещами надо было признания доставать, что у него подошва отвалилась или плечо осколком задело. Молчит как партизан на допросе и только зыркает исподлобья. Ладно, с Волком всё ясно, его могила исправит. А тебя-то как звать-величать? По батюшке не надо, я не из налоговой и не из парткома, слава богу, отмучились. Она чуть подалась вперёд. — Лера, — чётко произнесла она. — Макарова. Дракон, который как раз собирался сделать очередной глоток, замер со стаканом у самого рта. Его густые брови поползли вверх. Он медленно опустил выпивку обратно на стол, даже затылок почесал, будто не верил своим ушам. — Макарова? — Вадим расплылся в широкой, зубастой улыбке. — Да ладно! Слышь, Волк, у тебя напарник — ходячая легенда! Лерочка, а у тебя брата старшего случайно нет? Ростом невелик, тульского разлива, девятимиллиметровый? Насчёт убойной силы не знаю, но в кобуре сидит как влитой. Восемь патронов в магазине, не? Олег только тяжело, обречённо вздохнул и прижал ладонь к лицу, упираясь пальцами в переносицу. Эту шутку в адрес Леры в управлении не пошутил только ленивый или немой, но слышать её ещё и от Вадима было выше его сил. Она же даже бровью не повела, а губы тронула едва заметная, холодная усмешка. — Брат есть, — ответила она, глядя Вадиму прямо в глаза. — Зато у меня характер точно такой же. Осечек не даю, бью кучно, и если надо — наповал. Так что аккуратнее со сравнениями, Вадим. Он на секунду поджал губы, а потом оглушительно захохотал. — Хорошо! — выдохнул он, утирая выступившую слезу. — Волк, где ты её откопал? Настоящая боевая подруга. Из такой пули делать можно. Ладно, Макарова, уважила старика. Олег молча наблюдал за этой пикировкой, лениво крутя в пальцах стакан. Прозрачная жидкость внутри заметно колыхалась, отражая тусклый, желтоватый свет кабацкой люстры. Может быть, со стороны могло показаться, что Волкову плевать на происходящее. Он мысленно усмехнулся. Макарова держалась молодцом. Дракон, конечно, чёрт ещё тот, сунь ему палец в рот — по локоть откусит, но силу и зубы он уважал всегда. Раз сразу не подмял под себя разговором, значит, принял в свой круг на этот вечер. — Ладно тебе, хорош ломать комедию, — пробасил Олег, прерывая затянувшийся хохот приятеля. Вадим тут же перевёл на него лоснящийся от удовольствия взгляд. — У Леры на эти шутки про пистолет уже иммунитет. Ей в управлении каждый дежурный это убожество цитирует, когда рапорты принимает. — Да ладно тебе, не душни, — он отмахнулся широкой ладонью. — Времена сейчас такие — без шутки вообще с ума сойти можно. Ты на улицу выйди, там же цирк шапито на выезде, только вместо клоунов — пацаны в спортивках с обрезами. А тут — культурно сидим, интеллигентно беседуем. Мент, бандит и прекрасная дама. Прям как в заграничном кино. Олег только хмыкнул на это «интеллигентно». В городе понятие интеллигентности размылось донельзя. Если тебя не пристрелили в подворотне за кожаную куртку — ты уже, считай, джентльмен. Волков бросил короткий взгляд на Леру. Ему важно было понять, не перегибает ли Вадим палку. Но Макарова, кажется, окончательно освоилась. — Кино не кино, а сухпай в Кандагаре явно был скромнее. Вы правда полтора года одну банку на двоих делили? Или это Вадим для красивого словца приврал? Вадим