Девушка из высшего общества

Пройдя через ряд все еще пустых и роскошно обставленных комнат, Розэ и Эдвард оказались в саду, вернее, перед ним, потому что сам сад представлял собой множество лужайк, огороженных живой изгородью, и одна из них простиралась прямо за домом. Площадью около ста квадратных метров, он был весь покрыт чудесным зеленым газоном, а посреди этой лужайки стояла небольшая беседка, увитая плющом. Розэ увидела, что кто-то сидит в этой беседке. — Папа там.— Эдвард вышел из дверного проема и нетерпеливо потянул ее за руку. Сердце блондинки болезненно сжалось от мысли о том, что ее ждет, но она заставила себя успокоиться. В конце концов, подумала что, может быть, с Эдвардом пока ничего не получится, и тогда вся эта история станет одним из воспоминаний, которое она будет рассказывать внукам, начиная так: «Однажды, дети, я познакомилась с аристократом и оказалась в его шикарном доме. Впрочем, я там очень настрадалась, скажу я вам...» К ним шел высокий, возможно, даже очень высокий мужчина средних лет, одетый в бриджи для гольфа, рубашку и расстегнутый твидовый пиджак. На его худом лице, так похожем на лицо Эдварда, Розэ увидела выражение, которое часто замечала, наблюдая за богатыми людьми, приходившими поиграть в теннис. Это было выражение, недоступное большинству знакомых Пак, исходящее из самого осознания уверенности в себе в будущем и принадлежности к кругу избранных, изначально присущего всем богатым людям, а у отца Эдварда оно дополнялось надменной складкой губ, которая сразу же дала Розэ понять — этот человек никогда ее не примет. Сжавшись от смущения, она дружелюбно улыбнулась и опустила юбку, стараясь не выдать своего замешательства. —Отец! — Эдвард протянул руку к приближающемуся мистеру Киму, который слегка растянул уголки губ, что должно было быть улыбкой, и сжал ладонь сына. Затем холодный взгляд его зеленых глаз остановился на Розэ. — Добрый день, сынок! — Отец… — Отпустив руку отца, Эдвард повернулся к девушке, стоявшей позади него. — А это Пак Розанна, о которой я тебе так много рассказывал. Розэ удивилась, когда мистер Ким протянул ей руку — по ее мнению, аристократы приветствуют женщин не так, как мужчин, — но она поспешно пожала холодную ладонь и слегка улыбнулась. — Добрый день. По выражению лица мистера Кима невозможно было понять, о чём он думает, но Розэ не сомневалась, что он, как и дворецкий, сразу же оценил её лицо и наряд и сделал соответствующие выводы. — Розанна. —Можете звать меня просто Розэ. Она смело посмотрела на мистера Кима и была потрясена враждебностью, льющейся из его глаз. Однако он снова слегка растянул губы в улыбке и кивнул. — Хорошо, Розэ. Эдвард с недоумением посмотрел на отца, затем на девушку, и Пак заметила, что его лицо в этом доме тоже приобрело какое-то неестественное, напряжённое выражение, как будто сама атмосфера этого места влияла на каждого, кто попадал под его крышу. Эдвард, которого она так хорошо знала и любила, который когда-то танцевал без рубашки на стойке бара в Ист-Энде, перестал существовать. Этот Эдвард был сыном своего отца — сдержанным, воспитанным и холодным аристократом, и она не была уверена, что он ей нравится таким. Мистер Ким протянул руку в знак приветствия к беседке. — Ты устала от дороги? Хочешь чаю? Розэ хотелось бы выпить не чая, а чего-нибудь покрепче, но ей не стоило надеяться на это как минимум до ужина, и Эдвард, к ее удивлению, торжественно ответил: — Нет, отец, мы пока поднимемся в свою комнату, а потом придём ужинать. Кстати, где Руби Джейн? Я ужасно по ней соскучился. На худом, морщинистом лице мистера Кима ничего не изменилось, но Розэ почувствовала мгновенно похолодевшую атмосферу и снова задумалась, что это за человек эта загадочная Руби Джейн, если о ней говорят как о мертвеце — сдавленно и с горечью, спешив быстрее перевести разговор на другую тему. — Ты знаешь свою сестру, — ровно