Затерянный в отражениях

"И помните, мы не враги. Этот союз хоть и предельно шаток, небезопасен, но я готова оказать вам честь". В выведенных словах не было имен, не было подсказок. Они были написаны не рукой женщины. Кем-то иным. Детским почерком — неровным, где-то вовсе пропадающим от неумения держать перо. Ах, как прекрасно иметь воспитанников, которые под диктовку напишут такое и даже не поймут, какую петлю затягивают на чьей-то шее этим невинным каракулями. Их почерк совсем скоро изменится, и все концы будут обрезаны. Бумага — она ведь тоже умирает, если её сжечь. Тлеет и пропадает. Рассеивается на ветру... В тот день шли проливные дожди. Не просто дожди — удушающие ливни, которые превратили узкие улоцы бывшего города "Свободы" в русла стремительных, грязных рек. Вода хлестала по крышам, барабанила по ставням. Город плакал. Нет, город рыдал. Лис, ведомый лишь тенью, пробирался от преследования, держа в голове строчки письма. Будет ли слишком нагло заявиться на порог Дома Очага сейчас? Город не терпит ошибок, он пожирает тех, кто спотыкается. Юркнув под купол, он, можно сказать, сам подписал себе приговор. Тяжело быть беглецом. Неблагонадёжным. Стены Круга действительно были одной большой тюрьмой, красивой лишь снаружи. Едва ли безопасным где-то, кроме умов самоуверенных рыцарей и людей. Протиснувшись в очередной переулок Кадзуха прислонился мокрой спиной к холодной, скользкой стене. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая на миг даже шум дождя. Оценивая обстановку, лис выдохнул — облако пара тут же растворилось в сыром воздухе. Сквозь пелену дождя донеслись грозные, искаженные расстоянием и шумом города голоса: — Беглец на территории, мобилизуйте рыцарей! Перекрыть все выходы к мосту! Были секунды чтобы перевести дух. Всего лишь секунды. Прелестные тени вечера играли на задворках зданий, вытягиваясь и корчась в свете редких магических фонарей. Ночь спускалась на Круг, скрывая всякие вторжения, но ночь была союзницей не только для беглецов, но и для охотников. По городу мелькали его портреты — наспех нарисованные, расклеенные на стенах, они быстро намокали и сползали грязными клочьями сырой бумаги. Портреты того, кто предал Круг, Сакуру, сбежал из «теплого гнёздышка» ради «неоправданных и глупых свершений». С каждой такой бумажки на Кадзуху смотрело его собственное, чужими руками нарисованное лицо — лицо врага. Кадзуха — тень. Тихий. Незваный. Скрытный. Он скользил между домами, не оставляя следов в лужах, которые тут же затягивала рябь бесконечного ливня. Кадзуха — ветер. Быстрый. Свободный. Непреклонный перед преградами. Перед глазами вырос "Дом Очага". Особняк казался мрачным и слепым — окна, плотно занавешенные тяжёлой тканью, не пропускали наружу ни единого лучика света. Место, где жила Арлекино. Когда-то тут жили и дети, но совсем недавно корона разогнала их. Слишком опасной становилась игра, в которую играла Перуэр. Она и так стояла поперек горла короне, как и многие фатуи. Как и Кадзуха, но в ином смысле. Она — законопослушная, до тех пор, пока через закон нельзя переступить, и эта грань была тонка, как лезвие ножа. Кадзуха... Он просто не связан законами, и это делало его по-настоящему свободным и по-настоящему опасным. Оценивая обстановку, лис оглядел пустынную улицу. Только дождь плясал на земле, выложенной брусчаткой. Он бесшумно скользнул за дверь, быстро задвинув тяжелую щеколду. Внутри пахло деревом, сухими травами и затхлостью давно не проветриваемого помещения. Тишина давила на уши после оглушительного ливня. Арлекино подняла на эту картину усталый взгляд, который быстро оживился — в глубине её темных глаз мелькнуло что-то, похожее на тревогу. — Не ожидала встретить вас... Тут, — протянула она тихо, откладывая книгу в потрепанном переплете. Глядя на истошно мокрого лиса, с которого на пол натекала целая лужа. Она поднялась, бесшумно прошла по залу. Задернула шторы плотнее, так, чтобы даже случайный луч света или чей-то взгляд не мог проникнуть внутрь и выдать лик преступника. В камине лениво дотлевали дрова, бросая на стены дрожащие, нервные тени. — Извините за вторжение, госпожа...