все дороги ведут друг к другу

Денис стоял неподвижно, почти не дыша, словно любое неосторожное движение могло выдать его присутствие. Синеватое свечение экрана ноутбука выхватывало из темноты его мертвенно-бледное лицо с синяком на щеке. Текст сообщения, высветившийся на дисплее, казался сплошным кошмаром, дурным сном, от которого хотелось проснуться. «...ты обещал, что втирешься к нему в доверие» Каждое слово жгло глаза, въедаясь в память. Все то тепло, то хрупкое чувство безопасности, которое Денис ощутил всего полчаса назад на этой самой кухне, испарилось в одну секунду, оставив после себя лишь пустоту и ледяной, подступающий к горлу ужас. Значит, вся эта сцена в баре, фальшивая забота, мазь от ушибов, полотенце со льдом и даже этот дурацкий чай , все было лишь частью продуманного плана? Илья просто выполнял свою работу. Закрывал какой-то долг перед своими покровителями, используя Дениса как разменную монету. В голове вихрем пронеслись слова Корякова, сказанные так искренне, с такой глубокой хрипотой в голосе: «Я просто увидел себя прежнего. И пройти мимо уже не смог». Какая же мерзкая ложь. Как профессионально он разыграл карту сочувствия. За стеной раздался глухой шорох , Илья перевернулся на другой бок в своей спальне. Коломиец вздрогнул, отступая на шаг назад. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь болезненной пульсацией в поврежденную челюсть. Онемение от льда полностью прошло, и теперь лицо горело настоящим огнем, но эта физическая боль была ничем по сравнению с той глухой, яростной обидой, что разрывала изнутри. Его снова предали. Снова использовали. Денис бросил быстрый взгляд на спящего на диване Завертина. Кот даже не шевельнулся, тихо посапывая в темноте гостиной. «Даже животное не знало, какой его хозяин уебок», – пронеслась в голове злая, горькая мысль. Оставаться здесь больше не было смысла. Каждая минута, проведенная в этой чистой, уютной, но насквозь фальшивой квартире, душила, словно петля на шее. Денис бесшумно вернулся в гостиную. Стараясь не издавать ни звука, он стянул с себя чужую просторную футболку и натянул свою толстовку. Руки мелко подрагивали, из–за чего он никак не мог с первого раза попасть в рукава, а ткань неприятно цепляла содранную кожу на скуле. Он аккуратно поднял с пола черную маску, вернул ее на лицо, натянул капюшон до самых бровей и на цыпочках вышел в прихожую. Обуваться пришлось в полной темноте, наощупь завязывая шнурки на кроссовках. Больше всего Денис боялся, что ключи, которые Илья предусмотрительно оставил прямо в замочной скважине изнутри, громко звякнут. Он затаил дыхание, аккуратно, по миллиметру повернул круглую защелку замка. Металл тихо щелкнул. Денис потянул ручку на себя и выскользнул в прохладную темноту подъезда, мягко прикрыв дверь до слабого щелчка. Только оказавшись на лестничной площадке, Денис позволил себе сделать первый глубокий вдох. Легкие обожгло запахом сухой побелки и чужого табачного дыма. На лбу выступил холодный пот. Он быстро, перепрыгивая через ступеньки и придерживая куртку, чтобы не шуршала, спустился на первый этаж и толкнул тяжелую подъездную дверь. Улица встретила его леденящим, сырым ветром ночной Москвы. Время близилось к шести часам утра. Во дворе пятиэтажки не было ни души, только редкие фонари тускло освещали покрытую тонкой коркой льда серую жижу под ногами. Денис шел быстрым, почти лихорадочным шагом, сам толком не понимая, куда направляется. Домой? К отцу, который, судя по сообщению на ноутбуке, «разнесет к чертям все их дело»? Мысль об отце теперь вызывала не просто страх, а глухое, тошнотворное отвращение. Оказывается, светловолосый снова оказался в центре каких-то грязных разборок, о которых даже