1994

Утром Олег проснулся в кровати один. Серёжи не было рядом, а когда он провёл рукой по месту, на котором спал Разумовский, там не осталось ни намёка на тепло. С кухни доносился запах чая. Зайдя туда, Олег увидел Разумовского: тот сидел на стуле, а на столе стояла пустая кружка. — Доброе утро, — ещё сонным голосом пожелал Олег. Серёжа резко повернул голову. Настолько резко, будто на кухне сейчас разбилась та самая кружка. — Ага, — тихо ответил он. На этом разговор и закончился. Олег пошёл собираться, а Разумовский продолжал сидеть на месте. Перед самым уходом Волков невольно засмотрелся на своё отражение. Выглядел он суровым. О какой романтике ему вчера говорили, если на лице было написано: «Я Олег Волков, и я выгляжу так, будто убил человека». Да и её слова сейчас звучали глупо. Она же говорила ему про девушку, явно рассчитывая на то, что он знает её как облупленную. Собеседница даже не догадывалась, что эта «девушка» — высокий, рыжий владелец фонда, о котором она узнала из газеты. А максимум, что сделает Серёжа, — приготовит чай. Отдавать собственную куртку при людях или провожать Разумовского до дома было бы нелепо. Мало того, за такое ещё и морду набьют, несмотря на профессию или возраст. Всё это казалось сложным: любишь, хочешь быть рядом, оберегать — а нельзя. — Ты уже уходишь? — вырвал его из раздумий чужой голос из соседней комнаты. — Может, тебя проводить? «Проводить» — повторилось в голове. Нет, всё же Олег не был романтиком, им скорее являлся Серёга, который предложил небольшую «прогулку» до здания РОВД. — Не стоит, я уже спешу, — почти соврал Олег, намекая на то, что будет долго добираться. — Хорошо, — снова донёсся крик с кухни. — До вечера… И Олег, распахнув дверь, вышел.

***

Весь оставшийся день прошёл рутинно. Олег с Лерой из кабинета почти не вылезали: перебирали старые оперативные сводки, по крупицам собирали информацию о местных группировках и строчили бесконечные отчёты для Грома. Тот то и дело заглядывал, хмурил брови, но, не увидев конкретных результатов, уходил обратно к себе. Разговор с Вадимом не шёл у Олега из головы. Направление тот дал чёткое. Около девяти вечера в коридорах наконец наступила относительная тишина. Гром уехал на очередное совещание, дежурная смена лениво прогуливалась внизу, а опера из соседних кабинетов потянулись к выходу. Устало потерев переносицу, Волков посмотрел на Макарову — та сидела неподвижно, уставившись в окно, на котором засыхали капли дневного дождя. — Всё, Лера, хорош бумагу переводить, — он накинул куртку и проверил кобуру. — Пошли. Пора наведаться к одной шайке. Через пару минут они уже спускались по лестнице отдела. На крыльце пахло сыростью и бензином. На Питер опустилась осенняя ночь, а впереди их ждала другая, неофициальная сторона этого города. Перед тем как пойти, Лера ещё в обед позвонила Дракону, дабы уточнить, что и где находится. Поначалу они шли молча — как и всегда. Олег грел руки в карманах, а Лера шагала рядом, кутаясь в воротник. Затем она хитро покосилась на Волкова и, толкнув его в бок, нарушила молчание: — Ну и? Долго партизанить будешь? Рассказывай давай: применил что-нибудь из моих советов? На улице она была совсем другой — живой, искренней, весёлой, а вот в кабинете казалась сухой и дёрганой. Олег неопределённо хмыкнул. Внутри у него всё перевернулось от воспоминаний о «вчера». Разумовский устроил такое, что в сухие оперативные сводки никак не укладывалось. Серёжа вовсе не подходил под стандартные Лерины представления о «девушках», которым нужно плавное ухаживание. — Ну, — он попытался подобрать слова и ответил максимально буднично. — Она сама инициативу проявила. Лера притормозила, заглядывая ему в лицо. — Прямо сама? — голос её стал выше. — Ну колись, Олег, вы продвинулись дальше разговоров на лавочке? Олег замер на секунду, разглядывая мыски своих ботинок. Вспомнил Серёжу — взъерошенного, с лихорадочным блеском в глазax. Рассказать об «этом» Лере? Да проще явку с повинной написать. — Продвинулись, — обронил Волков, снова шагая вперёд и глубже пряча руки в карманы куртки. — Да ладно! — она снова прислонилась плечом к его плечу. — Ну наконец-то, расшевелила она тебя. А какая она по характеру? Строгая? Или, наоборот, скромница? Из тебя же слова не вытянешь, хотя бы намекнул. Олег на мгновение представил Разумовского. — Не знаю, — ответил он. — Вспыльчивая она. — Значит, боевая девчонка, — кивнула Лера. — Ладно, не буду из тебя подробности тянуть. Олег тоже кивнул, подумав о том, какая реакция будет у неё и знакомых, если они вообще когда-нибудь узнают, кто эта «боевая девчонка». Больше они не разговаривали.

