все дороги ведут друг к другу

Дорога обратно до квартиры Ильи напоминала затянувшийся, душный кошмар. Машина двигалась в густом, вязком потоке утреннего транспорта. В салоне было тихо, если не считать глухого, утробного рокота мотора и свиста печки, которая безжалостно гнала горячий воздух прямо в лицо. От этого тепла у Дениса невыносимо, до тошноты закружилась голова. Пальцы на ногах и руках, которые еще полчаса назад были абсолютно мертвыми, теперь отходили с дикой, покалывающей болью, будто под кожу загнали тысячи мелких раскаленных иголок. Белобрысый сидел неподвижно, буквально вжавшись в пассажирскую дверь. Он натянул капюшон так, чтобы Коряков не мог видеть профиль его лица, и тупо смотрел на грязные разводы на боковом стекле. За окном проплывали серые, однотипные фасады сталинских высоток, безликие торговые центры и спешащие к метро люди. Все они казались Денису ненастоящими, картонными декорациями к какому–то чужому фильму, в который его швырнули против воли. Какая к черту школа, какие зачеты, когда вся твоя жизнь за одну ночь превратилась в развалины? Илья вел машину молча. Его челюсти были плотно сжаты, а пальцы так сильно вдавливались в кожаную оплетку руля, что костяшки окончательно побелели. Он несколько раз косился в сторону Коломийца, открывал рот, словно собираясь что–то сказать, но каждый раз осекался, натыкаясь на эту глухую, ледяную стену отчуждения. Коряков понимал, что любые слова сейчас прозвучат фальшиво. Оправдываться, когда тебя поймали на том, что ты изначально согласился поохотиться за человеком — самое жалкое, что можно придумать. Когда машина наконец затормозила во дворе пятиэтажки, Денис не стал ждать, пока Илья обойдет авто и откроет ему дверь. Он дернул ручку сам, через силу заставил промерзшие ноги соприкоснуться с обледенелым асфальтом и, пошатнувшись, вышел на улицу.  Ноябрьский воздух после удушливой печки на секунду привел его в чувство. Они поднялись на третий этаж в полном, звенящем молчании. Илья звякнул ключами, открыл замок и пропустил Дениса вперед. Прихожая встретила их все тем же уютным запахом дорогого парфюма и кофе, но теперь этот запах казался парню приторным, удушающим. Он прошел внутрь, на автомате скинул кроссовки, даже не расшнуровывая их, и замер у стены, не зная, куда себя деть. Натягивать маску обратно на шею или оставаться в ней? Какая вообще разница, если Илья и так видел все его шрамы и слабости. Из гостиной бесшумно выплыл Завертин. Кот остановился на границе ковра, поднял свою суровую серебристую морду и негромко, требовательно мявкнул. Он подошел к Денису, обнюхал его мокрые джинсы и начал тереться боком о его щиколотку, громко включая свое уютное мурчание. Денис посмотрел на животное сверху вниз, и внутри у него что–то болезнечно сжалось. Кот то был настоящим. Он не умел врать, в отличие от своего хозяина. Одиннадцатиклассник медленно опустился на корточки, протянул дрожащую руку и коснулся мягкой плюшевой шерсти, пряча лицо в колени. – Снимай куртку, Ден, – тихо, как–то глухо произнес Илья, вешая свою верхнюю одежду на крючок. – Ты до нитки промок. Джинсы мокрые, толстовка... Иди в комнату, я сейчас принесу сухие вещи. Денис ничего не ответил. Он медленно поднялся, стянул куртку и бросил ее на пуфик в прихожей. Маску он снимать не стал, просто оставил ее на лице, хотя дышать через мокрую от слез и пара ткань было тяжело. Он прошел в гостиную и сел на самый край дивана, сложив руки на коленях. Все его тело била мелкая, неуправляемая дрожь. Это был уже не просто холод , это был чистый нервный срыв, который он всеми силами пытался удержать внутри, чтобы не показаться окончательно жалким перед взрослым. Через минуту в комнату вошел Илья. В руках он держал огромную серую флисовую толстовку со своего плеча и свободные спортивные штаны. Он положил вещи на диван рядом с Денисом, стараясь не подходить слишком близко, чтобы не провоцировать парня. – Переоденься. Я на кухне буду, мешать не стану, – Илья развернулся, но на пороге остановился, не выдержав. – Ден... Насчет «Центра». Я знаю, что ты мне не веришь. Имеешь полное право. Но я реально отправил их на три буквы сегодня ночью. Мой телефон на столе лежит. Захочешь проверить — бери и смотри, я пароль убрал. Переписка открыта. Мне