прижал ладонь к груди. — Я? Приврал? Макарова, обижаешь! Волк, ну скажи ей! Олег поднял глаза на друга, и на долю секунды в его памяти вспыхнул совсем другой пейзаж: не этот прокуренный полуподвальный кабак с липкими столами, а выжженная добела, звенящая от жары зелёнка, пыль, забивающаяся в зубы, и липкий, солёный пот, разъедающий глаза. И Вадим — молодой, ещё без этой бандитской сырости в лице, с ошалелыми глазами, судорожно вцепившийся в автомат. — Было, — коротко подтвердил Олег. — Только Вадим забыл уточнить, что ту банку тушёнки он у зампотыла спёр. Так что делили мы честно скоммунизженное имущество. Вадим на секунду закатил глаза, делая вид, что смертельно оскорблён, но тут же снова расплылся в улыбке. Кивнул Олегу с видом заправского заговорщика: — Скоммунизженное! Скажешь тоже, Волк. Спасённое от бездарного гниения на складах! Зампотыл тот всё равно бы её прапорам загнал, а так — пошла на благое дело, на пропитание лучшего личного состава. Лера тихонько фыркнула, прикрывая рот ладонью, а Олег поймал себя на мысли, что вот за эту способность выворачивать любую гниль на пользу Вадим в итоге и поднялся. В армии это называлось «смекалкой» и «умением вертеться», а сейчас превратилось в первоначальный капитал. Те, кто вертеться не умел, сейчас либо стояли на бирже труда, либо, как сам Волков, пахали в убойном за копейки, пытаясь удержать разваливающийся город. — Ты его меньше слушай, Лера, — негромко сказал Олег, откидываясь на спинку стула. — Он тебе сейчас напоёт. У Вадима в любой истории он — Робин Гуд, а вокруг — исключительно восторженные зрители. — Э, не скажи! — он пригрозил Олегу пальцем. — Зрители-то как раз были в шоке. Помнишь, как мы на пересылке цыганский хор организовали, чтоб нас гауптвахты лишили? Память неохотно, но выдала картинку: душная, забитая до отказа казарма, сорок человек злых, измотанных парней, и Вадим, который умудрился где-то выменять три банки сгущёнки на раздолбанную семиструнную гитару без одной струны. — Это когда ты «цыганочку» пытался петь, а комендант подумал, что у нас рота поголовно дизентерией занемогла, и вызвал санчасть? — сухо уточнил Волков. — Зато с губы сняли! — победоносно заявил Вадим, поворачиваясь к Лере, которая уже откровенно смеялась, подперев щёку кулаком. — Воробушек, ты представь: жара сорок градусов, этот угрюмый шкаф стоит в углу, пытается басом подпевать «Ай-нэ-нэ», а у самого лицо такое, будто он меня прямо сейчас этой гитарой караулить будет. Комендант пришёл, посмотрел на этот дурдом, плюнул и сказал: «Убирайтесь к чёртовой матери на свой борт, чтоб я вас тут больше не видел». Так мы на сутки раньше в Кандагар и улетели. Из-за моего таланта! Олег покачал головой, глядя в свой стакан. Да уж, талант. Вадим всегда умел превратить трагедию в фарс, а фарс — в выгоду. — Талант у тебя всегда был только один — заговаривать зубы так, чтобы у покойника золотые коронки сами вываливались. — Опять ты за своё! Клевета на честного предпринимателя, — он притворно вздохнул. Дракон развалился на стуле ещё вольготнее, закинув руку на спинку соседнего кресла. — Лерочка, вот видишь, какой он суровый? Никакого полёта фантазии. А ведь я ему дело предлагал, когда демобилизовались. Говорил: «Волк, пошли ко