не подозревал. Его жизнь, его избитое лицо, его растоптанная гордость , все это было лишь следствием чужих долгов и чужих интриг. Коряков втирался к нему в доверие, чтобы через него добраться до отца или решить проблемы со своим бизнесом. Денис шел по пустым утренним улицам, пряча лицо в воротник куртки. Ноябрьский холод быстро пробирался под одежду, заставляя зубы стучать. Пальцы в карманах совсем заледенели. Он достал свой телефон , экран слабо моргнул, показывая всего 3% зарядки. Парень хотел было зайти в телеграм, но телефон издал прощальный писк и полностью отключился, оставив его в абсолютном одиночестве посреди замерзающего города. Он шел мимо закрытых магазинов, пустых автобусных остановок и редких припаркованных машин, покрытых инеем. Голова раскалывалась от мыслей. Кому вообще можно верить, если даже парень, который закрывал тебя собой от толпы и ласково улыбался, глядя на своего кота, оказался обычной гнидой? Денис шел вперед, прочь от дома Ильи, чувствуя себя самым преданным и никчемным существом на свете. Илья проснулся около восьми часов утра от настойчивого звонка будильника. Он несколько секунд лежал с закрытыми глазами, восстанавливая в памяти события прошлой ночи. Вспомнив про побитого белокурого парня в своей гостиной, тут же невольно улыбнулся – воспоминание о том, как суровый Завертин улегся к Денису на колени, вызывало странное, непривычное тепло. Он поднялся с кровати и, на ходу натягивая домашние штаны, вышел в коридор. – Денчик? – тихо позвал он, не желая будить парня слишком резко, если тот еще спал. В квартире царила абсолютная, звенящая тишина. Коряков прошел в гостиную, ожидая увидеть свернувшегося под пледом блондина, но диван был пуст. Одеяло было кинуто , а на подушке валялась большая чистая футболка, которую Илья одолжил ему ночью. На краю дивана сидел Завертин. Кот уставился на хозяина своими огромными янтарными глазами и недовольно мявкнул, будто обвиняя Илью в том, что гость ушел. – В смысле? – нахмурился Илья. – Куда он делся в такую рань? Он прошел на кухню, надеясь, что Денис просто пьет воду, но там тоже никого не было. Зато взгляд Ильи сразу зацепился за деталь, от которой по спине пробежал холодок. Его ноутбук, оставленный на столе, был приоткрыт шире, чем ночью. Илья точно помнил, что закрывал крышку почти до конца, оставляя лишь узкую щель. Сердце глухо упало куда-то вниз. Коряков подошел к столу, подняв крышку ноутбука вверх и замер. На экране все еще светилось диалоговое окно. И последнее непрочитанное сообщение от «Центра» горело ярким, безжалостным пятном: «...ты обещал, что втирешься к нему в доверие». Пару секунд Илья просто смотрел на эти строчки, чувствуя, как внутри все немеет от осознания масштаба катастрофы. Потом он с силой зажмурился и наотмашь ударил кулаком по кухонному гарнитуру. Чашки в шкафу жалобно и громко звякнули, а Завертин сорвался с места и улетел под диван. – Блять..Какой же я идиот, – прорычал Илья сквозь зубы, хватаясь за голову. – Какой же конченый идиот. Пазл в его голове сложился мгновенно. Денис проснулся ночью, увидел это блядское сообщение и подумал то, что подумал бы любой на его месте. Что вся помощь Ильи – это грязный расчет. Что Илья – очередная тварь, которая решила разыграть спектакль, чтобы подобраться к его семье и закрыть свои долги. Темноволосый, не раздумывая, набрал Семенюка. В трубке потянулись долгие, изнуряющие гудки. Вова ответил только раза с седьмого, и его голос из динамика звучал так, будто его только что вытащили с того света, хриплый, злой и напрочь прокуренный – Коряк, блять, ты дебил? Время восемь, я лег два часа назад.. – Вова, проснись и слушай меня сюда, – жестко перебил его Илья. Он лихорадочно