***

— Волков, я так и не поняла, почему мы слушаем Дракона? — впервые за два дня прямо спросила она. — Твой Вадим отчасти тоже бандит. Олег шёл чуть впереди. — Потому что у Вадима уши по всему городу, — не оборачиваясь, ответил он. — Если он говорит, что его пацаны не причастны, значит, так и есть. Они свернули за угол полуразрушенного кирпичного ангара, бывшего когда-то складом текстильной фабрики. На тяжёлой железной двери красовалась какая-то надпись. Изнутри доносился глухой, давящий по ушам мотив зарубежной электронной музыки, перемешанный со скрежетом гитар. Олег толкнул дверь. Внутри пахло дешёвым табачным дымом и чем-то приторно-сладким, похожим на жжёные благовония. Пространство освещалось лишь парой тусклых ламп. В центре зала, прямо на бетонном полу, сидел огромный, похожий на шкаф мужчина в растянутом спортивном костюме. Вокруг его глаз, несмотря на полумрак, были видны жуткие, похожие на звёзды шрамы. Он сосредоточенно крутил в руках кубик Рубика. Чуть поодаль, на старом обшарпанном диване, закинув ногу на ногу, сидел второй. Высокий, худой, в длинном чёрном плаще, с шапкой кудрявых тёмных волос. В руках он держал потрёпанную тетрадь и что-то быстро строчил карандашом, бормоча под нос. — Милиция, — сказал Олег только одно слово, после чего сделал шаг вперёд, не вынимая рук из карманов. Перед приходом они нашли информацию об этих людях в газете за прошлый год, и теперь Волков пытался вспомнить кличку каждого. — Нам нужны Поэт, Кризалис и Огнепоклонник. Мужчина с кубиком даже не поднял головы, лишь глухо произнёс: — Вова я. А Кризалис — это в больничке было. Забудь. — А я, стало быть, Поэт, — кудрявый отвлёкся от тетради, поднял на них безумный, но удивительно ясный взгляд и приторно улыбнулся. — Мусора в нашем квартале? Какая проза. Пришли выразить соболезнования по поводу безвременно ушедшей финансовой элиты? Олег осмотрел помещение — то же самое делала и Макарова, вертя головой по сторонам. Волков задержал взгляд на Вове-Кризалисе. Тот с тихим треском повернул грань кубика Рубика — пластик в его ладонях казался хрупкой игрушкой. — Мы пришли узнать, кто осмелился поджечь банкиршу около недели назад, — она шагнула чуть вперёд. — Женщина сгорела в собственном дачном домике. Времени на лирику у нас нет. Вадим сказал, что вы можете быть в курсе, чьих это рук дело. Поэт театрально вздохнул, закрыл тетрадь и поднялся с дивана. В нём было под два метра роста. — Вадик Дракон… Опять этот рептилоид отправляет к нам своих верных псов, — протянул он, расхаживая по бетонному полу. — Но увы, дорогая леди и её угрюмый спутник. Мы не жжём людей. Огонь — это слишком вульгарно. Очищение через пламя — прошлый век. — Хватит паясничать, — жёстко оборвал его Олег. — Нам не нужны твои стишки. Город на ушах. Если это не вы, то кто? Кризалис вдруг замер на секунду, а потом глухо произнёс, не оборачиваясь: — Он идёт. В дальнем углу ангара за старыми ширмами послышались шаги. Из темноты вышел третий. Одета эта фигура была в какую-то безумную, явно ворованную дублёнку не по размеру. Он неторопливо подошёл к столу, на котором стояла грязная банка с чем-то недопитым, бросил быстрый взгляд на Олега, потом на Леру. Макарова тряхнула головой. — Они думают, что это я, — тихо, почти безэмоционально сказал Огнепоклонник, глядя на Поэта. — Потому что имя такое. Кликуха дурацкая. А я не жгу… Я… просто слышу, как у них в головах щёлкает. — Вот именно! — подхватил Поэт, всплеснув руками. — Наш дорогой пророк