мне, палаточный бизнес поднимем, джинсы из Турции возить будем, поднимем бабла». А он? «Я присягу давал, Вадим. Я в опера пойду». Ну и кто из нас двоих романтик после этого? Лера перевела взгляд с него на Олега. — Ну, джинсами весь Питер завален. А вот тех, кто готов жуликов ловить, как-то поменьше осталось. — Справедливая, говоришь? — он покрутил в пальцах пустой стакан. — Ну-ну. Дай бог, чтоб эта ваша справедливость вас кормила. Он резко тряхнул головой. — Ладно. Волк, чего молчишь? Наливай давай. Выпьем теперь за то, чтоб у нас у всех патронов хватало. На любые форс-мажоры. Олег молча потянулся к бутылке и разлил остатки. Они выпили не чокаясь. Горло обожгло привычной горькой волной, и Волков аккуратно поставил стакан обратно. — Слушай, воробушек, — Дракон снова обратился к Лере. — Мы сейчас отойдём. Чисто по-мужски надо детали обсудить. Она на это только кивнула и осталась сидеть, а вот у них с Вадимом намечался какой-то серьёзный разговор. Всё-таки они пришли не водку пить. — Ты не знаешь, чьих это лап дело? — заговорил Дракон, когда они встали в углу кафе. — Мне надо своих предупредить хотя бы. — Пока нет, — честно ответил Олег. — Скоро должны узнать. Надеюсь. Вадим достал сигарету. Щёлкнула зажигалка, угол наполнился плотным, ароматным табачным дымом, который он выдохнул в сторону. — А вы-то чего пришли? — почему-то только сейчас спросил об этом Вадим. — Ко мне приходила одна журналистка. Рыженькая такая, ещё губы накрашены. Подошла ко мне и сразу стала расспрашивать, знаю ли я что-то. А теперь и вы явились. Олег сразу вспомнил о девушке Игоря, только вот у неё были волосы ярко-красного цвета, а не рыжего. — А ты ей что сказал? Вадим снова притронулся к сигарете, затянулся и только потом ответил: — Сказал, что мои тут ни при чём, да и нам это незачем. Олег на это кивнул, а затем стал возвращаться к столику. — Ну ладно, посидели — и будет, — Вадим мягко улыбнулся.

***

Они вышли из душного, прокуренного полуподвала на улицу, и ночной воздух тут же ударил в лицо сыростью и прохладой. На дворе стоял вечер. Макарова шла рядом, спрятав руки в карманы форменной куртки. Они молча миновали два квартала. Волков привычно смотрел на тёмные подворотни и арки, но мысли его были заняты совсем не бандитами и не серией убийств. В голове стояло лицо одного конкретного человека — Серёжи. В последнее время он занимал всё его сознание, не оставляя свободного места. Это глухое чувство внутри ворочалось, и Олег не знал, как с ним обращаться, куда приткнуть и что делать. — Тяжёлый он тип, конечно, — нарушила тишину Лера, зябко поводя плечами. — Твой Вадим. Вроде и улыбается, и байки травит, а глаза мёртвые какие-то. — Время такое, — ответил он. — С живыми глазами только на кладбище лежат. Вадим вертится как умеет. Но слово держит, этого у него не отнять. Она только вздохнула. Они прошли мимо закрытого коммерческого киоска, обклеенного яркими, кислотными сорванными плакатами. Олег покосился на напарницу. Горло вдруг пересохло. Он никогда ни с кем не говорил о личном — в разведроте за такие разговоры могли и засмеять, а в управлении сочувствия искать было не у кого. Но Макарова… Макарова была другой. Она была девчонкой, в конце концов. Кому ещё задавать такие