обувался в прихожей, зажав телефон между ухом и плечом и одной рукой пытаясь попасть в рукав куртки. – Скинь мне номер Дена. Быстро. – Какого Дена?.. – Семенюк на том конце провода шумно и тупо зевнул, шурша одеялом. – Коломийца, что ль? Ты че, его номер не записал, когда вы уезжали? – Вова, не тупи, просто кинь номер в телегу! – Да блин, сейчас, – Семенюк недовольно заворчал, послышалось шуршание подушек. – Он у тебя вообще или где? Вы же вчера нормальные уходили, че ты подрываешься... На, лови, скинул. Илья сбросил вызов, даже не дослушав. На экране тут же всплыло уведомление от Вовы. Коряков ткнул по контакту, пулей вылетая из квартиры и с грохотом захлопывая за собой дверь. Послышались длинные гудки. Илья шел по лестнице, пересчитывая ступени тяжелыми шагами, и внутри у него все буквально горело от надежды услышать этот тихий, уставший голос. Но вместо ответа трубку безжалостно отрезал холодный женский голос автоответчика: – *Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.* – Сука! – Илья со злостью рявкнул на весь  пустой подъезд, чуть не выронив мобилу. Он набрал еще раз, потом еще , ноль эмоций, телефон Дена был мертв. Пазл складывался дерьмово: парень сбежал посреди ночи, у него сто процентов сел телефон, на улице ледяной ноябрьский дубак, а на лице у него живого места нет. Илья выскочил на крыльцо, и ему в лицо тут же ударил сырой, промозглый воздух спального района Москвы. Он добежал до своей припаркованной у дома машины, быстро снял ее с сигналки и запрыгнул в холодный салон. Со всей дури ударил ладонью по рулю и повернул ключ в замке зажигания. Мотор тяжело, басовито заурчал, разгоняя утреннюю тишину двора. Номер–то он достал, а толку? Илья сидел, включив печку на максимум, и смотрел сквозь запотевшее лобовое стекло на серые московские многоэтажки. Он судорожно соображал: куда может пойти человек, у которого только что на глазах разрушился единственный островок безопасности? К отцу, который его избил? Или просто бродить по огромному городу, пока окончательно не отморозит пальцы? Внутри все горело от глухой, черной злости на самого себя и на те обстоятельства, в которые они оба попали. Илья действительно обещал «втереться в доверие» к сыну Коломийца старшего, чтобы спасти свой клуб и закрыть вопросы с долгами. Это был его первоначальный план. Но вчера, когда он увидел этого испуганного, избитого парня в маске, все планы полетели к чертям. Илья искренне хотел помочь. Он забрал его к себе не ради выгоды, а потому что просто не смог оставить его один на один с этой болью. Но Денис этого не знал. Илья резко включил передачу, и машина с пробуксовкой сорвалась с места, выезжая со двора на проспект. Нужно было найти Дениса до того, как он вернется в тот ад, из которого Илья его вчера вытащил. Коряков вел машину рывками. Он резко перестраивался из ряда в ряд, подрезал неповоротливые фуры и то и дело натыкался на сплошную стену из чужих стоп–сигналов, которая заставляла его со злостью бить по тормозам. Руки на руле затекли до судорог, пальцы побелели от напряжения, а в салоне, несмотря на работающую на полную мощность печку, все еще отчетливо пахло ночным, пронизывающим холодом. Илья не спал толком от силы часа три, и сейчас усталость наваливалась на него тяжелой плитой, но адреналин в крови не давал отключиться. Он уже проверил три круглосуточных кофейни в радиусе двух километров от своего дома. Он лично заходил в каждую, обводя быстрым, цепким взглядом полупустые залы, пугая заспанных бариста своим диким видом. Пусто. Потом он дважды заезжал на заправку, бегло осматривал автобусные остановки вдоль шоссе, всматривался в серые, одинаковые, закутанные в шарфы фигуры редких прохожих, которые