скрывать больше нечего. Он ушел, мягко прикрыв за собой дверь в гостиную. Денис остался один. Он несколько минут просто сидел, глядя на стопку сухой одежды. В комнате было тепло, но его продолжало колотить. Завертин запрыгнул на диван, устроился рядом с вещами и преданно уставился на блондина своими огромными оранжевыми глазами. Денис судорожно вздохнул, стянул с себя мокрую, пахнущую столичным смогом толстовку и натянул флисовую кофту Ильи. Она была огромной, пахла порошком и тем самым табаком Корякова. Спортивки пришлось подвязать на шнурок, чтобы они не спадали. Свою мокрую маску Денис аккуратно снял и положил на подлокотник. Скрывать синяк больше не было смысла в этой квартире все маски уже были сорваны с мясом. Он подошел к зеркалу, висевшему на стене гостиной, и вздрогнул. Из отражения на него смотрел какой–то чужой, мертвенно-бледный парень с дикими, воспаленными от слез и недосыпа голубыми глазами. Левая щека и челюсть опухли еще сильнее, превратившись в уродливую багровую корку с желтоватыми краями. Вид был жуткий. Денис осторожно коснулся пальцами скулы, боль мгновенно прошила всю левую сторону головы, заставив его поморщиться. «И этот ублюдок использовал меня, зная все это», – горько подумал светловолосый , возвращаясь на диван. В дверь гостиной тихо постучали. тот вздрогнул и подобрался. – Ден, я чай принес. И мазь. Можно войти?  – раздался из–за двери негромкий голос Корякова. – Входи, – сухо бросил Денис, утыкаясь взглядом в свои колени. Илья толкнул дверь плечом, неся в руках большую кружку с горячим чаем, от которого шел пар, и уже знакомый тюбик с мазью. Он подошел к журнальному столику, аккуратно поставил кружку и положил лекарство. Сам Коряков переоделся в простую черную футболку, и Денис невольно заметил, какими широкими и забитыми татуировками были его руки. Этот парень действительно выглядел опасно — рэпер, который привык выгрызать свое зубами. И то, что он сейчас топтался перед Денисом как нашкодивший подросток, выглядело странно и дико. – Выпей, полегчает, – Илья присел на корточки перед столиком, оказываясь чуть ниже сидящего на диване Дениса. – Там травяной, с медом. И челюсть надо помазать, а то отек вообще не спадет к завтрашнему дню. Денис посмотрел на кружку, потом перевел взгляд на Илью. Тот смотрел прямо, не отводя глаз, и в его зеленых, но темных глазах читалось какое–то глухое, тяжелое отчаяние. – Зачем ты поехал за мной? – тихо, без прежней злости, а просто с глубокой усталостью спросил Денис. – Ты ведь мог просто забить. Сказать своему «Центру», что объект сбежал, и умыть руки. Твой клуб все равно бы закрыли, так какая разница? Илья горько хмыкнул, опуская голову и разглядывая узор на ковре. – Потому что если бы я тебя не нашел, я бы сам себя сожрал, Ден, – тихо сказал он, поднимая взгляд. – Ты не понимаешь... Клуб — это просто коробка со звуком и светом. Да, я вложил туда кучу сил, это мой единственный доход. Но когда я рос в своем захолустье, меня тоже предавали. Мой собственный отчим сдавал меня ментам за копейки, когда я пытался крутиться. Я знаю, каково это , когда ты возвращаешься туда, где тебе обещали безопасность, а тебя там ждет нож в спину. И когда я понял, что из–за этого блядского сообщения ты подумал, что я такой же... Меня будто наизнанку вывернуло. Я не хочу быть для тебя еще одной мразью в списке тех, кто тебя сломал. Денис внимательно слушал его, ловя каждую интонацию. Его обострившийся за этот день слух пытался уловить хоть каплю фальши, хоть одно наигранное движение, но Илья говорил хрипло, искренне и с какой–то злой, яростной прямотой. – И что теперь? – Крломиецн поднял глаза на парня напротив . – Ты их послал. Они ведь не оставят тебя в покое? И меня тоже. Они знают, где твой клуб, знают, где ты живешь, раз прислали это сообщение. Мы оба в ловушке, Илья. Коряков молча встал, подошел к окну и отодвинул тяжелую штору, всматриваясь во двор. Утренний свет столичных улиц уже полностью залил комнату, делая все вокруг резким и слишком реальным. – С моим клубом они уже начали разбираться, – не оборачиваясь, тихо произнес Илья. – Утром, пока я тебя искал, мне звонил Шабанов. Сказал, что к «Порогу» подъехали какие–то машины, замки опечатали, якобы за нарушения пожарной безопасности. Это их