Единственный человек, который лжет Леви

      Август 846       The Sixth Station — Joe Hisaishi              — Знаешь в чем проблема?       — Нас слишком мало?       — А их 250 тысяч.       Леви стоял на Стене Сина и смотрел на то, как в дали собирается народ. Люди стекались как муравьи и казались простыми черными пятнами. Им нужно было добраться до Троста за самое короткое время. Эрвин молча сидел на краю. Выражение его лица было смутным, холодным. Растерянным? Неизвестно.       Майк взглянул на Леви.       — Нас всех четыреста тридцать три. Без вспомогательных отрядов, отряда Ханджи и персонала Штаба нас триста семьдесят.       — Триста семьдесят один.       — Ты будешь сидеть дома, Зое. Варить супчик и ждать мужчин с поля боя.       — Пошел нахуй, Захариус. Хуевые шутки.       Леви поднял взгляд на Захариуса. Тот сначала был зол, что узнал не первым о беде, свалившейся на голову Эрвина. Часами позже он осунулся и ссутулился пуще прежнего. Ханджи была в растрепанных чувствах и чуть не сожгла приказ, пытаясь его прочесть у огня в три часа дня — все надеялась, что это просто фальшивка, подделка. Они порывались убедить Закклая, что приказ невозможно исполнить. Но Эрвин объяснил им все…       Абсолютно молча.       

***

      Главнокомандующий тоже объяснил ему все абсолютно молча.       Все было понятно. Леви стоял за спиной Эрвина, который не успел ничего сказать, когда Закклай подошел к ним, зависшим у ворот Военного штаба. Просто поманил их с собой. Семь утра. Рано для начальника такого уровня. Он ждал их визита.       Не нужно было слов.       Эрвин спросил только одно — «как я потом буду с этим жить?». Он был собран. Остатки алкоголя выветрились уже давно. Но его усталый взгляд говорил за себя.       Он смирился.       «Приказы Короля не обсуждаются, Эрвин.»       Голос Закклая был по-отцовски мягок, но в нем была та самая командирская сталь. Эрвин явно учился бы ораторскому искусству у него.       «Мы ничего не можем сделать.»       «Вы пустите нас на заклание как овец.»       «Вы исполните свою миссию.»       У Леви кружилась голова, потому что он впервые так сильно… испытывал жуть.       За него, которому придется вести людей на чистую смерть.       За него, которому придется вести своих людей на смерть.       За него, которому… Придется стать убийцей тысяч и сотен.       Разве всем не будет потом наплевать на приказы руководства? Не будет плевать на то, что он только выполнял свой долг? Он пойдет впереди колонны, ведя простых горожан на смерть. Тех, кто едва вырвался из оков смерти год назад. Вернуть их обратно. Вести их обратно. Навстречу титанам.              Вспомнят ли потом об этом те, кто будет смотреть на историю?              Вспомнят ли те, кто выживет?              А выживет?              А если выживет… Разве это не будет хуже?              «Это массовое убийство.»       «Это жертвы, на которые мы только можем пойти.»       Какая заготовленная речь, господин Главнокомандующий, браво!       «Нам нужно подготовиться. Нам не хватит недели на это.»       Леви слышал свой собственный голос, отражавшийся от стен чужого кабинета, несмотря на то что они были обиты тяжелой тканью.       Эрвин не обернулся. Закклай перевел на него тяжелый взгляд. Он заметно погрустнел. Хоть немного, пожалуйста… Немного времени…       «Мы не успеем, нам нужно успеть до начала сентября.»       «Потому что потом начнется сезон жатвы и мы не сможем никого прокормить за пределами Сины? Или Вы боитесь, что Митра и Сина будут… урезаны? Даже учитывая количество беженцев, вы не осмелитесь послать туда детей и женщин! Значит умрет кто-то, кто жил в пределах Розы.»       Эта дерзость бы сильно ему навредила. Но сейчас он был готов плести какие угодно речи, лишь бы попытаться избежать этого кошмара. Если уж Эрвин не может его убедить, то может Закклай просто послушает его как пусть не самого простого, но все же солдата? Он медленно погружался в отчаяние. И внезапно понял, что Эрвин находится в этом болоте уже очень долго для того, чтобы выбраться самостоятельно.       Леви не умел просчитывать шаги наперед. Не мог увидеть то, что скрыто за поворотом. Это знал Эрвин. Но если он уже все просчитал и погрузился в такую непролазную тьму…       «Да, такое количество беженцев — это смерть половины тех, кто будет находиться в пределах Розы. Это точно.»       Дариус сбросил маски. Перестал говорить образами, формальностями, печатными красивыми буквами приказов и писем. Он начал говорить о том, что было всерьез.       «Убейте часть, чтобы вторая выжила? Вы выгоняете на смерть тех людей, которые просто чудом избежали смерти в Шигансине! Тех, кто едва успел добежать до Розы. Вы убиваете их второй раз.»       Эрвин молчал. Закклай даже не поменялся в лице.       «Мы убиваем, Леви. Мы все.»       «Да хрен с ними! Выпускайте их в поле и пусть шуруют до самой Шигансины!»       Голос Леви сорвался на крик. Закклай поднял голову, посмотрел на него пустым взглядом и все же опустил голову снова. Чувствовал ли он себя виноватым?       «Вы убиваете весь Разведкорпус разом!»       

