Единственный человек, который лжет Леви

      Май 852       Running up that hill — Placebo              Жан вышел из таверны. Леви последовал за ним в попытке понять.       Что-то глухое падало в нем с сильным импульсом волоча внутренности куда-то вниз. Сердце, словно в режиме битвы, отстукивало тонкие четкие ритмы, отдававшиеся в ушах звуком стрелки часов. Жан, не ожидая подставы, выдохнул ему почти в лицо табачный дым. Леви закашлялся. Не от неожиданности, а скорее ради проформы.       — Капитан, простите!       Леви коротко тряхнул волосами, подавая знак молчать.       Жан виновато протянул ему помятый портсигар бронзового цвета. Леви пальцем вытянул плотно свернутую самокрутку и поджег. Голова гудела изнутри до первого вдоха горького дыма. Едва сдержал кашель. Внутрь что-то провалилось, словно дым выстлал стенки его тела. Сердце медленно стало сдавать в своем ритме.       Вдох. Выдох. Затяжка.       — Отец учил меня скручивать когда я еще пешком под стол ходил… А я не запомнил. Потом пришлось учиться у кого-то…       Леви поднял глаза на Жана. В полутьме, в почти летнем воздухе витало умиротворение. Волосы, отросшие за долгое время, легко поддавались движению ветра. Голос раздавался словно напев, хотя Жан явно делал усилия над собой.       — Табак он выращивал сам на подоконнике и… был очень озадачен тем, чтобы мать его не выполола и не залила кипятком. — Жан затянулся и медленно выдохнул. Его полуприкрытые глаза были направлены на небольшой фонарь на изгороди таверны. Леви молча смотрел на него, ожидая продолжения. Но Жан только затягивался и молчал.       Леви пытался унять пульс.       Небо было чистым и светлым. Но в стенах весь остальной город казался мрачным и холодным, несмотря на поздний май. Когда-то это небо было так далеко, словно куполом запирало его в городе, каждый раз словно пытаясь выгнать его на вылазку.       Он бы гнал лошадь в эту бесконечность долов и рощ.       Если бы этот пейзаж никогда никого не убивал.              Он вспомнил одно лицо.       Ничего кроме улыбающегося лица.       В ночи эта мысль казалась ему невероятно сложной для понимания. Словно он выпил всю бутылку джина разом. Его первая любовь была такого же возраста как сейчас Микаса..?              Что же он тогда почувствовал?       Он натужно пытался вспомнить ощущения. Даже не притупленные алкоголем, его мысли казались ему чужими. Словно он копался в шмате сала, теле сдохшего титана или ворохе чужого белья.       Перед лицом вставало лицо Микасы. Тонкие длинные полоски румянца, свойственные ее смущению. Черты лица, которые из жестких внезапно приобретали мягкие оттенки. Тонкие губы, которые растекались в легкой улыбке.       Глаза?              Картинка менялась и вот он уже видит Эрена, сидящего через стол от него.              Но почему?              Леви тряхнул головой. Ощущение не возвращалось. Значит, дело было далеко не в Микасе. Что он тогда увидел такое, что его сердце было готово выпрыгнуть из груди? И почему оно не возвращалось даже в воспоминаниях?       Казалось, что множество его эмоций были потерты наждачной бумагой. Словно сотни минут были скомканы в одно писание и выброшены в мусорную корзину. Мягкие, резкие, печальные, страшные… Все эмоции были притуплены. Жестко избиты им самим и загнаны в адский угол, где бумага должна была истлеть то ли от времени, то ли от его собственного жара.              