глупые, абсурдные вопросы, если не ей? Олег остановился у парапета, глядя на тёмную, маслянисто блестящую воду канала. — Лер, — позвал он, не глядя на неё. — Я спросить хотел. Ты же девушка. Подскажи, если не сложно. Она тоже остановилась, вскинув брови. Повернувшись к Олегу и прислонившись спиной к гранитному выступу, Лера скрестила руки на груди. — Спрашивай, — внимательно посмотрела она на него, растеряв всю оперскую иронию. — Что там у тебя? Проблемы какие? Он для верности поправил воротник куртки, оттягивая момент, а потом глухо выдохнул: — Как понять, что ты влюблён? Есть какие-то чёткие симптомы, я не знаю? Инструкция? У неё от такого вопроса даже рот приоткрылся. Она пару секунд просто моргала. — Чего? — переспросила она. — Олег, ты сейчас серьёзно? Ты меня про любовь спрашиваешь? — Серьёзно, — буркнул Волков, упрямо уставившись на чёрную гладь. А у кого ещё спрашивать? У Вадима, что ли? — Ты девчонка, вы в этом разбираетесь. А у меня в голове путаница какая-то. Накрывает так, что дышать тошно. Она тихонько рассмеялась. — Ну ты даёшь, — Лера оттолкнулась от парапета и сделала к нему шаг. — Инструкцию ему подавай. С печатями и подписью, да? Симптомы тут простые, Олег. Если тебя к человеку тянет так, что все остальные лица вокруг превращаются в размытые пятна; если ловишь себя на мысли, что думаешь о ней посреди самого жёсткого дежурства; если готов сорваться к ней в три часа ночи через весь Питер без бензина и денег — значит, всё, попал ты по полной программе. Олег молча слушал её, пытаясь задавать себе вопросы, и почти каждое её слово попадало в цель, забивая последние гвозди в его сомнения. — Ладно, — голос прозвучал ещё глуше прежнего. — Допустим. А дальше что делать, Лер? Как мне эту любовь показывать? Он наконец повернул к ней голову. — Я ведь, кроме как приказы выполнять да из автомата шмалять, толком ничего не умею, — ему давалось сложно говорить об этом. Не хотелось казаться слабым ну или жалким, даже если не было на то особых причин. — Всю жизнь по уставу. На войне всё просто: прикрыл спину — значит, друг. А тут? Цветы покупать? Конфеты? Как показать человеку, что он мне симпатичен? Он мог не задумываясь шагнуть под пули, мог пойти против системы, но ломался перед необходимостью просто открыть кому-то сердце. Она мягко протянула руку и коротко сжала его плечо. — Дурак ты, Волков, — уверенно сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Хоть и опер. Да не нужны твоей никакие дефицитные конфеты и цветы из ларьков, поверь мне. Для того, кто тебя по-настоящему любит, главное — знать, что ты живым с дежурства вернёшься. Твоя любовь — она же в действиях. Ты чай горячий умеешь заваривать, когда кто-то с холода пришёл? Олег кивнул: — Ну, умею. — Вот и заваривай, — она улыбнулась, опуская руку, и они медленно пошли дальше по улице. — Приходи, когда не ждут. Куртку свою на плечи накидывай, если на улице ветер. Провожай до дома, чтоб в подворотне никто не приставал. Просто будь рядом. Для нас, девчонок, это дороже всех подарков. Твоя забота — это и есть твоя любовь. А вот слова и деньги — это всё шелуха. Разберётесь. Они вышли к проспекту. На душе стало чуть-чуть светлее. Самое главное было запомнить: чай, куртка на плечи, просто быть рядом.