классическая схема — сначала прижать бизнес, перекрыть кислород, а потом прийти разговаривать. Так что клуба у меня, считай, больше нет. Денис вздрогнул. Внутри него, несмотря на всю обиду, шевельнулось странное, тяжелое чувство вины. – Это из–за меня... Если бы ты сдал меня им вчера, все было бы нормально. Ты бы сохранил свой бизнес. Илья резко повернулся от окна, и его лицо перекосило от злой эмоции: – Ты совсем дурак, Коломиец ?! – прикрикнул он, делая шаг к дивану. – Я тебе еще раз повторяю: мне плевать на этот клуб! Да, обидно, да, это были мои деньги и мое имя. Но я не продаю людей, понял?! Тем более таких, как ты. Я вывезу это дерьмо, мне не привыкать начинать с нуля. Главное сейчас вытащить тебя из–под удара. «Центр» не знает, что ты у меня. В том сообщении они просто спрашивали, нашел ли я тебя. Я ответил им, что ты пропал, и я умываю руки. Но они начнут копать под Семенюка и Шабанова, потому что вчера мы уходили вместе. Денис поставил кружку на стол. Руки почти перестали дрожать, но паника никуда не делась , она просто затаилась глубоко внутри, трансформируясь в холодный, расчетливый страх. – Нам нельзя здесь оставаться, – тихо сказал белокурый, оглядывая чистую уютную гостиную. – Если они опечатали клуб, они придут сюда. Это вопрос времени. – Знаю, – Илья подошел ближе и сел на край журнального столика прямо перед юношей . – Поэтому план такой: сегодня ты отсыпаешься, приходишь в себя, мажешь лицо. Я соберу кое–какие вещи, заберу Завертина, и мы уедем из города. У Руслана есть старый дом в Подмосковье, глухое место под Чеховом, туда никто не сунется. Пересидим там неделю–две, пока всё не уляжется. – У какого еще Руслана? – Денис нахмурился, подозрительно сощурив голубые глаза из-под огромного капюшона. Появление нового незнакомого имени в этой схеме его ни разу не обрадовало. – Да Рус, битмейкер наш, ты его сто процентов в клубе видел, он вечно за пультом сонный торчит, – Илья махнул рукой, успокаивая парня. – Он парень надежный, из наших, старших. Этот дом ему от бабки достался, он там сто лет не был, ключи мне еще весной отдал на всякий случай. Так что Рус не сдаст, он за меня горой. Денис смотрел на него и чувствовал, как мир вокруг него, еще вчера казавшийся таким простым — школа, зачеты, подготовка к выпускному — окончательно летит к чертям...Ему, обычному одиннадцатикласснику, теперь приходилось бежать из Москвы вместе с известным рэпером и его котом. Это было безумие. Абсолютное, дикое безумие. – Почему ты это делаешь? – снова спросил Денис, глядя Илье прямо в душу. – Ты ведь рискуешь всем ради чужого пацана. Илья медленно протянул руку, взял со стола тюбик с мазью, открутил крышку и выдавил немного прозрачного геля на пальцы. – Потому что ты не чужой, День, – тихо, почти ласково ответил Коряков, приближаясь к его лицу. – Ладно, сиди смирно, сейчас мазать будем. Будет немного щипать. Тот же немного шокировался от того, как его назвал старший, и то что сказал, что он не чужой. Еще как будто с такой лаской и заботой...  Он замер, когда почувствовал мазь по коже, затаив дыхание, когда широкая, теплая ладонь Ильи аккуратно легла на его правую, здоровую щеку, фиксируя голову, а пальцы другой руки мягко, невесомыми круговыми движениями начали распределять прохладную мазь по воспаленной коже левой стороны лица. Мазь действительно адски щипала, заставляя Дениса невольно зажмуриться и сжать зубы, но вместе с этим резким жжением пришло странное, забытое чувство покоя. Близость Ильи, его ровное, спокойное дыхание, запах его одежды, все это парадоксальным образом убаюкивало, смывая остатки паники. Белокурый медленно открыл глаза и наткнулся на внимательный, сосредоточенный взгляд темных глаз Корякова. Тот мазал его челюсть с такой аккуратностью, словно работал с хрупким стеклом, боясь нанести малейшую лишнюю боль. В этот момент Денис окончательно понял: даже если вся эта история — огромный капкан, даже если Илья ведет какую–то свою игру, у него просто нет сил бежать дальше. Он останется здесь. С этим рэпером, с этим суровым шотландским котом и с этой надвигающейся опасностью. Просто главное, чтобы они были вместе.. Ближе к полудню квартира Темноволосого превратилась в филиал вокзала. Коряков лихорадочно ходил по комнатам, скидывая в