Home Is Where The Dwarves Are / Дом Там, Где Гномы

Дни в Ривенделле текли медленно и спокойно, как вода в его фонтанах. Рид могла бы привыкнуть к этому ритму — к тихим утрам, к аромату цветов, к пению эльфов, которое доносилось откуда-то издалека. Она чувствовала себя почти свободной здесь, в этом месте, где время, казалось, остановилось. Но вряд ли Ривенделл мог бы пережить засилье гномами, так как даже за два дня эльфы успели от них устать порядком. И это было взаимно, пусть и за редким исключением. После памятного утра с фонтаном и гномами Рид снова встретила тех эльфиек. Их звали Лайраэль и Тинион. Лайраэль была старше, с глубокими серыми глазами и лёгкой, едва заметной улыбкой, которая появлялась на её лице, когда она слушала кого-то с искренним интересом. Тинион была моложе, с золотистыми волосами, которые струились по плечам, и звонким смехом, который разносился по садам, как весенний ручей. Она была живой, любопытной, и её глаза всегда искали что-то новое, что можно было бы изучить или обсудить. Рид направилась в сады, где уже знала, что найдёт своих новых знакомых. Лайраэль и Тинион сидели на каменной скамье у небольшого фонтана, окружённого белыми цветами. Тинион что-то читала вслух, а Лайраэль слушала, лениво перебирая лепестки в руках. — Ты снова одна, — сказала Тинион, отрываясь от своего занятия, когда Рид подошла. Её голос звучал мягко, но в нём слышалась лёгкая насмешка. — Гномы тебя не ищут? Как мне удалось понять, наш народ они не жалуют совсем. — Они отдыхают, — ответила Рид, садясь рядом на траву, опуская часть про их сложности. Она чувствовала, как влажная земля приятно холодит её ладони. То, что надо. — После вчерашнего пира и фонтана им нужно время, чтобы прийти в себя. Эльфийки, понимающие больше, чем показывали, прежде всего поговорили с ней о погоде, путешествии до их земель и прочих светских вещах, но после все равно начали спрашивать о гномах. Особенно их заинтересовал "тот с темными волосами, который на всех дам заглядывается и много шутит". — Это Кили, — вздохнула Рид, но в её голосе не было осуждения. Она уже привыкла к бесконечной энергии младшего принца. Это был его особый шарм. Его и Фили. — Он всегда пытается залезть на что-то, что выше его. Или ниже. Или просто не предназначено для залезания. Помню, когда мы шли через горы, он пытался залезть на скалу, чтобы достать орлиное гнездо. Фили еле снял его оттуда. Он говорил, что это не гнездо, а просто камни, но Кили был уверен, что там что-то есть. Тинион и Лайраэль засмеялись — их смех был похож на звон серебряных колокольчиков. Рид чувствовала себя легко и свободно, как не чувствовала уже много лет. Здесь, среди эльфов, она могла быть просто собой — не Ивриддой, гномкой с потерянной памятью, а человеком, который смотрит на мир с любопытством и удивлением. И она как человек, оставшись перед сном одна прошлым вечером, изнывала от тоски по своей утраченной семье и думала, смогут ли гномы не заменить, но подарить что-то столь же важное. И пока не было ответа. Она знала их по фильмам и книгам, но живое общение все равно никогда не сравнится с тем, что она видела и слышала лично. А сейчас она как гостья Ривенделла дала себе чуть расслабиться и отпустить все. — А его брат? — спросила Лайраэль, когда смех от очередной шутки едва затих. — Светловолосый. Он кажется более спокойным. — Фили, — Рид почувствовала, как её щёки начинают теплеть. Она надеялась, что борода скрывает румянец, но эльфийки, казалось, всё замечали. — Он... да, он