сказал мистер Ким, глядя на дом поверх голов Розэ и Эдварда. — Она редко появляется в особняке до обеда, а иногда и вовсе не приходит. Но вчера я сказал ей, что ты придёшь, и она пообещала быть здесь. — Хорошо, пап, тогда увидимся за обедом, — сказал Эдвард, который ничего не подозревал о ярости, которая в этот момент бушевала в Розэ, и кивнул отцу. Мистер Ким вежливо улыбнулся и вернулся в беседку. — Чем занимается твой отец? — спросила Розэ, когда они вошли в холл и прошли через комнату, которая служила библиотекой. — Сейчас? Весной, перед обедом, он всегда работает в саду, заполняет всякие бумаги и планирует работу на сезон. Потом обедает и отдыхает, а вечером, если его нет в городе, снова работает, но уже в офисе. Пак недоверчиво покачала головой, но Эдвард шел впереди и не заметил. — А на выходных? — По выходным мы играем в гольф и охотимся, а по дождливым вечерам играем в бридж. Завтра будет прием, отец устраивает его в честь открытия сезона роз. Он всегда очень торжественно оформлен, потому что для ценителей открытие сезона – это праздник. — А твоя сестра тоже занимается розами? — Розэ сама не понимала, что так заинтересовало ее в этой загадочной, невиданной ранее Руби Джейн, но не могла сдержаться, ее охватило странное любопытство, которое, как ей казалось, граничило с бестактностью. Они дошли до лестницы, и Эдвард вежливо пропустил Розэ вперед. — Нет, нет, она никогда не интересовалась розами. Когда-то хотела стать художницей и училась в Школе изящных искусств в Лондоне, потом поступила в университет изучать право, но не закончила. Сейчас она нигде не работает. — Почему? Эдвард остановился наверху лестницы, положил руку на полированные перила и внимательно посмотрел на Розэ. Девушка по напряженному лицу поняла, что вопросы о его сестре раздражают молодого человека. Однако он скрыл свои истинные чувства и ответил: — Она не выходила из Ким хауса более пяти лет. Розэ потеряла дар речи. По её подсчётам, младшей сестре Эдварда около двадцати шести лет, а оказывается, она с 21-го года сидит в огромном мрачном особняке и ведёт затворнический образ жизни? Это вообще возможно? — Как такое возможно? Эдвард пожал плечами. — Ей здесь нравится. По его тону Розэ поняла, что Эдвард не любит обсуждать эту тему. Затем они прошли по длинному коридору, украшенному обоями в стиле ампир, и оказались в небольшой полукруглой комнате, одна сторона которой заканчивалась эркером. Рядом с ним Розэ увидела узкую деревянную дверь. — Это твоя комната, дорогая, — сказал Эдвард, и в его изменившемся голосе, Розэ услышала радость от возможности сменить тему. — Твои вещи уже здесь. — Где твоя комната? — Хотя Пак старалась вести себя просто и весело, ей совсем не нравилась перспектива остаться одной в этом пустом, словно заброшенном доме. За все время их пребывания здесь она ни с кем не познакомилась, кроме отца Эдварда и мрачного дворецкого, а она уже чувствовала себя неловко. Где толпы слуг, где суета и стук каблуков бесчисленных горничных, которых всегда показывают в фильмах про аристократов? — Моя комната на другом этаже, — сказал Эдвард. — Ты увидишь её позже, обещаю. — А пока я приведу себя в порядок. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — Розэ невольно вздрогнула, глядя на латунную дверную ручку. Эдвард улыбнулся и нежно положил руку ей на плечо. — Ну ты чего, Рози, до обеда всего час. Разбери вещи, полежи, осмотрись вокруг… А и я забыл, в гостевых комнатах нет телевизора. Ну, ты можешь позвонить Оливии или маме с сестрой, и я заберу тебя до обеда. Мне ещё нужно заполнить и отправить пару резюме. Эдвард только что закончил Оксфорд опережая сроки и теперь пытался найти работу, минуя связи отца. Использовать привилегии семьи Ким было против его кодекса чести. Наконец депрессивная, Розэ достала телефон из сумочки, перевернув его в руках. — Хорошо, здесь хотя бы Wi-Fi есть? Эдвард