1994

Утро наступило быстро. Пока Олег собирался на работу, Разумовский всё ещё спал. А на службе его ждала та же рутина. Ничего нового — только старое. Он наспех выпил кофе, который уже заканчивался, и вышел из квартиры. Погода, на удивление, была солнечной спустя такое длительное время.

***

Свет в кабинете сегодня был тусклым, отчего серая бумага протоколов казалась в два раза темнее. Олег методично, строчка за строчкой, выписывал показания свидетелей по старому делу о краже. Пальцы от вечной писанины уже слегка немели, а в воздухе висел стойкий запах сырости. Работа утомляла, но деваться было некуда. Лера сидела напротив, а позже шумно выдохнула, отодвинула стул и поднялась. — Олег, я отойду, — косясь на закрытую дверь, произнесла она. — Надо к Алтану смотаться. Там у него какие-то тёрки по бизнесу, попросил глянуть, что к чему. Прикрой меня, если зайдёт кто-то, ладно? Скажи, что я в архив пошла или опрашиваю кого по старым висякам. Начальству вообще ни к чему знать, что я азиату этому помогаю, сам понимаешь. Волков поднял на неё взгляд, на секунду задержав ручку над бумагой. Олегу не особо нравилось то, что Макарова теперь помогает Дагбаеву, однако сдавать напарницу он не собирался. — Ладно, — коротко кивнул он. — Иди. Только не задерживайся. — Спасибо, выручил, — Лера улыбнулась и уже у двери добавила: — Кстати, там майор говорил, к нам сегодня стажёрку должны прислать из вышки. Тома какая-то. Если придёт — не рычи на неё сильно. Оставь ей половину отчётов, пусть делом займётся. Дверь за ней со скрипом захлопнулась. Олег остался один. Через некоторое время дверь кабинета без всякого стука распахнулась. На пороге стояла девчонка в объёмной бирюзовой кофте и с рюкзаком на плече. Выглядела она бодро. В руках она бережно держала две дымящиеся керамические кружки с надбитыми краями. По кабинету тут же разнёсся резкий запах растворимого индийского кофе. — Здрасьте, — звонко, без робости выдала она, закрывая за собой дверь пинком серого кроссовка. — Я Тома. Ваша новая стажёрка, — она протянула руку. — И кофе вот. Волков молча потянулся к кружке, которую ему предлагали. Посуда была горячей, приятно согревала пальцы. Кофе на вкус оказался знатной бурдой — горький и отдающий жжёным ячменем, но это было лучше, учитывая, что у Олега от монотонной писанины уже плыло перед глазами. — Спасибо, — он кивнул на свободное место Леры. — Садись, Тома. Раз уж прислали, снимай куртку и бери ручку. Девчонка дважды повторять не заставила. Она скинула ветровку прямо на спинку стула, оставшись в свитере, и с глухим стуком опустила свой рюкзак на пол. Вместо того чтобы сесть как положено, она сперва устроилась с ногами, обхватив колени, но, поймав взгляд Волкова, вздохнула и опустила кеды на паркет. — Ну, и какое у нас первое спецзадание? — в её голосе сквозила откровенная ирония. Она подпёрла кулаком подбородок, разглядывая стопки бумаг. — Будем ловить опасных рецидивистов или сразу колоть шпионов? Олег пододвинул к ней папку с чистыми бланками объяснительных и протоколов. — Твоё спецзадание на сегодня, Тома, — это канцелярия, — ровным голосом обломал её Волков. — Вот заявления от граждан, вот бланки. Переписываешь аккуратно, без помарок, синей ручкой. Текст должен быть читаемым. Вопросы есть? Тома смотрела на стопку так, словно ей только что предложили разгрузить вагон угля. Глаза её на секунду округлились. — Вы серьёзно? — она театрально вздохнула, запуская пятерню в свои каштановые волосы и взъерошивая каре. — Я четыре года в высшей школе зубы ломала об уголовное право, чтобы у вас тут чернилами плеваться? Да от этой писанины умереть можно быстрее, чем от пули! — От этого не умирают, — отрезал Олег, снова утыкаясь в свой рапорт. — От этого умнеют. Пиши давай. Будешь шуметь — отправлю к дежурному мыть полы. Тома скорчила забавную гримасу, но спорить больше не стала. Выудив из кармана недорогую шариковую ручку, она с шумом придвинула к себе первый лист. Какое-то время в кабинете стояла относительная тишина, нарушаемая только скрипом ручек о бумагу и шумом начавшегося дождя за окном. Но Олега не покидало ощущение, что эта девчонка — как пороховая бочка с коротким