спокойнее. Но тоже может быть настойчивым, когда захочет. Он всегда старается быть рядом, если я в опасности. Иногда я даже не замечаю, что он рядом, но он есть. — Он часто смотрит на тебя, — сказала Тинион, и в её голосе послышалась озорная нотка. Кажется, она хотела гораздо больше деталей и ясности. — Мы заметили. Когда ты не смотришь на него, он смотрит на тебя. Это удивительно — для гнома он очень... внимателен. — Я не знаю, о чём ты говоришь, — пробормотала Рид, но её голос дрогнул. Хотела бы она правда не знать. — О, конечно, — улыбнулась Лайраэль, и в её глазах заплясали искорки. Их потушить было бы трудной задачей. — Мы просто наблюдаем. Эльфы — хорошие наблюдатели. Мы замечаем то, что другие пропускают. Например, как ты краснеешь, когда мы упоминаем его. Рид покраснела ещё сильнее и отвернулась. — Вы просто дразните меня, — сказала она, но в её голосе не было обиды. — Мы просто говорим правду, — ответила Тинион. Они замолчали, и Рид почувствовала, как тишина становится почти неловкой. Но в этот момент к ним подошёл кто-то — высокий эльф с длинными тёмными волосами, падающими на плечи, и пронзительными зелёными глазами, в которых отражался солнечный свет. Он был красив, как все эльфы, но в нём было что-то особенное — лёгкая, чуть заметная улыбка и взгляд, который, казалось, видел всех насквозь, читая его мысли, как открытую книгу. Он не был знаком Рид, но, видимо, не ее собеседницам. — Лайраэль, Тинион, — сказал он, и его голос был низким и мелодичным, как струны арфы. "Совсем не такой мужественный", — начала в своих мыслях Рид, но тут же отбросила ее прочь. — Я не помешаю? — Ты никогда не помешаешь, Аэрон, — ответила Тинион, и в её голосе послышалась тёплая улыбка и заметное уважение. — Это Ивридда. Она путешествует с гномами. Мы как раз говорили о её попутчиках. Аэрон перевёл взгляд на Рид, и его улыбка стала шире. — Я слышал о вас, — признал он. — Вы та самая гномка, которая потеряла память. Говорят, вы появились в Ривенделле вместе с Гэндальфом и его компанией. Добро пожаловать в наш дом. Надеюсь, вам здесь нравится. — Спасибо, — ответила Рид, чувствуя себя чуть более уверенно под его взглядом. — Здесь красиво. Очень красиво. Я не думала, что такие места существуют. Всё здесь кажется таким... гармоничным. Как будто каждая деталь была продумана веками. — Мы стараемся, — улыбнулся Аэрон, садясь на скамью рядом с Тинион. Был ее черед краснеть. — Хотя иногда наши гости — особенно гномы — не разделяют нашего восхищения. Они предпочитают более... грубую эстетику. Камень и металл, а не цветы и водопады. — Гномы тоже любят красоту, — сказала Рид, чувствуя, что должна защитить своих спутников. — Просто они выражают это иначе. Через песни, через истории, через камень. У них свой способ видеть мир. Для них красота — это то, что сделано руками, что несёт в себе историю. Аэрон посмотрел на неё с интересом, чуть склонив голову, словно переваривая её слова. — Вы говорите о них с теплотой, — заметил он. — Хотя вы не помните своего прошлого, почти ничего о себе, насколько можно предположить из рассказов. Как же вы можете так сильно чувствовать привязанность к тем, кого вы не знали раньше? Это довольно необычно — обычно гномы ревнивы и не сразу принимают чужаков, особенно тех, кто не помнит своей крови. И тут такая преданность. Рид задумалась. Это был хороший вопрос, и она не была уверена, что знает на него ответ. Она смотрела на водопад, переливающийся на солнце всеми цветами радуги, и