рассмеялся. — Конечно, ты же не в лесу. И у тебя в номере есть джакузи и кнопка вызова горничной, если тебе что-нибудь понадобится, звони. Он поцеловал её, и Розэ всё ещё не могла отделаться от ощущения, что за ней наблюдают. Продолжая целовать Эдварда, она открыла глаза и увидела бесстрастный глазок камеры, висящей всего в трёх метрах от них над аркой, ведущей в коридор. Когда Эдвард ушел, свернув за угол, и его размеренные шаги затихли, Розэ нерешительно надавила на дверную ручку и оказалась в большой светлой комнате, оформленной в современном стиле — никаких вычурных кроватей с резными ножками, никаких занавесок и портретов суровых мужчин в чулках и париках — нет, комната напоминала номер в дорогом отеле — комфортабельная и функциональная, наполненная дорогими и высококачественными вещами: в углу стоял большой шкаф, туалетный столик, огромный диван, а кровать занимала специально сделанную для нее нишу в дальней стене комнаты. Темно-серые обои с розовыми цветами, напоминавшими сакуру, добавляли ощущение современности. Розэ вздохнула с облегчением, в такой обстановке она чувствовала себя комфортнее, чем в других комнатах, напоминающих апартаменты Людовика IV. Ее сумка аккуратно стояла на кровати, и девушка, расстегнув молнию, она достала платье, в котором собиралась на завтрашний прием, и повесила его в шкаф на одну из вешалок. Затем легла на кровать и открыла переписку с Оливией. Ей срочно нужна была порция простого черного саркастического юмора Оливии, от которого не дул бы ледяной ветер, словно из огромного холодильника. Рози: Привет Оливия не ответила сразу: Пак успела снять куртку, повесить ее на спинку стула и подойти к окну, из которого открывался чудесный вид на сад. С этого ракурса живая изгородь оказалась настоящим лабиринтом, в котором тут и там виднелись лужайки, и на каждой было что то отличающиеся от другого. Правда, розы еще не расцвели, но пионы уже были в полном цвету и покрывали зеленую лужайку приятными розовыми и белыми пятнами. Подняв глаза, Розэ заметила вдали небольшой двухэтажный дом с крышей, покрытой красной черепицей, стоящий в глубине маленькой рощи, а за ним простирались обширные поля, где паслись черные коровы и белые овцы. Время от времени на полях и в саду появлялись маленькие фигурки людей, и Розэ поняла, что Эдвард не лжет, говоря о большом количестве работников: она насчитала не менее двадцати человек только возле дома. Внезапно телефон завибрировал, и девушка отвлеклась от созерцания пейзажей Хартфорда. Лив: Привет, как дела? Полный пиздец? Рози: Ну, вроде того. Здесь, конечно, атмосфера как во дворце королевы… Лив: Значит, они действительно гадят в золотые горшки? Рози: Я еще не видела ни одного горшка, но даже дворецкий не пригласил бы меня к себе домой, он одет как принц. Лив: Дворецкий? Ахаха, мне тебя жаль… А как насчет отца Эдварда? Он обычный дядька или тоже… принц? Розэ задумалась. Конечно, в отце Эдварда не было ничего особенного, разве что он владел почти половиной Англии, но всё же в этом человеке было что-то неловкое, словно за его ледяным взглядом скрывались неприятные и мрачные мысли… Рози: Эдвард совсем на него не похож, он просто как робот. Лив: Робот? Как терминатор или что-то типо того?? Рози: Как тот терминатор, которого ещё не научили улыбаться, у него каменное лицо, и взгляд такой, будто на него наступили. Лив: Та забудь ты об этом, ты же не живешь с ним. Хотя… вообще, выпей там самый дорогой виски, укради одну бутылку и принеси мне, усекла? Рози: Мне сейчас не до этого. Я еще не видела сестру Эда, боюсь, она меня прикончит… Вместо ответа Оливия отправила ей стикер со страшным монстром и подписью: «Думаешь, она такая?» А через пару секунд: Пришли мне ее фотографию позже, пж. Я хочу увидеть чудовище из дома Ким. Рози: Ты совсем с ума сошла?! Я не думаю, что она прям страшная, просто уродливая старая дева, вот и все. Знаешь