большую спортивную сумку самые необходимые вещи: смену одежды, документы, ноутбук, зарядки и кучу каких–то блокнотов с текстами треков. Завертин, предчувствуя скорый переезд, ходил за хозяином по пятам, недовольно и громко мяукая. Для плюшевого кота, привыкшего к покою, вся эта суета была личным оскорблением. Денис сидел на диване, полностью завернувшись во флисовую кофту, и молча наблюдал за сборами. Его телефон стоял на зарядке на кухонном столе ,Илья нашел старый провод. Экран мобильника периодически загорался от всплывающих уведомлений: Вова уже настрочил штук десять сообщений в телеграме, пытаясь выяснить, что за дичь происходит. Денис на сообщения не отвечал. Он не знал, что писать. Любое слово могло подставить Семенюка, который вообще был ни при чем. – Так, Ден, лови, – Коряков зашел в гостиную и бросил на диван плотную зимнюю куртку — черную, тяжелую, на меху. – Это моя старая, она тебе великовата будет, зато теплая. На улице мороз крепчает, а нам еще до машины идти и вещи тащить. Денис послушно взял куртку, ощущая ее тяжесть. – Илья, а как мы поедем? – тихо спросил он, поднимая глаза. – Твою машину ведь тоже могут пробить. Если «Центр» опечатал клуб, они знают твои номера. Коряков остановился посреди комнаты, держа в руках кошачью переноску, и тяжело вздохнул, признавая правоту одиннадцатиклассника. – Пробьют, сто процентов, – кивнул он, запуская руку в волосы. – На выездах из города сейчас везде камеры стоят. Твою мать, об этом я как–то не подумал... Он заметался по комнате, судорожно соображая. – Есть вариант, – Илья достал телефон и быстро зашел в контакты. – У Максима есть старая «девятка» дедовская, она на учете вообще на какого–то пенсионера стоит, на нее камерам плевать. Макс на ней гоняет иногда. Я сейчас наберу ему, скажу, чтобы подогнал к моему двору и оставил ключи под колесом, а мою тачку забрал себе на пару дней. Шабанов парень ровный, лишних вопросов задавать не станет, тем более Неля его сейчас с ним, они поймут. Он тут же нажал на вызов, отойдя в коридор. Денис слышал его обрывистый, жесткий разговор с Максом. Илья говорил быстро, уверенно, не давая тому вставить ни слова возражения. Как всегда, Коряков полностью брал управление ситуацией на себя, выстраивая вокруг Дениса ту самую невидимую, но такую необходимую стену защиты. Через десять минут Илья вернулся, победно крутя в руках связку ключей: – Все, через полчаса подгонит «девятину». Оставит за домом, у помойки, чтобы на камерах дворовых не светиться. Мою тачку он заберет, спрячет у себя в гараже. Так что тут мы их переиграли. Денис лишь молча кивнул. Внутри него росла странная, глухая решимость. Ему было страшно, безумно страшно за свое будущее, за то, что будет с его учебой, но присутствие Ильи действовало как мощное успокоительное. Они сидели в прихожей, полностью одетые, ожидая сообщения от Шабанова. Завертин уже сидел внутри пластиковой переноски, сердито сопя сквозь решетку двери. Илья сидел на корточках рядом, проверяя документы в карманах. Внезапно в тишине квартиры раздался странный, резкий звук. Это был не телефонный звонок. В прихожей, прямо над входной дверью, тихо, но отчетливо щелкнул динамик домофона. Кто–то внизу, у подъездной двери, набрал номер квартиры Корякова. Парни одновременно замерли, переглянувшись. Дыхание Дениса мгновенно перехватило, а сердце с размаху ударило в ребра. Домофон щелкнул второй раз. Затем третий — длинный, настойчивый звонок, который в звенящей тишине квартиры прозвучал как набат. Илья медленно, беззвучно поднялся во весь рост, его лицо в секунду стало жестким и хищным. Он сделал Денису знак рукой — «сиди тихо». Илья подошел к стене, где висела трубка домофона, но снимать ее не стал. Вместо этого он аккуратно заглянул в маленький глазок входной массивной двери, прислушиваясь к звукам на лестничной площадке. Внизу, у подъезда, звонок прекратился. А через полминуты в тишине подъезда раздался тяжелый, мерный гул поднимающегося лифта. Кто–то ехал на их этаж. Кто–то, кто не стал ждать ответа по домофону, а просто проскочил в подъезд вслед за кем–то из жильцов. Денис сжался на пуфике, чувствуя, как ледяной ужас возвращается с новой, сокрушительной силой. Начинался совсем другой раунд, и бежать из этой квартиры им было уже некуда.