Затерянный в отражениях

ххх год – На этот раз я непременно поступлю в академию! – твердил он себе, сжимая пожелтевшие от пальцев листы своих заявок. Там было всё. Собранные наспех исследовательские работы, анализы чужих работ, пару написанных статей, что издавались в газетах. Он считал себя непризнанным гением, пытаясь добиться одобрения каждый год. Желал получить тот самый "знак гения". Учёбу в академии, что, как бы ни было цинично... Ничего бы ему не дала. Поражение как всегда было горьким и тошнотворным, словно осадок на дне пробирки после неудавшегося опыта. Он вернулся в свою каморку, пропахшую пылью, реагентами, старым пергаментом и отчаянием. И лишь там, в удушливом мраке, его взгляд упал на забытую папку – старые записи о магах, подаренные давним другом. Их было немного. Просто сборник разных баек и гипотез, без какого-либо научного подтекста. Так называемый "фольклор". Только вот недавно, одна группа ученых, нашла подобных индивидов. Это привлекало внимание. Сможет ли пригодиться? Эти существа, эти аномалии, проявившиеся недавно и повергшие научное сообщество в смятение. Их природа была потусторонней, нелогичной, не связанной с природой. Терминология не устоялась, теории множились. Рукописи, испещренные полустертыми символами и диковинными иллюстрациями, будто сами расползлись по его столу. В них таился потенциал для нового знания, для прорыва, который перечеркнет все прошлые неудачи. Может, он найдет ключ к их подлинному рождению? Религиозный окрас большинства теорий он отметал с хладнокровным скепсисом – это были россказни для тех, кто ищет чудеса там, где нужно искать законы. И все же… что, если законы эти лежат за границами известной физики? Месяцы упорного изучения алхимических трактатов, исторических хроник, моделей эфира и фольклорных баек склонили чашу весов. Он согласился на работу, но лишь после того, как лично убедился в достоверности хотя бы одного задокументированного феномена. Эта завораживающая, пугающая и манящая природа аномальных способностей стала его новой «музой» – не вдохновляющей, а требующей, настойчивой, сулящей как славу, так и бездну. Полевой дневник, запись №9. Год ххх. Фонтейн. Буду продолжать рукописи тут, старая тетрадь кончилась. База исследований Фонтейна представляет собой жалкое зрелище: сборище дилетантов, окопавшихся на кромке земли и играющих в науку. Их попытки «творить историю» – наивный фарс на фоне фундаментальных работ института Сумеру. Конкуренции нет, есть лишь раздражающий фон. Они ничего не смыслят в алхимии, лишь слегка увлечены механикой. В этой области, конечно им пока нет равных. И все же они предоставили мне нужное оборудование. Встретили радушно. Мое личное убежище – домишко близ их базы. Мебель старая, скрипучая, стол покосился, большего позволить себе я не могу. Здесь я оборудовал минимальную лабораторию. Сегодня оформил и отправил очередной запрос на грант в академию. Надо пробить эту стену непонимания. Для этого пришлось подписаться именем своего хорошего друга, что эту академию окончил. Не думаю, что он обидится. Приложение, слегка сматяй лист, прикрепленный каучуком отдельно к тетради: черновик письма. «Уважаемый совет академии Сумеру, носящий имя богини познания Руккхадеваты. Осмеливаюсь привлечь ваше просвещенное внимание к исследовательскому проекту, касающемуся антропологических и анатомических аспектов индивидов, демонстрирующих паранормативные способности. Прилагаемые предварительные данные указывают на критический дефицит систематизированных знаний в данной области и одновременно на потенциал для открытий, способных пересмотреть наши представления о границах человеческой биологии и физики…» Заметка №11. Ответ пришел. Циничный, полный высокомерных штампов отказ. Очередной. Волна ярости, острая и слепая, сама завладела телом. Заставила смахнуть со стола лампу. Идиотично? Да. Я не должен подвергаться такому глупому влиянию. Осколок впился в ладонь. Вокруг – ни спирта, ни бинтов. Пришлось использовать экспериментальный образец воды, насыщенной, как предполагалось, остаточным энергетическим следом от одного