***

      Октябрь 845 — после падения Шигансины       Крики в Штабе раздавались слишком часто, чтобы их игнорировать.       — Вы должны были спасти город!       — Скажите это Гарнизону!       — Но именно Вы — Вы занимаетесь вопросами титанов!       — Но именно мы занимаемся вопросами титанов за пределами Стен, а не внутри!       Дверь захлопнулась.       Леви выскочил из комнаты посреди вечера, уже после ужина.       На первом этаже, происходило какое-то движение. Из дверей комнат слева выглядывали удивленные лица. Он неспеша прикрыл дверь и подошел к окну в попытке понять что же происходит.       Во дворе стоял экипаж, который сопровождали восемь конников из Военной полиции. Изумительно шикарно для эскорта. Крики повторились, но теперь уже различить их содержание было сложнее.       Кабинет Командующего Шаддиса находился в другом крыле Штаба и был наиболее звуконепроницаемым в силу каменных стен и плотных деревянных покрытий, поэтому все звуки отдавались скорее вибрацией и гулом.       Во двор вышли Эрвин и Захариус. Издали их можно было различить только по росту и едва — по телосложению. Они поздоровались с сопровождавшими и перекинулись с ними парой слов. Но когда они обернулись в сторону Штаба, их лица не были радостными или улыбчивыми…       Взрыв снизу повторился. Интересно, кто же мог с такой силой…       Несколько минут спустя, Леви, уже обременённый какой-то книгой, всученной ему Ханджи, пытался пристроиться на стуле за небольшим письменным столом. Солнце уже опустилось за горизонт, так что единственным источником света стал лишь масляный светильник, который, благодаря неким махинациям Ханджи, достаточно освещал комнату, чтобы читать книгу можно было даже у двери. Которая хрипло скрипнула в этот момент.       — Эй! — Он с облегчением отложил книгу, на обложке которой красовалось «Атлас человеческого тела». Взъерошенная, она была чрезмерно возбуждена. — Тут такое дело!       Она аккуратно закрыла дверь, скинула у двери тяжелые ботинки и подлетела к нему в единое мгновение. От нее пахло какими-то химикатами, как обычно пахло в лаборатории, смазкой для УПМ и потом. Леви не подал виду.       — Шаддис уходит! — ее заговорщический шепот был громким настолько, чтобы эхом отражаться от пустых стен его комнаты. Он же в ответ только пожал плечами. Это было делом известным, когда месяц назад прорвали Стену Мария. И дело было в принципе в том куске спора, который он слышал: должен был или не должен был Разведкорпус предотвратить катастрофу?       — Это все?       — Нет. Как тебе атлас? — За секунды она сменила направление мысли и ее голос изменился на деловой. Леви вздохнул.       — Ты мне зачем его дала?       — Чтобы ты изучал. — Ее аргументы казались ей абсолютно логичными.       — И… зачем?              — В смысле? Ты же не глупый, господи. Я думаю, что ты как наиболее активный… эээ… боец, сможешь отдельно рассмотреть вблизи некоторые вещи, которые свойственны человеческому организму и несвойственны организмам титанов…       Ее откровенно понесло, но он перебил ее:       — Ты хочешь, чтобы я следил, есть ли у титана глотка и щитовидная железа?       — Ну да, конечно! — Она снова впала в неистовство от довольного осознания, что он понял ее замысел. Его брови медленно поползли наверх, а ее улыбка как сообщающийся сосуд — сползла вниз. Она присела перед ним на корточки, сжав губы в тонкую линию.       — Ну пожаааа… — Он прикрыл ее раззявленный рот ладонью и пожалел — она абсолютно спокойно ее облизнула и, когда он в ужасе одернул руку, продолжила завывание.       — Да заткнись ты, господи…       — Ну то есть ты в деле, да?       — Ханджи, я же убийца титанов, а не исследователь.       Она насупилась.       — Ты что, хочешь в Исследовательский отряд?       — Нет, я не это… хотел сказать…       — Да кто тебя отпустит из боевого крыла? — она развела руками и встала, обдав его новой волной смеси не самых приятных ароматов. Леви же скривил лицо.              