спешили на работу. Парня со светлыми волосами и в черной тканевой маске не было нигде. Он будто сквозь землю провалился. – Думай, Коряк, думай, твою мать, – зло приказывал он себе вслух, с силой барабаня пальцами по кожаной обшивке руля. Если у Дениса сел телефон,  а он сто процентов сел, учитывая, что парень ушел без зарядки и в одной толстовке, он не мог вызвать такси через приложение. Поймать попутку с руки с утра без денег? Практически нереально, Ден не из тех, кто станет голосовать на дороге. Пешком до своего района через пол–Москвы в ледяной ноябрьский мороз — это чистое, стопроцентное самоубийство, но Коломиец сейчас был в таком состоянии, что логика у него явно отключилась. Он бежал в панике, ведомый чистым, первобытным страхом. А когда человек бежит от того, что его пугает, он инстинктивно выбирает два пути: либо прячется в самом глухом и темном углу, который попадется по дороге, либо упрямо идет туда, где его точно никто не догонит — к себе домой. Телефон, брошенный на приборную панель, снова ожил, зажужжал и замигал экраном. На дисплее высветилось имя Вовы. Илья раздраженно выдохнул и ткнул пальцем на громкую связь, не отрывая взгляда от дороги. – Слышь, Коряк, ты меня с утра подорвал как по тревоге, я теперь уснуть не могу, –  недовольно, с наездом прохрипел Семенюк из динамика.  Было слышно, как он чиркает зажигалкой и шумно затягивается сигаретой. – Че у вас там стряслось вообще? Ты так орал в трубку, будто Денчик у тебя хату вынес или Завертина украл. Вы че, поцапались после бара? – Он ушел, Вов. Посреди ночи, пока я спал, – коротко и сухо бросил Илья, резко заворачивая на перекрестке и проскакивая на мигающий желтый. – Телефон у него выключен. Я ищу его по району уже часа полтора, но тут глухо, ни одного следа. Он вчера мельком говорил, когда мы в такси садились, что его дом за каким–то мостом. Ты знаешь, где он живет? Мне нужен точный адрес, Вова. Прямо сейчас. – В смысле ушел? – Вова на секунду замолчал, шурша одеялом на том конце провода и явно переваривая информацию своим заспанным мозгом. – Блин... Ну, точный адрес я тебе не скажу, мы у него дома никогда в жизни не зависали. Ден в этом плане вообще дикий, он никого к себе не звал, тему семьи всегда сливал сразу. Но это сто процентов где–то в районе Нагатинского затона, около набережной. Там как раз мост этот новый, помнишь, его еще в прошлом году достроили? Вот он где–то там обитает.  Илья, да че произошло то, елки палки? Вы подрались, что ли? Он из–за лица своего загнался? – Нет, мы не дрались, – отрезал Илья, чувствуя, как желваки ходят на лице. – Все гораздо хуже и сложнее. Я сам виноват, косякнул жестко. Ладно, если он включит трубку, если напишет тебе или вообще хоть как–то объявится сразу, в ту же секунду набирай мне. Понял? Не тупи, Вова. – Да понял я, понял, че ты заводишься... Нагатинский затон проверь, он туда пешком мог двинуть, если бабок на такси не было. Удачи там, на связи. Илья сбросил вызов и резко выкрутил руль влево, перестраиваясь через две полосы в сторону Третьего транспортного кольца. Нагатинский затон. Это был совершенно другой конец округа. Если Денис действительно пошел туда пешком, через проспекты и промзоны, он доберется туда в лучшем случае к обеду уже окончательно замерзший, голодный, уставший и морально добитый. Илья сильнее вдавил педаль газа в пол, и мотор машины отозвался тяжелым, хищным рыком. Денис сидел на ледяной металлической скамейке внутри закрытого стеклянного павильона остановки где–то на мрачных, серых задворках проспекта Андропова. Ноги отчаянно, невыносимо выли от усталости, мышцы сводило судорогой, а пальцы в тонких кроссовках уже давно перестали что-либо чувствовать, превратившись в два