***

Олег вернулся домой с тяжёлой усталостью. Целый день на ногах, если не считать часовую посиделку в кафе. Теперь в квартире пахло другим человеком — это не был запах парфюма или шампуня, просто аромат чего-то родного, словно это единственное, ради чего вообще стоило возвращаться. Теперь в четырёх стенах не было так одиноко, и больше не придётся задерживаться на работе. Теперь там есть Серёжа. — Олег, — в коридор вышел Разумовский. С хвостом, вот только волосы торчали в разные стороны. — Я тебя ждал, а ты задержался. На лице Серёжи всё равно играла хитрая улыбка. Он был почему-то в олеговой футболке. Волков сделал два шага вперёд, подошёл ближе (уже разутым, конечно). Он положил ладонь на чужое плечо, вот только не так, как это делала Макарова или кто-то другой, — в этом жесте было что-то иное. Олег посмотрел ему в глаза, те лихорадочно светились, не имея на то видимых причин. — С чего вдруг такой лихорадочный блеск? — поинтересовался Олег, нерешительно убирая прядь с чужого лица. — Соскучился, — Серый уткнулся ему в шею, вдыхая запах. — Пойдём в гостиную? В этот раз он сам взглянул на Олега. И Волков не мог ему отказать. Точно не ему. Когда они вдвоём переступили через порог, Серёжа резко отпихнул его, и Волков упал на холодный пол. После падения спина стала побаливать. Завтра должны были появиться синие синяки. — Серый, ты чего творишь? — спросил он, вообще не ожидая подобного. Он лежал, в голове крутилась только одна мысль: «Что вообще происходит?». Олег даже не успел что-либо предпринять, как над ним тут же нависли. Серёже понадобилось меньше минуты, чтобы снять ремень с брюк Волкова и кинуть его в сторону. Олег не сопротивлялся — напротив, он был удивлён, что Серёжа будет таким. Волков просто до сих пор видел в нём того самого мальчика из приюта, поэтому ассоциировал Разумовского с чем-то нежным, хрупким и до боли родным. И он наконец-то смог себе в этом признаться. Пока Олег летал в своих раздумьях, Серёжа уже успел расправиться с нижним бельём обоих. Посмотрел на Волкова, глаза его блестели как у кошки во мраке, и прежний образ приютского ребёнка рассыпался на мелкие-мелкие осколки. Теперь детства не было: взрослого Серёжу не надо было защищать как раньше — он мог сам за себя постоять, но Олег не мог этого развидеть. Серёжа сверху по-хозяйски оседлал Волкова, присаживаясь тому на ноги, чуть поодаль от бёдер, дабы не касаться члена. — Олег, — произнёс он шёпотом. — Как же я долго тебя искал. В голову неохотно вернулась мысль про то, что Серёжа даже не искал его. Значит, всё-таки искал? Олег потянул руку к бедру, но Разумовский этого не позволил, перехватил его ладонь и положил её на пол, сжимая запястье. — Серёж? — он не ожидал такого. Вообще не ожидал. — Я сам, — почти грубо ответил тот. Разумовский приподнялся на ладонях и стал насаживаться на стоящий член. Олег хотел дотронуться до него или как-то помочь, переживая за то, что партнёру может быть больно, но отбросил эту мысль. Серёжа старался делать всё быстрее, поэтому ему приходилось кусать губы до самой крови. Когда он почти полностью сел, из его уст вырвался тихий стон. Всё-таки Серёжа больше не тот маленький мальчик. — Олег, — рвано протянул он, начиная подниматься, впиваясь ногтями в бока Волкова, оставляя красные полосы. — Олег… Он откинул голову назад, выгибаясь в спине и прикрывая глаза от нарастающего удовольствия, а рыжие пряди облепили лоб. — Коснись меня, Олег, — всхлипывая, приказал он. Волкова по два раза просить не нужно, поэтому он тянет руку к его члену, который уже сочился естественной смазкой. Олег вёл большим пальцем по головке, вызывая у Серёжи ещё пару стонов, которые тот старался заглушить, продолжая кусать губы, но Олег их услышал, хоть ему об этом точно не скажет. Потом Волков стал ладонью водить по всему стволу, дожидаясь момента, когда Серёжа кончит. Так и произошло. С Серёжей они закончили почти одновременно, отчего Разумовский