фитилем. Она не могла сидеть спокойно: то качала ногой, то шумно вздыхала, то крутила ручку между пальцами с какой-то неестественной, почти цирковой ловкостью. Прошло от силы минут пятнадцать, прежде чем она снова подала голос. — Слушайте, — она откинулась на спинку, со стуком бросив ручку на стол. Писать ровно у неё явно получалось с трудом — строчки в её исполнении косили вправо. — А где ваша напарница? Макарова, кажется? Мне оперативник на входе сказал, что вы всегда парой ходите. А тут прихожу — и вы один кукуете над макулатурой. Олег продолжал методично выводить буквы. — В прокуратуре она, — ровно ответил он, не отрываясь от листа. — По старому делу вызвали, материалы сверять. Ещё вопросы? — В прокуратуре, угу, — Тома прищурилась. — Только вот у Леры вашей на столе блокнот лежит. Она его забыла, когда убегала? А на верхней странице ручкой так жирно надавлен адрес. Волков замер. Ручка на секунду зависла над бумагой. Он медленно поднял взгляд на стажёрку. Девчонка смотрела на него с ухмылкой. — Ты слишком много смотришь туда, куда не надо, стажёр, — тихо и веско произнёс Олег. — Тебе задание дали? Вот и выполняй. Тома ловко, в один оборот крутнула ручку между пальцами. — Да ладно вам, Волков, чего вы сразу как на допросе? — фыркнула она. — Я же не дура. Понимаю, что у всех свои дела. Просто скучно тут у вас. Думала, мы маньяка ловим, у вас же в городе труп был. А вы меня заставили заявления об украденных галошах переписывать. Обидно вообще-то. Олег молча смотрел на неё, оценивая степень её наглости. Девчонка была гиперактивной и, судя по всему, совершенно не контролировала свой язык. — Маньяка ловит начальство, — отрезал Олег, возвращаясь к работе. — А мы пишем протоколы. И если ты сейчас не допишешь этот лист с закрытым ртом, я лично тебе организую перевод в архив. Тома надула губы, шумно выдохнула и снова неохотно взялась за ручку. Через некоторое время она отложила её. Но в этот раз Тома молча полезла в свой глубокий карман и выудила оттуда странную штуковину — тонкую, слегка изогнутую металлическую пластинку, похожую на деталь от каких-то часов или сломанный медицинский инструмент. Олег краем глаза заметил, как её пальцы начали двигаться. С невероятной скоростью она принялась крутить эту железку между фаланг, перекатывая её туда и обратно. Волков нахмурился. Насмотревшись за годы службы на самый разный контингент, он прекрасно знал, кто обычно так разминает кисти и крутит мелкие предметы. Карманники, карточные шулера, домушники. Но никак не выпускники высшей школы. — Это что такое? — негромко спросил Олег, кивнув на её руку. Тома замерла, сжав железку между указательным и средним пальцами, и похлопала ресницами. — Это? Да так, сувенир. Шпилька старая. Нервы успокаивает, — она улыбнулась, но вещицу в карман прятать не спешила. — Знаете, у вас сейф в углу стоит. Такой старый, зелёный, с механическим замком. Олег повернул голову в сторону громоздкого ящика, который помнил, наверное, ещё хрущёвскую оттепель. На нём лежали слои пыли, а внутри хранились старые вещдоки и бланки. — И что с ним? — сухо поинтересовался Волков. — Да ничего, просто замок там… — она пренебрежительно фыркнула, подкинув свою шпильку на ладони. — Секретность нулевая. Если ключ потеряете, я его секунды за три открою. Даже не вспотею. Нас на… занятиях по криминалистике учили, что такие запоры — это просто смех. Она говорила это с такой лёгкой задорной гордостью, что у Олега окончательно закрались сомнения насчёт её «высшей школы». Для обычного стажёра она слишком хорошо разбиралась в уязвимостях советских сейфов. — На занятиях, говоришь? — Олег откинулся на спинку стула, внимательно разглядывая девчонку. — Что-то я не слышал о том, чтобы в программе вышки был курс по вскрытию госимущества. — Ну, так программа меняется, время-то какое на дворе! — парировала Тома и ловко спрятала пластинку обратно в карман. — Надо же знать врага в лицо, правильно? Чтобы эффективно бороться с преступностью. Не успел Олег ответить на её тираду о «программе вышки», как в коридоре раздались знакомые шаги. Шагал майор. Строго, чеканя каждый шаг. Олег внутренне подобрался. Если зайдёт и