из гибридов, он владел силой, но кажется был чем-то вроде дракона. Пока-что рука болит только сильнее. Дополнение, написанное дрожащими руками. Буквы пляшут, строки кривы. Лист испачкан пятнами той самой воды и каплями запекшейся крови. Это прорыв! Прорыв! Магия воды может лечить, излечить раны. Буду продолжать путь. Чего бы мне то не стоило. Заметка №12. Рана зажила. Не просто затянулась – зажила неестественно быстро, без воспаления, оставив едва заметный, будто перламутровый шрам. Самочувствие отличное, даже повышенная бодрость. Провел серию опытов. Теперь все мои руки в этих следах. Стоит заметить, что они пропадают. Вывод: не все испытуемые с гидро "магией" могут инициировать регенерацию в биологических тканях. Следовательно, "магия" (пока вынужден использовать этот термин) обладает внутренней пластичностью, специализацией. Возникает вопрос: можно ли обучить субъекта, владеющего одной формой, другой? Требуются эксперименты на добровольцах. Острый, почти алчный интерес: а что, если магию можно не только изучать, но и… приобретать? _______ Пламя жадно поглощало бумагу, превращая формулы, наблюдения, гипотезы в пепел. Он сжигал доказательства. Свои исследования. Свою вину. Именно его работы, его настойчивость открыли шкатулку Пандоры, дав импульс для систематического изучения и, как следствие, для классификации, страха, охоты. Маги появились как феномен, но инквизиция появилась благодаря ему. – Люди – идиоты, – хрипло прошептал он, глядя, как корчится в огне последний найденный листок. Где-то в глубине комнаты мигала одинокая свеча, отбрасывая на стены пляшущие тени чудовищ. –Надо изъять остальные копии из архивов. Моё имя, как исследователя магии не должно быть связано с этим костром. – шептал он, на грани сумасшествия. Он не чувствовал моральной ответственности – лишь досаду на помеху, на погром, учиненный страхом и невежеством людей. _______ В кабинете, пропитанном запахом воска и старой бумаги, пламя свечи колыхалось от сквозняка. Тут всегда стояла вечная зима. Взгляд женщины, сидевшей напротив, он был заискивающе-проницательным, сканирующим каждую микротрещину на его бесстрастном лице. – Так это твое творение? – ее голос прозвучал громко, нарушая тишину, будто приговор. В сторону алхимика было направлено остриё обыкновенного карандаша. – Да, – ответил он холодно, без колебаний. Вины в его тоне не было – лишь констатация факта. – И ты не чувствуешь за это ответственности? – в ее усмешке плескалась горечь и презрение. Она медленно пододвинула к нему по столу маску – простую, без украшений, отличительный знак их братства. Они носили такие на собраниях, дабы никто не мог раскрыть личности. Это было безопасно. – Нет. Судьба этих магов, а тем более людей меня не занимает, – он сделал паузу, подбирая точные слова. – Однако сложившаяся ситуация на корню уничтожает поле для исследований. Мои учения пресекаются толпой, чей разум затуманен примитивным страхом перед непознанным. Они… – Довольно! – ее тяжелый вздох был подобен скрипу двери в склеп. В ее руке с хрустом сломался карандаш, который она ранее крутила в руках. Эти слова, эта ледяная, расчетливая позиция вызывали в ней физическое отвращение. Она отвернулась, давая ему увидеть лишь резкую линию плеча, выражающую всю степень ее неприятия. И все же, пальцы ее толкнули маску на несколько сантиметров ближе к нему. Повернуться себя она не заставила. – Я делаю это только потому, что нам полезен кто-то с твоим… доступом и умом. Но покрывать таких, как ты, я не намерена. – Мне не нужно покрытие, – отрезал он. – Я лишь констатирую, что в борьбе за цели не приходится быть разборчивым в союзниках, – бесцеремонно перебила она его, все еще глядя в сторону. Потом резко повернулась, и в ее глазах уже горел не личный гнев, а холодная решимость дела. – Объявляю тебя частью фракции «Подснежники». Мы сломаем лед этой ненависти и прорвемся наружу, чтобы показать нашу истинную природу. Твое прошлое теперь – пепел. Такой же пепел, как и мои записи... Это пронеслось в голове. Теперь он часть этого глупого сопротивления. К чему же это приведёт?