Затерянный в отражениях

– Знаете ли вы, где тут черные рынки? Слова прозвучали в его сознании призрачным шепотом, будто отголосок чужой мысли. Уголки губ барда дрогнули, тронутые легкой усмешкой. Взгляд утонул в медленном, сонном танце свечного пламени. Огонь ласкал темноту алыми языками, вылизывая воздух и растопленный воск, что стекал слезами по старому блюдцу. От старого, продуваемого всем ветрами окна тянулся холод — невидимый шаловливый дух, что заставлял свет пламени плясать на стенах неровными узорами. Комната Арлекино была уютна, даже изящна для мага: резная мебель из темного дерева, плотные, хоть и потертые, ткани… Но крыша здесь пела тихую грустную песню о дожде, а из щелей в рамах веяло холодом, знакомым каждому обитателю этих стен. Мало кто заботился о том, чтобы строить для магов по-настоящему тепло и прочно. Сам Круг, величественный и древний, походил на спящего гиганта — замок-призрак, чье время величия кануло в небытие очень давно. И Венти видел это. Видел и чувствовал тяжесть невысказанного, горечь воспоминаний, что висели в воздухе. – О чем задумались? – Голос Арлекино, низкий и чуть хрипловатый, разрезал тишину, вырывая его из водоворота мыслей. Она стояла, прислонившись к старому резному шкафу, глаза прикрыты. Лицо ее тонуло в полумраке, и только скупая полоска света лежала на высоких скулах, делая черты загадочными и отрешенными. –Я и сам не знаю, – выдохнул он, и слово повисло в воздухе, тяжелое и значимое. – Готовы ли вы рискнуть своей головой, ради копья? В ответ послышался медленный, будто уставший от мира вздох. – Ради копья — нет. Но вопрос… не совсем в нем, – протянула она, открывая глаза. Взгляд ее был мутным, затуманенным чем-то затерянным в потаенных уголках памяти. – Если кто-то решит использовать это копье, то получит не просто силу, а проклятье в свои руки. Оно дает могущество, но плата за него… саморазрушение. Постепенное, неотвратимое. – То есть ты боишься передать проклятье? – Я боюсь, что оно попадет в чужие руки и принесет смерть невинным, – голос ее стал тверже, она повернулась к окну, за которым висела огромная, холодная луна, заливая серебром крыши спящего города. – Выдвигаемся через час. К тому времени сменится последний дозор… Арлекино отвернулась к шкафу. Дверцы скрипнули жалобно, нарушая тишину, послышалось шуршание ткани. Она достала две темные, потертые мантии. Одежды у нее, как и у большинства магов, было немного — лишь необходимое. У неё невольно мелькнула мысль о собственном утраченном пиджаке, о том далеком дне, после которого Арлекино, кажется, выучила все патрули и графики караулов наизусть. Она не любила рыцарей. А людей… людей она, пожалуй, ненавидела. Слепых, запуганных, легко ведущихся на чужие страхи. Именно таких. Никаких других. Взгляд её скользнул по фигуре барда, который в этот момент затих, уйдя в себя. Предстоящий час они провели в молчании, наполненном лишь треском свечи и далекими ночными звуками. Каждый был погружен в свой мир. Арлекино снова и снова возвращалась мыслями к тому ученику-чародею. К самому низшему из званий. К тем, чьи глаза, быть может, никогда не увидят настоящее небо, настоящие тропы и улицы. Живой город. Да и вовсе, что-то окромя умертвлённых стен круга. Город отходил ко сну. Магистр и бард покинули его стены тихо. Не привлекая излишнего внимания. На улицах давно никого не было. Лишь редкие патрульные, что спали на ходу. Никто и не верил особо, что маги способны к побегу. Люди думали, что они давно "выдрессированы". Это только играло на руку. – Верите ли вы в сказки? – внезапно раздался голос Венти, мягкий и задумчивый. На его губах играла легкая, почти невесомая улыбка. – Даже если нет… я расскажу вам одну. Арлекино доверяла ему то, что не доверила бы первому встречному. Значит ли это, что между ними возникла тонкая, невидимая нить? Венти не сомневался в ее преданности Фатуи, но чувствовал — доверие к ней росло, не сразу, но медленно, как росток сквозь камень. Это было странно, неудобно, но… правильно. – Сказки? – ее голос снова вернул его к реальности. Они уже покинули спящий город, и позади остались лишь огни последних окон. Дорога, утопающая в ночи, вела их вперед. – Сказка — ложь, да в ней намек, Венти. Но не каждый способен разглядеть тонкую нить правды в пестрой паутине вымысла. Порой сама истина облачается в одежды легенды, – произнесла Арлекино, прикрыв усталые веки. Лес, в который они углубились, был однообразен и тих. Путь лежал к знаменитым мондштадтским винокурням, чьи трубы даже ночью сочились едва заметным дымком. Когда-то здесь маги и люди трудились бок о бок. А теперь… Теперь лишь тихий гул, затихающее эхо былого. Венти улыбнулся. Что-то глубоко внутри него отзывалось на эту суровую, колючую натуру Арлекино. Она не была приятной, но ее поступки были ясны, как горный родник. А теперь проступали и мотивы, глубинные и серьезные. – В