видит людские грехи, но спички в руках держать не умеет. Вы ищете маньяка, господа опера. Но ищете не там. Тот, кто сжёг эту женщину, сделал это не ради искусства и не из-за голосов в голове. Там пахло деньгами. Большими московскими деньгами. Олег перевёл взгляд с дёрганого Огнепоклонника на пафосного Поэта. Слова про деньги явно не вязались с их обликом. — Хорош крутить вола, — Олег сделал полшага вперёд, и наглый Поэт инстинктивно отпрянул, растеряв часть своего лоска. — Спички вы не держите, чужие мысли вас не колышут, отлично. Кто ещё в городе промышляет поджогами? Вова-Кризалис со стуком положил кубик Рубика на пол. Звук получился тяжёлым. Он медленно поднял на них свои жуткие глаза. — Никто, — отрезал он. — Из наших — никто. Психов в Питере хватает, но чтоб так дерзко, прямо под носом у конторы? Это не местный почерк. Мы бы знали. Поэт сиротливо пожал плечами, запахивая длинный плащ, и уселся обратно на обшарпанный диван. — Мой друг прав, — скучающим тоном добавил он, снова открывая тетрадь. — Мы, конечно, маргиналы и эстеты, но самоубийц среди нас нет. Жечь банкирш — это гарантированно выписать себе билет на тот свет. Туда примчались москвичи. Зачем нам этот геморрой? Ищите в другом месте. Мы вам не помощники. Огнепоклонник, так и не притронувшись к банке, молча попятился назад, растворяясь в темноте за ширмами, словно его здесь и не было. Атмосфера стала ещё более гнетущей. Стало окончательно ясно: эти трое ни при чём. Они понятия не имеют, кто стоит за убийством, и наводка Вадима привела их в абсолютный тупик. Весь этот поход оказался пустой тратой времени. — Ну что, Волков, — сказала Лера, повернувшись к нему. — Уходим? Здесь ловить нечего. Олег ещё секунду сверлил взглядом Поэта, который уже увлечённо что-то чиркал в тетради, полностью игнорируя окружающих. Поняв, что ловить здесь действительно нечего, Волков коротко кивнул напарнице. — Свободны, эстеты, — бросил он напоследок. — Но если вспомните что-то интересное — вы знаете, где нас искать. Поэт лишь салютовал им двумя пальцами от лба, не отрываясь от бумаг. Железная дверь захлопнулась за Олегом и Лерой с глухим грохотом. На улице за это время стемнело ещё сильнее. Сырой ветер сразу же швырнул в лицо холодные капли. — Ну и чертовщина, — буркнула она, когда они отошли от логова троицы. — Мерзкие типы. И, главное, толку — ноль! Вадим твой облажался. — Вадим выдал тех, кто теоретически мог это сделать, — Олег остановился у разбитого фонаря, доставая из кармана пачку сигарет. Чиркнул спичкой, прикрывая огонёк ладонью от ветра, глубоко затянулся и выдохнул серый дым в темноту. — Он подстраховался. Теперь мы точно знаем, что местный криминалитет и питерские шизики тут ни при чём. Круг сужается. — Куда сужается? — Лера всплеснула руками. — Москвичи закроют висяк, повесят поджог на левого человека и уедут в свою Москву. А нам тут жить. И трупы встречать, если это не прекратится. Олег молча смотрел на тлеющий огонёк. Лера была права: часть приехавших из столицы прибыли не расследовать, а красиво закрыть громкое дело. Настоящий серийник оставался в тени. И, судя по тому, что наводка на трио провалилась, этот некто был куда умнее, чем они рассчитывали. Олег бросил окурок в лужу под ногами. — Плевать на москвичей, Лер, — отчётливо произнёс Волков. Она внимательно посмотрела на Олега. — То есть продолжаем работать втихую? — уточнила Макарова, пряча руки в карманы куртки. — Именно. Они зашагали в сторону остановки по тёмным улицам.