я вынужден просить у вас укрытия — кратко выдохнул лис, с некой надеждой глянув на женщину. Он не говорил как преступник. И не выглядел так. Его била мелкая дрожь. Владелица "Дома Очага" тяжело вздохнула, но, вспоминая свои собственные слова, написанные детским почерком, кивнула. Сняла с себя тёплый шерстяной пиджак, пахнущий дымом, свечами и ею самой. Протянула беглецу. — Как только погоня уйдет — марш из Круга. Я не могу укрывать тебя долго, — поджала губы Арлекино. Её голос звучал ровно, но в нем чувствовалось стальное напряжение. Кадзуха улыбнулся уголками губ — бледно, благодарно. Взял пиджак, всё ещё хранящий тепло её тела, накинул на плечи, пытаясь согреться. Прошёл к камину, протянув озябшие ладони к тлеющему огню. Лис благодарно кивнул, не в силах подобрать слов. Воцарилось молчание. Оба слушали. Слушали, как завывает ветер в трубе, как стучит дождь по стеклам, как скрипит старый дом. Где-то вдали, приглушенный расстоянием и стеной воды, прозвучал резкий, каркающий крик — сигнал рыцарей. Они всегда были громкими. И сейчас, конвой кажется удалялся. — Так, что произошло? — тихо спросила Перуэр, прикрывая глаза. Она пыталась осмыслить происходящее, выстроить в голове цепочку событий. Укрывать «опасного» преступника у себя. В её собственном доме. Как иронично. Рука невольно легла на подлокотник кресла, готовая в любой момент метнуться к оружию, спрятанному под сиденьем. — И-извините, госпожа. Я бываю в окрестностях города периодически и... Не ожидал, что меня настигнут рыцари, — поджал губы лис, он выглядел виновато и растерянно, словно нашкодивший подросток, а не беглый преступник, за голову которого назначена награда. Арлекино кивнула, жестом указала на столик, придвинув к нему фарфоровую чашечку с остывшим чаем. — Грейтесь. И уходите, — спокойно, но с нажимом сказала она. Большего Кадзуха не ожидал, но и просить большего не мог. Снова воцарилось молчание, наполненное лишь треском углей и воем непогоды. Молния отсчитала новый удар, на мгновение озарив комнату белым, призрачным светом, выхватив из мрака бледное лицо Кадзухи и напряженную фигуру Арлекино. Скрипнула дверь. Не та, парадная, а черная, ведущая с другого входа. Сквозняк пробежал по комнате, заставив пламя в камине испуганно заметаться. В Дом Очага вошел Дотторе. Он не вошел — он вплыл, деловито оглядываясь, счищая перчатками капли дождя с плеч своего безупречного одеяния. Пытаясь поймать взор Арлекино. Но увидев нечто более интересное, он замер, и его тонкие губы тронула тень улыбки. Он был величественен в своей чужеродности, как ядовитый цветок, распустившийся на пепелище. Словно оружие, в пылу сражения на руках. — Господин Каэдэхара младший... — его голос, низкий и вкрадчивый, разрезал тишину, как скальпель. — Или лучше назвать вас беглец, преступник и нарушитель всех писанных и неписаных правил Круга? Отрадно видеть вас, в компании мисс Сноу... тут. — Лицо синеволосого мага озарила тень улыбки, не затронувшей холодных, изучающих глаз. Дотторе как всегда был не вовремя. Он зашёл без стука. Без всякого предупреждения. Кадзуха инстинктивно вжал голову в плечи, глубже зарываясь в пиджак. Арлекино переглянулась с ним, сверкнув взглядом, в котором плескалась неприкрытая угроза. Она привыкла к испытаниям. Едва ли с кем-то из "коллег" можно было ладить. В Круге - никто недостоин доверия. Даже если кажется иначе. Нехорошо... Она не доверяла Дотторе, как и любому другому магу, даже, пожалуй сильнее. Он был одним из самых мерзких для неё существ. Тот, кто переступал через чужие жизни ради неясной ни для кого выгоды, коллекционирующий чужие боли и тайны, как другие коллекционируют драгоценности или подаяния. Эти думы прервал ропот. Ропот рыцарей за дверью — лязг металла, тяжелые шаги, приглушенные голоса. Кадзуха поджал уши, метнулся и юркнул за тяжелое кресло, вжавшись спиной в холодную обивку. Он приобнял себя за плечи, вцепившись в «подаренный» пиджак, словно в последний оплот тепла и безопасности. Все это время лис помалкивал, благодарно, но понимающе. Выказывая уважение хозяйке дома, не нарушая ее спокойствие. Пожалуй, ещё никогда рыцари не были так близко. В дверь тяжело постучали — не вежливо, а требовательно, наотмашь. Один из них, даже не дожидаясь полного приглашения, приоткрыл створку, переступая порог, деловито отрапортовал: — Нам нужно провести обыск. Некоторые данные говорят, что преступник скрылся в окрестностях этого места. Конечно, это был не вопрос. Сухая констатация факта, от которой веяло безразличием к стенам и тем, кто в них живет. Рыцари были из таковых. Они всегда считали себя выше магов. Лучше. — Дети спят, неужели вы хотите их разбудить? — голос Арлекино прозвучал неожиданно громко в повисшей тишине, но в нем не было истерики, лишь ледяная уверенность. Она поднялась со своего места, загораживая собой обзор вглубь комнаты. — Я готова вас заверить, что никого не видела, — без тени сомнения говорит Арлекино, глядя прямо