что? Она не покидала дом Ким уже пять лет?! Лив: Что? Ты шутишь? Рози: Это сказал Эд, и я была в шоке. Оливия: Она неизлечимо больна? Вот поэтому они ее и прячут? Рози: Я не сказала бы, что она прячется, скорее, она сама себя прячет. Лив: В любом случае, выясни, иначе я умру от любопытства. Рози: Я узнаю, обещаю. Лив: Пока, сучка. Рози: Сама ты сучка. Пока. Отложив телефон, Розэ глубоко задумалась. По какой-то причине поездка к Кимам, которая обещала так много, оказалась совсем не такой, какой она её представляла, когда с лёгкой усмешкой согласилась «познакомиться с семьёй Эдварда». Розэ думала, что это будет просто весёлое приключение, но оказалось, что пребывание в тени Ким хауса таит в себе какую-то, пока ещё не совсем ясную опасность. Мучимая странными предчувствиями, Пак встала с постели и снова подошла к окну. Вдали всё ещё простирались поля, покрытые гладкой, словно бархатная, травой, которая, подобно кусочкам лоскутного одеяла, была разделена низкими заборами и живыми изгородями. На горизонте виднелись холмы и редкие рощи деревьев. Казалось, этот безмятежный пейзаж соответствовал сельской жизни пригорода, и всё же во всём был какой-то странный горький привкус, и по какой-то причине Розэ вздрогнула. Пока она наблюдала, как рабочие на дальнем пастбище сообща поднимают опрокинутую сельскохозяйственную постройку, издалека от дома, стоящего в роще, внезапно отделилась маленькая фигурка верхом на белоснежном коне. Пак, прищурившись, попыталась понять, мужчина это или женщина, но не смогла — слишком далеко. Фигура казалась совершенно черной, даже волосы были черными, и она сидела на коне, словно влитая в него: выехав на открытое пространство поля, конь заметно ускорился и, пролетая над низкими изгородями одна за другой, рванула куда-то вдаль, через поле, и вскоре превратилась в маленькую точку на горизонте. Розэ недоуменно покачала головой и отошла от окна, задумчиво глядя на открытую сумку на кровати. Нужно ли ей переодеться перед ужином? Эдвард, вероятно, предупредил бы ее, если бы Кимы надевали новое платье на каждый прием пищи. Но он ничего не сказал. Розэ вспомнила, как познакомилась с Эдвардом и как они впервые пошли в ресторан. Он не пригласил ее ни в одно из тех дорогих заведений на Брутон-стрит, где обедают звезды, а отвел в обычную пиццерию Pizza Hut возле метро и не показал, что он не просто богат, а богат до непристойности. Простой парень, окончивший университет, будущий экономист — таким он предстал перед Розэ, и долгое время она лишь догадывалась о реальном доходе его семьи. А когда он сказал, что всемирно известным брендом «Hartford Roses» владеет его отец, она всерьез задумалась, не бросить ли его прям на месте, в тусклом баре «Пудинг», где Оливия целовалась с высоким татуированным парнем, а бармен разливал разбавленное пиво в потрепанные кружки. Потом они вместе посмеялись над этим эпизодом, но Пак навсегда запомнила слова Эдварда, сказанные позже ночью в сонной тишине ее квартиры в Ист-Энде: — Я всегда боялся, что какая-нибудь девушка полюбит меня не за меня, а за мои деньги. Прости но, это естественный страх богатого человека, и мой отец всегда просил меня быть начеку. Я лгал не потому, что хотел лгать, а потому что однажды в моей жизни была женщина, которая пыталась выдать ребенка от другого мужчины, за моего, и я чудом избежал брака и скандала. Мой отец спас меня, и это больше не повторится. Пак тогда всерьез задумалась, каким бы было ее отношение к Эдварду, если бы она с самого начала знала, что он один из самых богатых наследников в Англии. И она твердо ответила себе — таким же. Ей нравился он не потому, что он был Ким, а потому, что он был Эдвардом, который пил с ней пиво в компании рабочих и студентов, пел караоке, а потом встречал рассвет на грязной лондонской крыше, а не потому, что у его отца были миллионы евро на счетах. Это просто пугающе, а не приятно.