Шаддис повысил его до должности капрала после третьей вылазки еще в прошлом году, ссудив ему, по сути своей, какую-то бумажную должность. Эрвин был безумно рад такой идее Командующего и слишком расторопно вводил Леви в курс дела, вменяя ему определенную долю расчетов на обеспечение Разведкорпуса. Единственное что порадовало новоиспеченного капрала — Эрвин все же спросил его, что ему самому нравится в Разведкорпусе. Тот, подумав секунду, выпалил, что ему нравятся лошади. Итак, сначала это были сметы на закупку коней… Потом на обеспечение этих самых коней… Потом на ремонт конюшни… Потом на персонал… К лету этого года он практически стал «конным бароном». Эрвин довольно смотрел на его работу, поручая ему маленькие задания из своей сферы ответственности, начиная от чисто секретарской и курьерской работы — составления писем и доставки их довольно специфичным адресатам из списка меценатов и спонсоров — вольных или невольных. Спасибо девочкам из борделя «на площади Повешенных» за то, что когда-то обучили его грамоте и основам ведения торговых дел. Шаддис только недовольно фыркал, пытаясь понять его почерк в сметах и отчетах. Но, увы, некоторые вещи было очень сложно изменить.       Поэтому слова Ханджи о боевом крыле звучали как насмешка.       — Да перестань ты меня вовлекать в свои эти идеи…       — Леви, пожалуйста! Ты же делаешь все на автомате, может быть, будешь думать немного о другом в процессе убийств этих…       — Хочешь, чтобы я сдох, вспоминая список мышц челюсти?              Она захохотала, но в следующий момент раздался стук в дверь.       — Да входите уже! — Хохоча, она ответила за него. Но он не был на нее в обиде — в дверях показались Смит и Захариус. Последний тихо втянул ноздрями воздух и поморщился. Теперь уже скривилась Ханджи, недовольно обтирая руки об и без того заляпанные штаны.       — Отлично, все в сборе.       Эрвин выглянул в окно и повернулся обратно. Экипаж в сопровождении удалялся со двора под цоканье копыт по вымощенной дорожке перед Штабом.       — Ты про Шаддиса? Я уже рассказала! — Зое выпалила быстрее, чем Смит успел сообразить. Он улыбнулся и провел рукой по светлым волосам. Леви напрягся. Слишком много людей в его комнате. Еще и в обуви… Он посмотрел на свои босые ноги, вплетенные в ножки стула и ему стало как-то по-детски обидно. Он не ожидал, что к нему будут вламываться в таком контексте…       — Шаддис подал в отставку, поэтому нас ждут интересные… вызовы. — Четкий ровный голос Эрвина походил на шуршание ткани, словно он боялся, что их подслушают. — Надеюсь, нас не расформируют…       Ханджи издала удивленный и одновременно гневный вопль. Леви задумался. Что он будет делать, если он не будет… в Разведкорпусе? Останется под Солнцем? Или его сошлют обратно вниз? Чем он займется? Без УПМ он просто головорез. А головорезы не нужны правительству… Из раздумий его вытащил все тот же ровный голос.       — Но если нет, то мне будут нужны помощники.       — Так, а че ты молчал… — Голос Ханджи дрожал от недоумения. Леви слушал их перепалку, в которой Эрвин спокойно, но все же едва оправдывающимся образом, рассказывал, что Шаддис сказал ему буквально перед приездом людей из Митры, но Зое это не убеждало, и она витиевато обкладывала его дерьмом.       — Хорошо, а что ты вообще хотел? — Захариус корректно вставил свои пять копеек в их перепалку, обращаясь к Смиту. Эрвин, очнувшись от азартного, шутливого спора, прокашлялся.       — Леви, с завтрашнего дня любые бумаги, которые ты будешь делать именем Шаддиса, тебе нужно будет согласовать со мной. Думаю, что с утра он сам тебе это скажет. А может забудет. Просто теперь мне нужно будет входить в курс дел.       «…словно ты и так не был в курсе…»       Майк закрыл за собой дверь, выходя в коридор. За ним в приливе возбуждения удалилась Ханджи. Эрвин смотрел на Леви, сидящего к нему полубоком. Леви смотрел на то, как огромная фигура занимает почти половину его комнаты, бывшей когда-то хозяйственным помещением. Интересно, как его вообще с такой комплекцией занесло в Разведкорпус.       — Если при смене Шаддиса ты напишешь заявление о переводе, то я его не приму. — Он вышел из его комнаты последним, аккуратно прикрыв дверь.       Леви вздохнул, обратившись обратно к атласу.       Неужели ты мог подумать, что я уйду? Или что я буду недоволен твоим руководством? Или… Что ты вообще думал?