обнаружит, что Леры нет, а вместо неё за столом сидит девица с ногами на стуле — обоим мало не покажется — их майор хуже Игоря, что логично, ведь Гром у них не работает, да и через месяц вернётся в Москву. — Тихо, — скомандовал Волков, резко выпрямляясь и делая вид, что увлечённо изучает рапорт. Тома среагировала моментально: она мгновенно подобрала ноги, выпрямила спину и с самым невинным, исполнительным видом уткнулась в бумагу, застрочив ручкой так, словно от этого зависела её жизнь. Дверь распахнулась со стуком. На пороге вырос майор, держа в руках какую-то папку. Насупленный, он обвёл кабинет взглядом. — Так, Волков, — гаркнул он с порога, даже не взглянув на стажёрку. — Макарова где? Мне из управления звонили, требуют отчёт по вчерашнему. Олег уже открыл рот, чтобы выдать заготовленную версию про прокуратуру, но Тома его опередила. Она вскочила так резко, что стул жалобно скрипнул, и вытянулась по струнке. — Товарищ майор! — звонко доложила она, чётко приставив ладонь к голове (что выглядело дико, учитывая гражданский свитер). — Я новая стажёрка. Макарова по вашему утреннему распоряжению отбыла в архив городского управления для сверки архивных данных по аналогичным правонарушениям! Сказала, без архивных справок за прошлый год рапорт будет неполным! Майор от такой прыти даже немного отпрянул. Он на секунду завис, переводя взгляд с Томы на Олега. Шеф наморщил лоб. — В архиве, значит… — буркнул он, потирая переносицу. — Ладно. Справки — это хорошо. Пусть дожимает. А ты, стажёр, значит? Ну пиши, пиши. Волков, чтоб к вечеру все объяснительные были у меня на столе. Понял? — Так точно, товарищ майор, — спокойно ответил Олег. Шеф повернулся и вышел, громко хлопнув дверью. В коридоре снова затихали его тяжёлые шаги. Как только шаги майора окончательно стихли, Тома шумно, со свистом выдохнула и плавно опустилась обратно. Вся её напускная строевая выправка исчезла без следа. Она покосилась на Олега и победоносно улыбнулась, довольная своим маленьким представлением. Волков медленно отложил ручку в сторону. — Врать начальству — это плохой старт для карьеры, — ровным, поучающим тоном произнёс Олег, хотя в глубине души был ей даже благодарен. — Если майор решит проверить и наберёт архив, твоя «справка» тебе боком выйдет. — Ой, да ладно вам, — Тома махнула рукой, принимаясь крутить ручку. — Кто там в этом архиве в четыре часа дня трубку возьмёт? Так что расслабьтесь. У меня от этих ваших синих бланков уже в глазах рябит. Она откинулась на спинку, закинув руки за голову и уставившись на Олега. В её поведении не было ни капли того страха или уважения, которое обычно испытывают зелёные стажёры перед хмурыми, повидавшими виды операми. Ей было банально весело. — Ладно, Тома. Объявляется перерыв, — глухо сказал Волков. — Но если до конца дежурства оставшиеся протоколы не будут заполнены, лично заставлю тебя переписывать их заново. И уже без всякого кофе. — Поняла, — Тома моментально оживилась. — Слушайте, Волков… Раз уж мы тут вроде как напарники на полставки, пока Макарова пропадает… Что у вас вообще по делу этой банкирши? Время прошло, а в отделе тишина такая, будто все резко оглохли. Разговоры о сожжённой банкирше оптимизма не внушали. Дело было громкое. Пол-Москвы на ушах стояло. — Не твоего ума дело, стажёр, — чётко ответил он. — Туда такие люди завязаны, что нам лучше вообще в ту сторону не дышать. Меньше знаешь — крепче спишь. Особенно в наше время. — Ну вот, опять «не твоего ума», — протянула Тома, подперев щёку кулаком и уныло глядя в окно, по которому стекали грязные капли дождя. — Все вы, опера, одинаковые. Чуть что — сразу секреты мадридского двора. А мне, может, чисто профессионально интересно. Ладно, молчу-молчу, не рычите. Она снова достала шпильку из кармана и принялась крутить её, уставившись в потолок. Дождь за окном окончательно погрузил вечер в полумрак. Олег бросил взгляд на стопку бумаг. К его удивлению, Тома, несмотря на всю свою гиперактивность и вечное нытьё, действительно дожала оставшиеся бланки. Её размашистый, слегка косой почерк теперь красовался на трёх протоколах. По крайней мере, перед майором отчитаться было чем. — Всё, хорош, — Олег