вас, знаете ли, все же живет добрая душа, – заключил бард, и улыбка его стала теплой, солнечной, даже здесь, в ночи. Он задумался над ее словами о сказках. Сказки… Они прячутся в шепоте травы под ногами, в печальном ворчании ветра меж ветвей, в дрожащих алмазах росы на паутинках. Они — то, что остается в прошлом, когда человек взрослеет и обрастает панцирем реальности. В них перестают верить, считая лишь забавой для детей. И все же… если бы у самого мира была память, она была бы соткана именно из легенд и сказок. – Вы слышали те, что рассказывают в Фонтейне? О магических существах? Говорят, все мы — и твари, и люди, и эльфы с магами — вышли из вод Первозданного моря. Романтично, не правда ли? – голос Венти оживился, зазвучал почти певуче. – Я бы с радостью поверил, что меня соткали из ласковых, пенистых волн фонтайнских морей. Хотя, конечно, это не единственная версия… Знаете… – К чему вы ведете? – перебила его Арлекино. Голос ее звучал задумчиво, без раздражения. Он был прекрасным бардом. Из его уст история мира лилась, как песня. Казалось, он мог рассказать не только об этом, но и о других мирах тоже. – Да так… Знаете, – он снова усмехнулся. Она еще многого не понимала, хотя и старалась казаться суровой и всезнающей. Сейчас Арлекино скорее напоминала юного, но очень уставшего от жизни птенца. Впрочем, размышления прервались вовремя. Они миновали темные силуэты винокурен и углубились в лес, начав спуск к прибрежным скалам. Там, в неприметной расщелине, и таился черный рынок. Найти его было непросто, но здесь, в подземной пещере, собирались те, кто жил в тени. Одни сбывали награбленное, другие торговали тем, с чего не желали платить налоги короне. Но самыми интересными, самыми опасными были торговцы магией и проклятиями. Именно такого знал Венти… Артефакты добывались кровью, а за их продажу можно было поплатиться головой. Рисковали лишь отчаянные души. Пробравшись вглубь сырой, пропахшей плесенью пещеры они нашли нужную лавку. Венти озарил пространство своей сияющей улыбкой. – Доброй ночи, господин. Мне и моей очаровательной спутнице требуется помощь… Не поступало ли к вам в последнее время...э-э… Старого проклятого копья? – спросил он без лишних церемоний. Здесь царили свои законы, слухи редко выходили за пределы этого мрачного подземелья. Торговец, чем-то похожий на дикого шакала, мужчина с хитрой искоркой в глазах, задумался, почесав бороду, а затем достал из-под прилавка длинный, завернутый в темную ткань сверток. – Вчера один… странный малый принес. Но я отдал за него круглую сумму, понимаете? – он хитро усмехнулся, и в его взгляде читалась явная жажда наживы. Арлекино ответила ему холодным, почти невидимым взглядом, снимая с себя капюшон мантии. – Возможно, мы сможем договориться? – Ох! Сам магистр Фатуи?! – торговец аж поперхнулся от удивления, глаза его округлились. – Да. Вас это беспокоит? Просто назовите цену, – Арлекино закатила глаза, ее терпение явно было на пределе. Тот задумчиво потер подбородок. – Для вас, леди… особая цена. Один небольшой секрет. Мне нужна ваша слабость. – Разве джентльмену пристало требовать такое от дамы?! – вступил Венти, шагнув вперед. Арлекино плотно сжала губы. Она сделала вид, что предложение немыслимо, хотя внутри уже выстраивала ход. Солгать. Она глубоко, с видимым усилием вздохнула, создавая впечатление, будто вынуждена обнажить свою самую страшную тайну. Затем кивнула. – Дайте мне бумагу и перо, прошу. Я не хочу, чтобы об этом узнал кто-то еще, – произнесла она все тем же неуверенным, приглушенным тоном. Она могла бы просто взять копье силой — но это было бы жестоко, да и могло погубить весь этот хрупкий подпольный мир. А он еще мог пригодиться… Торговец, сияя, протянул ей пожелтевший лист и чернильницу. Арлекино отвернулась, склонилась над столом. Перо скрипело по бумаге, оставляя изящные, быстрые штрихи. Она подождала, пока чернила высохнут, аккуратно свернула листок и протянула его торговцу, но не отпускала, пока тот не отдал копье. Руки встретились в коротком, напряженном обмене. Арлекино разжала пальцы, забрала оружие и, не сказав больше ни слова, развернулась и пошла к выходу. – Арлекино! – Венти окликнул ее, бросившись вдогонку, его шаги гулко отдавались в каменном коридоре. – Неужели вы и вправду доверили ему такую тайну? – в его голосе звучала тревога, смешанная с надеждой, что у нее был иной план. Лишь выйдя под холодный, звездный полог ночи, Магистр позволила себе улыбнуться — коротко, но искренне, а после и вовсе тихо рассмеяться. Как он мог придумать себе такую глупость с ее стороны? – Нет, – был ее простой и ясный ответ. Она внимательно осмотрела копье, перевернула его в руках, и улыбка медленно сошла с ее лица, уступив место тяжелой, леденящей душу уверенности. Арлекино подняла взгляд на барда и покачала головой, а в ее глазах читалась бездонная усталость и разочарование. – Не то…