упал на грудь Олега, путая пальцы в его коротких волосах. — Серёжа, — он прикрыл глаза, стараясь восстановить сбившееся дыхание и кладя руку на мокрую спину Разумовского. — Мой Серёжа. Олега уже стало клонить в сон, а вот Разумовский подозрительно приподнялся, отчего Волков приоткрыл один глаз, а затем и вовсе открыл полностью. Серёжа же слизнул кровь с губы. — Леж, тебе же понравилось? — лениво тянет он. — Да, — честно ответил Олег. — А что? Серёжа снова облизывает губу. — Ну, я же для тебя постарался, — в голосе слышались капризные нотки. — А теперь твоя очередь. Олег, даже на собственное удивление, опешил, но дождался, когда Серёжа встанет. Это и случилось, и когда он уже сам поднялся, Разумовский сидел на его небольшом диванчике. — Встанешь на колени передо мной? — он склонил голову набок. — Ты же меня любишь, Леж? Олег сам не знал, любит ли он, но с ним он был будто зачарованный. — Люблю, — он подошёл к дивану и стал постепенно опускаться, смотря Серёже в глаза. На губах Разумовского расплылась довольная, зубастая улыбка, которая больше напоминала хищный оскал. — Умница, — он зарылся в волосы Олега пятернёй, дёргая их назад, чтобы заставить посмотреть на себя. — Подвигайся. Все свои. Олег, конечно, умел целоваться. Особенно на автопилоте, чёрт побери. Но вот опыта с чем-то таким у него не было, однако вёл он себя крайне послушно — будто преданный пёс, который выполняет команды хозяина за лакомство. — А теперь открывай рот, — ласково скомандовал он в тот момент, когда Олег находился в паре сантиметров от его паха. Волков податливо приоткрыл рот, а Серёжа с тихим вздохом подался вперёд. Олег действовал бережно, боясь причинить лишнюю боль. Его губы и язык двигались неторопливо, согревая, лаская, обводя контур. Он старался сделать всё правильно. — Довольно этих ласк, — прорычал Разумовский, и хватка на затылке стала по-настоящему жёсткой. Серёжа резко, без предупреждения подался вперёд, заставляя Олега глубоко принять его, до глухого, сдавленного звука где-то в глубине горла. Пальцы сжали до боли, фиксируя его голову в одном положении и полностью перехватывая инициативу. Серёжа начал задавать темп — глубоко, грубо, до слёз, которые, походу, начали выступать на глазах от резкого давления на корень языка. Олег упёрся ладонями в бёдра над собой, пытаясь немного притормозить этот напор, но Серёжа лишь жёстче вжался пальцами в его волосы, заставляя подчиниться. — Вот так. Хорошо, — выдохнул Серый, запрокидывая голову назад. Его пальцы до боли оттягивали пряди, направляя каждое движение. — Глубже, Леж. Ты можешь лучше. Олегу не хватало воздуха, каждый вдох давался с трудом. Сердце бешено колотилось в грудной клетке, а чужие бёдра то и дело плотно прижимались к его лицу. Волков попытался зафиксировать его за талию, чтобы вернуть иллюзию контроля и замедлить темп, но Серёжа в ответ лишь сильнее дёрнул его за волосы вверх, заставляя на секунду отстраниться. — Не останавливайся, — прошипел он, тяжело и рвано дыша. — Работай языком. И он снова толкнулся вперёд, жёстко и глубоко, выбивая из Олега остатки воздуха. Волков сдерживал рвущийся наружу кашель и продолжал подчиняться. Он собирал губами каждую каплю, двигался быстрее, ловя темп, чувствуя, как над ним крупно дрожат чужие колени. Серёжа вновь выгнулся в спине, его пальцы до боли впились в плечи, оставляя глубокие отметины. Сдавленный, хриплый стон сорвался с его губ. Его тело содрогнулось в разрядке. Серёжа вжался в Олега, шумно, прерывисто дыша ему куда-то в макушку, пока последние толчки не сошли на нет. Несколько долгих секунд в комнате слышалось только их тяжёлое, загнанное дыхание. Олег, чувствуя, как хватка на его волосах наконец ослабла, медленно отстранился, утирая рот тыльной стороной ладони. В горле пекло.

***

Через некоторое время они легли спать. Они даже не сходили в душ — сил не хватало даже на то, чтобы пойти набрать в стакан воды. Так и уснули.