куска льда. Он шел без остановки почти три часа. Шел упрямо, глядя только себе под ноги, пока силы окончательно не покинули его, и колени просто не подогнулись. Капюшон огромной толстовки был натянут до самого носа, практически полностью скрывая глаза, а под черной плотной маской дыхание превращалось в обжигающий, сырой и липкий пар, который тут же замерзал на ткани мелкими каплями инея. Левая сторона лица, поврежденная вчерашним ударом отца, превратилась в одну сплошную, пульсирующую и горячую рану. От ночного холода синяк сперва неприятно затянуло, кожа онемела, но стоило Денису сделать хоть одно неосторожное движение челюстью или сглотнуть слюну, как в голову стреляло острой, тошнотворной болью, от которой темнело в глазах. Белобрысый в очередной раз достал из кармана куртки абсолютно мертвый телефон. Он тупо посмотрел на черный, покрытый мелкими царапинами экран, в котором отражалось его собственное бледное лицо, и со вздохом убрал его обратно. Ему никогда еще в жизни не было так паршиво. Даже в те кошмарные дни, когда отец приходил в ярость, крушил мебель в их маленькой квартире и орал так, что стены дрожали, у Дениса внутри оставался какой–то хрупкий внутренний стержень. Оставалась злость, глухое упрямство, дикое желание выстоять, свалить подальше и доказать всем, что он чего–то стоит. А сейчас внутри была только выжженная, мертвая пустыня, засыпанная пеплом. Его обвели вокруг пальца как глупого, наивного маленького ребенка. Эта фальшивая «безопасная гавань», этот невероятно мягкий серебристый кот, этот теплый, пахнущий травами чай на уютной кухне... Илья просто профессионально играл свою роль. Писал сценарий на ходу, пока его покровители из какого–то загадочного «Центра» ждали четкого отчета. Интересно, сколько Корякову пообещали за то, чтобы он «втерся в доверие» к сыну Коломийца? Списали старые долги его модного клуба? Или просто подкинули сверху хороших денег, чтобы известный рэпер не нищал? Мимо остановки с оглушительным грохотом проносились грязные, покрытые противогололедным реагентом машины, обдавая стеклянные стены павильона веером жидкой серой каши. Денис смотрел на них абсолютно невидящим, стеклянным взглядом. Возвращаться домой было нельзя, там его ждал отец, который, судя по тексту того злосчастного сообщения на ноутбуке, сам влип в какие–то криминальные, грязные разборки и «мог разнести к чертям все их дело».  Идти к Вове или Максу? И что им с порога сказать? «Привет, пацаны, меня заказали тому самому жесткому исполнителю, с которым вы так гордо тусуетесь в випках»? Они в лучшем случае посчитают его сумасшедшим, посмеются и не поверят ни единому слову. Для них Илья — непререкаемый авторитет, крутой чувак со сцены, который двигает правильные темы. Весь огромный, многомиллионный мир сейчас сузился до размеров этой ледяной, продуваемой ветром автобусной остановки. Денис глубже спрятал заледеневшие ладони в рукава толстовки, плотнее прижался спиной к холодному стеклу павильона и медленно закрыл глаза. Он чувствовал, как по щеке, обжигая содранную кожу, медленно катится одинокая, горячая и злая слеза. Ему было абсолютно, глубоко плевать на все. Плевать, если он прямо здесь замерзнет до смерти, и его найдут утренние дворники. Плевать, если его выследят люди отца или люди Ильи. Все вокруг просто потеряло всякий смысл. Черная, слегка поцарапанная на крыле иномарка Ильи медленно, почти бесшумно катилась по пустынной набережной Нагатинского затона. Стрелка бензина на приборной панели уже беспощадно лежала на нуле, сиротливо подмигивая красным огоньком, а глаза у Ильи нестерпимо слезились и болели от постоянного напряжения. Он прочесывал этот треклятый район уже сорок минут, медленно, по второму