в прорезь забрала. Дотторе усмехнулся, плавным, текучим движением повернулся к рыцарям, элегантно разведя руками, словно приглашая их осмотреться. — Вы видите тут места, где спрятаться, уважаемые? Комната, как на ладони. — Он выдержал паузу, и в этой паузе повисла тяжелая, звенящая тишина. Сердце Кадзухи, спрятавшегося за креслом, готово было проломить ребра. — Но кажется... — Дотторе задумчиво прищурился, постучал пальцем по подбородку. — Я видел тень, приближающуюся в сторону библиотеки. Кажется, у неё были лисьи уши и накидка от дождя. Это тот, кто вам нужен? — произнес это спокойно, будто делился случайным наблюдением. Арлекино опешила. Ей показалось, что пол уходит из-под ног. Неужели кто-то вроде Дотторе помог им? Ради чего? Или это была более тонкая игра? Она боялась, что это станет козырем в его вечной игре за её воспитанников, за её тайны, за неё саму. — Спасибо за содействие. — Рыцарь коротко кивнул, и отряд, лязгая, развернулся, топая в сторону, указанную Дотторе. Почему рыцари поверили? Потому что было огромное желание поймать беглеца. За голову господина Каэдэхары давали круглую сумму. Это знали многие. Можно было с легкостью подняться по иерархии, принеся лишь одного беглеца! Им нужна была цель, и Дотторе дал её, пусть и ложную. Послышался топот ног, удаляющийся, стихающий. Дверь закрылась. И след Кадзухи простыл... Вместе и со следом от пиджака Арлекино. Только на полу, там, где он сидел, осталось мокрое пятно, которое быстро впитывалось в половицы. Арлекино проводила его взглядом, затем перевела взгляд на Дотторе. Нахмурилась, и в её глазах полыхнула ледяная ярость, но быстро затихла. Он помог Кадзухе... Он помог Арлекино. Даже без лишнего вопроса. — Так что вы хотели? — поджала губы она. Её голос звенел, как колокол базы храмовников, каждые 12 часов. Дотторе улыбнулся — открыто, почти дружелюбно, но от этой улыбки веяло могильным холодом. — Вы знаете, чего я хочу. Но к тому же... Вы знали о том, что сейчас в Ли Юэ бушует некоторое... Бедствие? — протянул он, меняя тему с ловкостью фокусника. — Бедствие? — подняла бровь Арлекино, не желая поддаваться на его уловки, но не в силах полностью проигнорировать новость. — Чума. Но сейчас это не так важно. — Дотторе отмахнулся от темы, как от надоедливой мухи. — Что же вас связывает с господином Каэдэхарой? — Его глаза сузились, впившись в лицо Арлекино. Арлекино молчала. Она буравила взглядом Дотторе. Настороженно, как затравленный зверь. Этот маг не оставлял хорошего впечатления. Он был подозрительным. Всегда. Что бы ни делал. Сейчас он казался особенно опасным — сытый, довольный, поигрывающий чужой тайной, как кошка — пойманной мышью. — Я не дам вам детей для исследований, — прямо сказала она, прикрыв уставшие глаза. Рука, наконец, метнулась к поясу, где висел кинжал. Она ожидала худшего. Запугивания. Шантажа. Но Дотторе лишь театрально кашлянул в кулак. — Я не собираюсь вас этим шантажировать. — Его голос стал жестче. — Но я задал иной вопрос, леди Сноу. — Он нахмурился, посмотрев на девушку, что была натянута словно струна перед разрывом. — Я задал вопрос о Кадзухе. Арлекино выдержала паузу, прежде чем ответить. Слишком длинную, слишком тяжелую паузу. — Я встречалась с ним ранее. — Голос её звучал глухо. — Господин Каэдэхара очень интересный элемент. Его мысль заманчива. К тому же... Разве вы не согласны с тем, что темницы и так полны невинными? — она парировала его вопрос своим, полным горечи. — Лис натворил дел, Арлекино. — Дотторе усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Так... Нальёте чаю? Кажется, нас ждет долгий разговор. — Он поправил манжеты, счищая с них несуществующую пыль. — И, возможно, вы ответите мне честно, иначе мне придется вспомнить, что я видел здесь не только тень у библиотеки. Арлекино замерла. Шантаж. Вот оно. Он не стал угрожать детьми, но ударил туда, куда было больнее — по её только что совершенному поступку. Она медленно кивнула, убирая руку от кинжала. Зашла за кресло и огляделась. Пусто. Кадзуха пропал, растворился в ночи, как и подобает тени. Унес с собой её пиджак и её тайну. За окном прогремел гром, такой силы, что задребезжали стекла в старых рамах. Дождь лишь усилился, превратившись в сплошной, непроглядный поток, за которым ничего не было видно. Тьма за окном стала абсолютной, и в этой тьме, под этим ледяным ливнем, где-то бежал промокший до нитки лис, за которым охотился весь Круг. А в Доме Очага, в тусклом свете умирающего камина, начинался другой, не менее опасный разговор. Наступил новый день...