захлопнул свою папку. — На сегодня свободны. Сдавай бумаги на край стола и можешь ехать домой. Она отреагировала на команду моментально. Подпрыгнула со стула, на лету подхватив свою ветровку, и принялась шустро запихивать в рюкзак ручку и металлические шпильки. — Ну наконец-то! Честное слово, Волков, у вас тут можно в камень превратиться, — она ловко накинула лямку на одно плечо и уже у двери обернулась, задорно блеснув глазами. — Я вам там зажигалку, кстати, оставила. Чисто в качестве гуманитарной помощи старшему поколению. До завтра! Не скучайте тут без меня. Дверь за ней закрылась без стука, но как-то шумно — девчонка словно унесла с собой половину сквозняка из коридора. Олег остался в пустом кабинете. Он перевёл взгляд на стол, где рядом с недопитой кофейной кружкой действительно лежал яркий пластиковый «Крикет». Волков взял его, чиркнул колёсиком, поднося огонёк к новой сигарете, и глубоко затянулся. В тишине было слышно только, как капли барабанят по стеклу. Леры всё ещё не было, но, по крайней мере, этот бесконечный день в отделе подошёл к концу. Олег дождался, пока сигарета догорит до самого фильтра, аккуратно затушил её об импровизированную пепельницу из жестяной крышки и поднялся со стула. Спина после целого дня сидения отзывалась ноющей болью. Он собрал заполненные Томой протоколы в одну стопку, перевязал их суровой ниткой и отложил на край — завтра утром они первыми отправятся на ковёр к майору. В коридорах отделения уже почти никого не было. Редкие тусклые лампы выхватывали из темноты облупившуюся краску на стенах и массивные дубовые двери кабинетов. Олег сдал ключи дежурному, который уже вовсю дремал у телефона, и вышел на крыльцо. Осенний воздух тут же ударил в лицо. Дождь почти стих, превратившись в мелкую, противную изморось, зависшую в свете редких фонарей. Олег поднял воротник куртки, пряча шею от ветра, и зашагал в сторону трамвайной остановки (идти было недолго, но ноги затекли, да и голова гудела). Мысли, которые он весь день пытался заглушить канцелярской рутиной и наглыми репликами новой стажёрки, снова начали медленно заполнять голову. Он думал о Лере, которая сейчас, скорее всего, сидела где-то в конторе у Дагбаева, ввязываясь в игры, которые были им точно не по зубам. Думал о сгоревшей банкирше и о том, что этот город постепенно погружается в какой-то новый, доселе невиданный хаос. Но сильнее всего внутри сквозило беспокойство о Серёже. Воспоминание о том, как Разумовский прошлой ночью стоял над его кроватью, бледный, с подрагивающим от кошмара голосом, не отпускало. «Мне приснилось, что тебя убили…» — эти слова до сих пор отдавались в ушах глухим эхом. Олег понимал, что между ними всё усложнилось, что они, возможно, действительно поспешили, но оставить Серёжу один на один с его страхами и этой пугающей тишиной в пустом доме он просто не мог. Трамвай подошёл минут через пятнадцать, громыхая железом по мокрым рельсам. Олег зашёл в пустой вагон.

***

Уже дома его встретил Серёжа — он стоял напротив входной двери с двумя пакетами. — Серёж, сейчас темно — давай уедешь? — уже было восемь с чем-то, и Волков действительно волновался за него. Разумовский на это скептически мазнул взглядом по Олегу. — Олег, у меня тоже работа, мне нужно быть дома уже сегодня, — его брови съехались к переносице, губы на мгновение болезненно исказились, а затем он приоткрыл рот, и глаза забегали. — Прости… Олег повесил куртку на вешалку, разулся и шагнул в ванную. — Ключи в кармане куртки. Возьмёшь, откроешь, а я потом за тобой закрою, — напоследок бросил он, прикрывая дверь. Он потянулся к крану, включая воду. — Давай я останусь ещё на одну ночь? — крикнул Серёжа, приоткрыв дверь в ванную. — Это не так уж и срочно… нужно. Волков взял в руку белый кусок мыла. — Я тебя не заставляю, — он пожал плечом, смотря на своё отражение. — Можешь ехать, а можешь остаться. Разумовский вновь потянул за ручку, открывая дверь шире, и сделал шаг вперёд, утыкаясь подбородком в плечо Олега. Пакеты, кажется, так и остались брошенными. — Ложись спать, Серёж, — он продолжал мылить руки, уже не спрашивая «поел ли он?». Разумовский же, поджав губы, вышел из ванной.