кругу объезжая однотипные дворы у моста, заглядывая в каждый тупик. Но утренняя Москва была слишком огромной, безжалостной и безликой, чтобы найти в ней одного конкретного человека без сотовой связи и точных координат. Илья остановил машину у заснеженной обочины, полностью заглушил мотор и с силой зажмурился, тяжело и хрипло дыша. Он опустил голову на руль, чувствуя, как внутри нарастает глухое, липкое отчаяние. «Я упустил его. Сам, своими руками все сломал», – эта мысль за затылком отдавалась тупой, изнуряющей яростью. Илья отчетливо вспомнил лицо Дениса вчера вечером в полумраке бара. Тот испуганный, дикий, затравленный взгляд, когда Илья бесцеремонно снял с него маску на улице, чтобы осмотреть удар. Он ведь доверился ему. Переступил через себя, наступил на горло своему постоянному страху, добровольно пришел в чужую квартиру, принял помощь и уснул на его диване... И в итоге получил очередной, еще более расчетливый и подлый удар под дых. Коряков слишком хорошо, по собственному тяжелому детству знал, что сейчас происходит в голове у этого блондина. Когда тебя так цинично предают те, кого ты после долгих сомнений все–таки впустил за свои внутренние стены, эти самые стены рушатся окончательно, хороня тебя под тяжелыми обломками. После такого люди ломаются навсегда и больше не верят никому. Илья открыл бардачок, судорожно достал помятую пачку сигарет, щелкнул дешевой зажигалкой и сделал глубокую, долгую затяжку, с силой выпуская густой сизый дым в приоткрытое боковое окно. В салоне сразу стало прохладно. Взгляд Ильи лениво, чисто на автопилоте скользнул по противоположной стороне безлюдной улицы. Там, метрах в ста от его машины, у самого края набережной, серой коробкой стоял стеклянный павильон остановки. Обычная, грязная столичная коробка, обклеенная старыми объявлениями. Но что–то странное внутри Ильи — какая–то звериная интуиция — заставила его присмотреться к ней внимательнее, прищурив глаза сквозь дым. На железной скамейке внутри павильона, сжавшись в неестественный плотный комок и полностью уткнувшись лицом в колени, сидела одинокая фигура в темной куртке с накинутым капюшоном. Илья замер на месте, так и не донеся сигарету до рта во второй раз. Сердце в груди с размаху пропустило тяжелый удар, а потом бешено заколотилось. Тонкие, бледные запястья, чуть торчащие из широких рукавов толстовки, знакомая черная плотная ткань маски, едва заметная из–под воротника куртки, и эти насквозь промокшие, покрытые серой грязью кроссовки, которые он еще ночью видел в своей прихожей. – Нашел... Господи, нашел, – хрипло выдохнул Илья, отбрасывая сигарету прямо через окно на асфальт. Он мгновенно повернул ключ в замке, завел машину, резко рванул с места, нарушая все возможные правила дорожного движения и с визгом разворачиваясь через двойную сплошную полосу. Автомобиль резко затормозил прямо напротив стеклянного павильона, полностью перекрывая полосу для движения и выезд редким автобусам. Илья буквально выскочил из салона, даже не заглушив мотор и не закрыв за собой дверь, и быстрыми, широкими шагами направился к остановке, на ходу запахивая куртку. Денис от этого резкого, оглушительного звука тормозов и визга резины вздрогнул, в панике приоткрыл глаза и поднял голову. Сквозь мутное, покрытое грязными разводами стекло павильона он увидел приближающуюся высокую, массивную фигуру в расстегнутой куртке, которая шла прямо к нему. Илья. Внутри Дениса все мгновенно, до тошноты сжалось от дикой, яростной паники, пополам с жгучей, детской обидой. Он резко, судорожно подорвался со скамейки, едва не упав обратно от того, что затекшие от холода ноги его совершенно не слушались, и рванулся прочь из павильона в противоположную, открытую сторону, надеясь затеряться во дворах. – Ден, стой! Погоди, блять, куда ты?! – громко крикнул Илья, бросаясь наперерез по обледенелому асфальту. – Отвали от меня! Слышишь, отвали! – глухо, сорванным, хриплым голосом прикрикнул Денис сквозь маску.  