чувствовала, как в груди разрастается что-то тёплое и одновременно щемящее. Чувствовать себя причастной к такому народу, полному своей яркой культуры, с упертыми характерами и любовью к труду — само по себе гордость. — Я не знаю, — поделилась она честно, хотя предпочитала сильно не откровенничать. — Но, возможно, это не зависит от памяти. Возможно, это зависит от того, как они относятся к тебе. Они приняли меня. Они защищали меня в бою, когда я могла умереть. Они не задавали вопросов, не ждали доказательств. Они просто... поверили, что я одна из них. И я хочу оправдать эту веру. Я хочу стать той, кем они меня видят. Аэрон кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение. — Это мудро, — сказал он. — И редкая мудрость для той, кто не помнит своего прошлого. Многие, оказавшись в вашем положении, стали бы прятаться и опасаться себя же. Но вы выбрали не возвращаться, а идти вперёд. Я думаю, вы на правильном пути, Ивридда. — Спасибо, — кивнула Рид, чувствуя, как её сердце наполняется благодарностью и гордостью от его слов. — Это много для меня значит. Они говорили ещё несколько минут — о Ривенделле, о книгах, которые хранились в библиотеке Элронда, где могло быть что-то о ее состоянии, о звёздах, которые были особенно яркими в эту пору года. Аэрон знал много о небе и рассказывал увлекательно, и Рид слушала его с восхищением. — Знаешь, — Тинион вмешалась, когда они говорили о созвездиях, — у нас есть легенда о том, что в каждой звезде живёт душа того, кто когда-то любил. Вот та, самая яркая, — она показала на мерцающую точку над горизонтом, — это, говорят, душа эльфийки, которая ждала своего любимого тысячу лет. Он ушёл в море и не вернулся, но она ждала. И когда она умерла, её душа стала звездой, чтобы он мог найти дорогу домой, если когда-нибудь вернётся. — И он вернулся? — спросила Рид, чувствуя, как эта история трогает её до глубины души. Потому что она знала, как больно может быть. И как может хотеться до последнего отрицать реальность потери. — Никто не знает, — ответила Тинион. — Но звезда всё ещё горит. Может быть, он вернулся, а может быть, она просто продолжает ждать. Это не важно. Важно то, что любовь не умирает. Даже когда всё вокруг меняется, исчезает, она остаётся. Рид почувствовала, как в груди поднимается что-то странное — смесь восхищения и лёгкой грусти. Она думала о муже и дочке, о том, что они остались в другом мире, погребенные, о том, как её собственная любовь к ним всё ещё теплится в её сердце. — Это красиво, — сказала она тихо. — И немного грустно. — Красота и грусть часто идут рука об руку, — сказал Аэрон. — Как день и ночь, как жизнь и смерть. Мы не можем иметь одно без другого. Они говорили ещё долго, и Рид чувствовала себя почти как дома — не в смысле места, а в смысле покоя. Здесь, среди эльфов, она могла быть собой, не думая о том, что она должна вести себя как гномка, не боясь ошибиться. И она не заметила, как с другого конца сада за ней наблюдали. Двалин стоял у входа в сад, скрестив руки на груди. Он был неподвижен, как статуя, и смотрел на Рид с выражением, которое трудно было прочитать. Он видел, как она сидит с эльфийками, как она смеётся, как её лицо озаряется улыбкой, когда она слушает эльфа. Он видел, как она расслаблена, как уверенно она чувствует себя среди них. Двалин хмурился, но не вмешивался. Он развернулся и ушёл, не проронив ни слова. Он знал, что есть те, кто должен узнать об этом первым. Гномы не одобряют дружбу с эльфами — это было известно всем.