***

Вернувшись домой, Олег сразу пошёл в душ, а уже потом заглянул на кухню. На столе не стояло ни одной тарелки, только в раковине темнела одинокая кружка. Волков направился в спальню, которая по сути являлась и гостиной. На диване сидел Серёжа с какой-то книгой в руках. — Серёж, а ты что-то ел? — поинтересовался он. Разумовский убрал прядь с лица и повернул голову: — Нет, — он захлопнул книгу. — Но я не голоден. Олегу надо было ещё утром что-то приготовить, а он просто взял и ушёл на работу, не позаботившись о близком человеке. — Можешь постелить мне на диване? — Серёжа поднялся и стал смотреть куда-то в стену, избегая взгляда Олега. — Мне кажется, мы поспешили. Я завтра с утра поеду к себе, хорошо, Олег? Волков понимал Разумовского. Сам Олег тоже не был готов к совместной жизни или к каким-то романтическим отношениям. — Хорошо, — Серёжа мимолётно улыбнулся, а Олег пошёл в кладовку доставать ещё одно одеяло. Ночи сейчас стали в разы холоднее. Когда он вернулся, то увидел Серёжу, сидящего на полу и глядящего в одну точку на стене. — Всё хорошо? Серёжа ничего не ответил — только кивнул. Уже ближе к ночи Олег ворочался в кровати, пока Разумовский видел десятый сон. Ему не давало покою то, что они с Макаровой всё ещё не смогли найти маньяка, несмотря на то, что прикладывали все усилия, а не просто ходили на какие-то совещания. У Олега начали слипаться глаза, он наконец стал засыпать, но его резко разбудили. — Олег, — Волков сразу раскрыл глаза и подскочил. Над ним стоял Серёжа, его голос чуть подрагивал. — Мне приснилось, что тебя убили… Он понимал, что Разумовского сейчас надо как-то утешить или поддержать, но совершенно не знал как. — Но это же просто сон, — как-то скептически ответил он. — Я знаю, что это сон, Олег! — повысил голос Серёжа. — Я знаю, что ты жив, я знаю, что тебя не убьют, я знаю! Он закрыл руками лицо. — Я знаю, что ты считаешь всё это каким-то бредом, но это не так, — продолжал Серёжа. — Я… Он замолчал. — Давай я принесу тебе воды? Серёжа отошёл от кровати и кивнул, больше не поднимая головы. Олег быстро мотнулся на кухню за чашкой воды и протянул её Разумовскому. Тот начал пить мелкими глотками. — Прости, — губы Серёжи сложились в ровную линию. — Ложись спать. Так и уснули.