Он попытался обогнуть стеклянную стену остановки, чтобы выскочить на набережную, но Коряков был физически намного сильнее и быстрее. Илья буквально в два широких шага перекрыл ему единственный путь к отступлению, жестко перехватив парня за плечи. Денис отчаянно дернулся всем телом, попытался вырваться, со всей дури ударил Илью локтем в грудь, но тот держал намертво, железной, мертвой хваткой, постепенно прижимая блондина спиной к вертикальной металлической стойке павильона. – Пусти, сука! Пусти меня, я сказал! – хрипел Денис, из последних, крошечных сил вырываясь и уже открыто задыхаясь от нахлынувших, жгучих слез, которые градом катились из глаз, пачкая маску. – Сколько тебе за меня заплатили, а?! Ну?! Сколько стоит вся твоя гребаная забота, ублюдок?! Разыграл карту, молодец! Доволен?! – Ден, заткнись ты и послушай меня наконец! – Илья рявкнул так громко и жестко, что его басовитый голос на секунду полностью перекрыл гул проезжающих по проспекту машин. Он тяжело, прерывисто дышал, глядя Денису прямо в глаза сквозь узкую щель капюшона. – Посмотри на меня, придурок! Мне плевать на их долги! Слышишь?! Абсолютно плевать на твоего отца и на его дела! – Да ладно?! Серьезно?! – Денис вдруг резко перестал вырываться, обмякнув в его руках от полного, абсолютного физического бессилия. Он тяжело дышал, но его взгляд, направленный на Илью из–под капюшона, был полон такой бешеной, чистой и концентрированной ненависти, что Корякову на секунду стало по–настоящему не по себе. – «Коряк, ну что, ты выследил этого блондинчика из кофейни? Свел с ним знакомство?». Это я сам, по–твоему, придумал, да?! Я сам это напечатал на твоем ноутбуке?! Я видел это сообщение, Илья! Своими собственными глазами видел! Каждое слово! Илья тяжело сглотнул, чувствуя, как внутри все сжимается от стыда, но пальцев на плечах парня так и не разжал. Его лицо под утренним светом было бледным, суровым и максимально серьезным, без привычной рэперской ухмылки или наглости. – Да, это правда, – тихо, но максимально четко и веско произнес Илья, глядя ему прямо в зрачки. – Я не стану отпираться, Ден. «Центр» действительно поставил мне жесткое условие. Мой клуб хотели закрыть и отобрать за долги, которые на меня же и повесили эти твари. Они как–то пробили, кто твой отец, узнали про его бизнес и сказали, что если я выведу их на тебя, если помогу подобраться к Коломийцу старшему, они полностью спишут все мои векселя. Это было три дня назад. И я, блять, согласился, потому что клуб — это все, что у меня есть. Денис горько, хрипло и тихо усмехнулся под маской, дернув головой в сторону и пытаясь отвернуться: – Ну вот и все. Пазл сошелся. Теперь отпусти меня. Делай свою грязную работу в другом месте, я к отцу не вернусь. – Но вчера все изменилось, Ден! Услышь ты меня! – Илья с силой тряхнул его за плечи, буквально заставляя снова посмотреть на себя. – Вчера, когда Семенюк привел тебя в «Порог», и я увидел, что твой папаша с тобой сделал... Увидел твое лицо, то, как ты шугаешься каждого звука... Я понял, что ни один блядский клуб в этой гребаной Москве не стоит того, чтобы сдавать им тебя. Я не тварь, Ден. Я послал их. Ночью, прямо перед тем, как лечь спать, я написал им, чтобы они катились к чертям, и что я в эти игры больше не играю. Я не собираюсь тебя использовать, слышишь ты меня или нет? Мне плевать, что они со мной сделают. Денис молча смотрел на него, тяжело дыша, и в его нежно-голубых глазах, обрамленных