***

Через некоторое время к саду подошёл Фили. Он искал Рид уже около часа — хотел начать их уроки по гномьему языку, как обещал вчера вечером. Он проверил её комнату, спросил у Бильбо, заглянул в общий зал, но нигде не нашёл её. Тогда он отправился в сады, надеясь, что она просто решила прогуляться. И он нашёл её. Она сидела на скамье с эльфами. Её лицо было открытым и улыбающимся, и она смеялась чему-то, что сказал темноволосый эльф. Рядом с ней сидели две эльфийки, которые смотрели на неё с тёплым любопытством. Фили остановился у входа в сад и замер. Он чувствовал, как в груди поднимается что-то тёплое и колючее одновременно. Он знал, что Рид имеет право на общение, на дружбу, на то, чтобы находить свой путь в этом мире. Но он не мог избавиться от чувства, что эти эльфы крадут её у него. Крадут ту, которая стала для него любопытна (а это уже почти равно браку). Его сердце сжалось, когда он увидел, как она легко касается руки Аэрона, смеясь над его словами. Он подошёл ближе и остановился у скамьи. Рид подняла глаза и улыбнулась ему — той же открытой, светлой улыбкой, которую он видел только что, но теперь она была адресована ему, и это немного успокаивало. — Фили! — позвала она. — Аэрон рассказывал мне о звёздах. Оказывается, у эльфов есть свои названия для созвездий. Он сказал, что некоторые из них видно только отсюда, из Ривенделла, потому что горы создают особую линзу в небе. Фили посмотрел на эльфа и нахмурился. Он чувствовал, как его пальцы сжимаются в кулаки, и заставлял себя расслабиться. — Нам пора, — сказал он, и его голос звучал чуть более резко, чем он хотел. — Я обещал тебе урок по гномьему языку, помнишь? Мы договаривались начать сегодня. Солнце уже почти в зените. Рид удивилась его тону, но кивнула. — Да, конечно, — спохватилась она, поднимаясь. Она повернулась к Аэрону и протянула ему руку. — Было приятно поговорить с тобой. Может быть, ещё увидимся. Мне бы хотелось узнать больше о твоих книгах о звёздах. — Возможно, — улыбнулся эльф, и в его глазах мелькнула тень понимания, когда он перевёл взгляд на Фили. — Я всегда рад новым слушателям. Книги любят, когда их читают. Они отошли от скамьи, и Фили взял Рид под руку — не слишком крепко, но настойчиво. Он вёл её через сад, и Рид чувствовала, как его пальцы слегка сжимаются на её рукаве, почти как будто он боялся, что она исчезнет. — Фили, — спросила она, когда они отошли на достаточное расстояние, — что случилось? Ты злишься? Он остановился и повернулся к ней. Его взгляд был серьёзным, но не злым — скорее встревоженным. Она видела, как он пытается подобрать слова, и это тронуло её. — Ты была с эльфами, — сказал он тихо. — Долго. — Да, — ответила Рид. — Мы разговаривали. Это было приятно. Они знают много всего. Аэрон рассказывал о созвездиях, о древних эльфийских легендах. Это было интересно. Фили вздохнул и провёл рукой по волосам — этот жест она уже успела запомнить как признак его беспокойства. — Рид, — сказал он осторожно, — я не хочу тебя ограничивать. Я не твой стражник и не твой отец. Но ты должна знать, что гномы не одобряют дружбу с эльфами. Мы не доверяем им. Они слишком... холодные. Слишком правильные. Они смотрят на нас свысока, думают, что мы грубые и необразованные. И, — он запнулся, — я не хочу, чтобы ты проводила с ними слишком много времени. — Но они были добры ко мне, — возразила Рид, чувствуя, как внутри поднимается лёгкое раздражение. Она знала, что Фили не желает ей зла, но его слова звучали как запрет. — Они ничего плохого не сделали. Тинион рассказала мне историю о своей матери, которая боится пауков. Лайраэль дала мне книгу о цветах, которые растут только в Ривенделле. Аэрон... он был вежлив и интересен. Они не пытались меня оскорбить или унизить. — Я знаю, — сказал Фили, и его голос стал мягче. — Я знаю, что они не пытаются тебя обидеть. Но гномы не поймут, если ты начнёшь с ними дружить. Ты же хочешь стать частью нашей семьи, правда? Ты хочешь, чтобы они приняли тебя окончательно? Рид посмотрела на него, и в её глазах мелькнула тень боли. Неужели это была манипуляция? Или просто тревога и желание предостеречь? — Я хочу, — сказала она тихо. — Я очень хочу. — Тогда просто помни, — сказал Фили, и его голос стал почти шёпотом. — Это не запрет, Рид. Это предупреждение. Гномы — они ревнивы. К своей семье, к своим традициям, к своим людям. Если они увидят, что ты проводишь время с теми, кому они не доверяют, они могут начать сомневаться в тебе. А я не хочу, чтобы они сомневались. Я хочу, чтобы они приняли тебя как свою. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности среди нас, а не искала это у других. Рид почувствовала, как в груди поднимается смесь обиды и понимания. Она знала, что он прав. Она знала, что гномы не простят ей близости с эльфами. Но внутри неё всё ещё жила та часть, которая не хотела закрываться от мира. Та часть, которая помнила одиночество и пустоту и не хотела возвращаться к ним. — Я понимаю, — сказала она наконец. — Я буду осторожнее. Я не буду искать их общества, если это может навредить моим отношениям с гномами. Фили улыбнулся, и его лицо осветилось теплотой. Он осторожно сжал её руку, и Рид почувствовала, как тепло его пальцев разливается по её ладони. — Спасибо, — бросил он. — Я знаю, что это трудно. Я знаю, что ты хочешь найти своё место в этом мире. Но я обещаю тебе, что мы поможем тебе. Мы все поможем. А теперь идём, — поменялся в настроении Фили, и его голос стал бодрее. — Я обещал тебе урок. И я не хочу, чтобы ты говорила, что я не держу слово. Я собирался научить тебя словам о горах и камнях, но, может быть, начнём с более простых слов. Например, как сказать "эльфы — это хорошо, но гномы — лучше". Рид рассмеялась, и этот смех был лёгким и искренним. Она знала, что Фили шутит, но в его шутке была доля правды. И она была готова принять эту праву. Они пошли дальше, и Рид чувствовала, как его рука всё ещё лежит на её рукаве, тёплая и надёжная. Она шла рядом с ним по извилистым дорожкам Ривенделла, и думала о том, как сложно быть частью мира, где всё так запутанно. Но она знала одно — она хочет быть частью их мира. И ради этого она готова на многое.

***

Урок проходил в небольшой комнате, которую им выделили в одном из крыльев Ривенделла. Фили сидел напротив Рид, перед ними лежала старая книга с гномьими рунами, найденная в библиотеке Элронда — один из немногих экземпляров, которые гномы сочли достойными внимания. — Это буква, — сказал он, показывая на сложный символ, состоящий из нескольких пересекающихся линий. — Она означает «камень». В гномьем языке это слово звучит как «карх». Попробуй сказать. Рид сосредоточилась, стараясь воспроизвести гортанный звук. — Карх, — произнесла она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Фили одобрительно кивнул. — Хорошо, — улыбнулся он. — Теперь следующая. Это «огонь» — «ур». Попробуй. — Ур, — сказала она, чувствуя, как вибрация звука отдаётся в груди. — Отлично. А теперь соединим их. «Карх-ур» — «каменный огонь». Это слово означает не просто огонь, который горит на камне, а огонь, который горит внутри камня, в самой его сути. Гномы верят, что у каждого камня есть душа, и иногда она загорается. Это очень древнее слово. — Карх-ур, — повторила Рид, стараясь выговорить каждую часть слова. — Карх-ур. И как это произносится с правильным ударением? — Вот так, — Фили повторил слово медленно, и Рид попыталась подражать ему. И они продолжали. Слово за словом, буква за буквой. Фили был терпеливым учителем, он повторял снова и снова, когда она ошибалась, и хвалил, когда у неё получалось. Иногда, когда она путалась, он мягко поправлял её, иногда касаясь пальцев. Рид чувствовала, как от этих прикосновений у неё перехватывает дыхание, но она старалась не показывать этого. — Ты учишься быстро, — сказал Фили, когда они закончили первый десяток слов. — Я думал, будет сложнее. Обычно гномы учатся этому с детства, конечно, но ты схватываешь на лету. Глядишь, скоро лучше меня знать будешь. — Может быть, я просто хочу этого больше, чем думаю, — ответила Рид, отводя взгляд. Они сидели рядом, и в комнате было тихо, только ветер играл с занавесками, и где-то вдалеке слышался звук воды. — Фили, — обратилась она тихо, когда они уже собирались уходить. — Спасибо тебе. За то, что учишь. И за то, что ты есть. Фили повернулся к ней. В его глазах отражался свет, который падал из окна, и они казались почти серебряными. — Всегда, — сказал он, и в его голосе была та же тёплая, уверенная нотка, которая согревала её каждый день. — Ты всегда можешь рассчитывать на меня, Рид. Что бы ни случилось.