влажными ресницами, застыло дикое, мучительное и страшное сомнение. Ему безумно, до боли в груди хотелось поверить Илье. Хотелось, чтобы все эти слова оказались чистой правдой, чтобы этот большой и сильный парень снова стал его надежной защитой от всего внешнего мира. Но глубокий, въевшийся под кожу страх быть обманутым опять, еще сильнее и больнее, буквально парализовал всю его волю. – Ты врешь... – тихо, почти неслышно, одним губами прошептал белокурый, и его худые плечи мелко, беззаботно задрожали от подступающей истерики. – Вы все мне постоянно врете. Всем что–то от меня надо. Илья тяжело выдохнул, глядя на это сломленное существо перед собой. Он медленно, аккуратно ослабил свою железную хватку на его плечах, но вместо того, чтобы просто отпустить парня, он уверенно сделал шаг вперед. Темноволосый притянул окончательно замерзающего, бьющегося в беззвучной истерике Дениса к себе, крепко, надежно обнимая его обеими руками и утыкаясь подбородком в его мокрый от снега капюшон. – Не вру, мелкий. Клянусь тебе всем, что у меня осталось, не вру, – негромко, с той самой мягкой ночной хрипотой сказал Коряков, сильнее прижимая его к своей теплой, пахнущей хорошим табаком куртке. – Поехали домой, Ден. Пожалуйста. Ты синий весь уже от холода, тебя трясет как в лихорадке. Завертин там без тебя с ума сходит, всю квартиру разнес. Денис замер, уткнувшись лбом в жесткую ткань чужой куртки. Чужое, сильное тепло обжигало сквозь промерзшую толстовку, но внутри ничего не оттаяло. Его продолжало крупно, крупно трясти, то ли от ледяного ветра с набережной, то ли от дикого ментального перегруза. Он не обнял Илью в ответ. Руки Дениса так и остались плетями висеть вдоль тела, а пальцы, превратившиеся в ледышки, судорожно сжались в кулаки. Ему безумно, до боли в груди хотелось верить Илье. Хотелось, чтобы все эти слова про «послал их» оказались чистой правдой. Но глубокий, въевшийся под кожу страх орал в голове, что это может быть просто второй акт того же спектакля. Что Илья просто тонкий психолог и сейчас виртуозно дожимает жертву. Силы бороться, кричать и вырываться кончились окончательно. Колени подогнулись, и если бы Илья не держал его так крепко, Денис просто осел бы прямо на эту грязную жижу под ногами. Идти дальше пешком он физически не мог. Возвращаться к отцу-тирану — верная смерть. Вся его жизнь превратилась в капкан, где с одной стороны был бьющий смертным боем родитель, а с другой — расчетливый рэпер-охотник. Денис медленно, с трудом отстранился, вылезая из объятий. Он поднял глаза на Корякова , взгляд у блондина был тусклым, выжатым и абсолютно пустым. – У меня телефон сдох, – хрипло, едва ворочая замерзшим языком, выдавил Денис сквозь маску. – И денег нет. Илья пару секунд молча смотрел на него, мгновенно считав эту глухую, вынужденную покорность. Он понял, что Ден сдается не потому, что поверил, а потому что у него просто кончились варианты. И от этого Корякову стало еще тошнее. – Пошли в машину, – тихо сказал Илья, аккуратно придерживая его за локоть. Денис не стал спорить. Он послушно, как на казнь, двинулся вслед за ним к иномарке, волоча ноги по обледенелому тротуару. В салоне автомобиля было удушающе жарко после улицы, печка работала на полную, но Дениса продолжало колотить в три погибели. Он забился на пассажирское сиденье, вплотную прижавшись к двери, и уставился в окно на серый московский туман. Илья молча сел за руль, переключил передачу, и машина плавно тронулась с места. Между ними в воздухе повисло тяжелое, давящее и напрочь отравленное ложью молчание. Денис ехал обратно в ту же квартиру, но теперь он точно знал: прежней иллюзии безопасности больше нет. Начиналась совсем другая, опасная игра.