***

      — Ханджи, я не пущу тебя в миссию.       — Эрвин, я не могу стоять здесь и смотреть как вы будете умирать! — Она кричала так, что ее голос, несомый тяжелым, почти осенним ветром покрывал всю равнину перед ней.       — Нет, Ханджи.       — Кто-то должен будет рассказать что когда-то мы сидели здесь и спорили, что не пустим тебя в миссию.              Майк грустно улыбнулся и поднес спичку к сигарете. Его глаза скользили по освещенной закатным солнцем равнине. Прошло три дня с приказа. Эрвин просил аудиенции у Короля. Но ему отказали. Леви не надеялся, что его прошение даже дошло до нужных рук.       — Я не останусь здесь, когда вы будете дохнуть там как крысы!       — Не здесь, останешься в Штабе. Будешь следить за Штабом. Лабораторией.       — На кой хуй мне следить за тем, что никогда потом не понадобится?!       — Не надо…       Леви никогда не слышал такого пронзительного крика. Она кричала, каждый раз набирая в легкие все больше и больше воздуха. Никто не смотрел на нее. Леви слышал, как она задыхается.       Предчувствие чего-то плохого.       Предчувствие смерти.       Так кричат больные животные. Животные перед смертью.              Сердце сжалось, а ему ведь казалось, что оно у него каменное.       Она кричала, не в силах сдерживаться. Она злилась на весь чертов мир и Леви ее понимал. Понимал до единого ее всхлипа. До единого вздоха.       Ветер нес ее крик в долину, где собирался лагерь беженцев. Через четыре дня они должны были покинуть пределы Стены Роза. Но никто не пытался приступить к вылазке всерьез, как казалось. Они ушли из Штаба на рассвете.       

***

      В тот злосчастный день они возвращались от Закклая слишком долго.       Эрвин был подавлен. Леви был не в состоянии понять, насколько глубоко он находится в этом отчаянии. Воздух между ними словно исчез и дышать стало нечем. Леви только косился, пытаясь понять, что же с ним делать. Каждый его приказ был полон ревностного служения закону, Королю, совести и стране, но сейчас все то, что он так ценил просто его предало. Уничижило и низвело.       — Командир. Давайте заедем за хлебом.       «Господи, что ты несешь…»       — Давай. — Безучастный взгляд. Безучастный голос. Его не было здесь. Он остался там, в кабинете Закклая, пытаясь придумать все новые и новые варианты. Пытаясь найти слова, чтобы убедить его отменить приказ. Пытаясь что-то изменить. Снова. И снова. Он никак не мог сдаться всем тем аргументам даже в своей голове.       Они свернули в переулок. Семь сорок пять утра показывали большие городские часы на площади. Рынок медленно оживал, но их интересовал не он.       Люди смотрели на их зеленые плащи с Крыльями Свободы как на что-то очень опасное. Дети убегали от них. Это не Шигансина. Это не Трост. Здесь они — предвестники мора. Беды. Чумы.       Да, именно так.       Леви всматривался в лица.       Кто из них пойдет умирать?       Военная полиция составляла списки и занималась данным вопросом. Леви абсолютно не хотелось вникать в эти вопросы. За год люди успели вжиться в новые роли, примерить новые маски.              Умрет ли старый торговец овощами?       Умрет ли высокий кузнец?       Умрет ли женщина, торговавшая красивыми украшениями в западном углу рынка?       Почему не умрет этот полицейский?       Не этот, и не тот?       Почему умереть должен Эрвин?       Почему умереть должна Ханджи? Майк? Моблит?              Они медленно пересекали полупустую площадь, ведя коней под уздцы. Норовистый конь Эрвина был схож больше по настроению с Леви. Он гневно топтал передними копытами, переминаясь по округлой старой брусчатке, отпугивая детей и попадавшихся навстречу юных барышень. Эрвин шел, глядя перед собой. И Леви был уверен, что его взгляд выражает ровно ничего.       Он смотрел на старые места. За этим переулком был выход в подвал, из которого он и попадал в Подземный город. Интересно, сколько беженцев попало туда? Сколько выживет, если они…       Сколько бы. Выжило бы.       Когда бы он мог подумать, что в Подземном городе будет безопаснее, чем наверху…       Солнце поднималось над Митрой, вытягивая длинные холодные тени. Тенты рынка легко шевелились под августовским утренним ветром. Цветастый город медленно наполнялся жизнью и для Разведкорпуса, чья жизнь была только в цветах зелени и крови, это казалось всегда диковинным, влекло и манило. Только сейчас Леви понял, как сильно он замерз. Но холода не ощущал. Только ладонями чувствовал, какими холодными были его предплечья под форменной курткой.       Лучшая булочная находилась здесь, за углом. Это место показала ему Ханджи, как главная любительница сладкого. В Штабе с этим было плохо, но здесь она отрывалась и единственное, что ее останавливало, так это чисто признаваемая ею зависимость. Они привязали коней к столбу и прошли дальше в длинный узкий переулок.       Легкий медный колокольчик зазвенел, когда они вошли. Здесь, в ароматном запахе пряной сдобы, Леви внезапно почувствовал себя очень грязным.       Эрвин словно очнулся ото сна. Здесь были посторонние на расстоянии руки, поэтому он быстро сориентировался в обстановке. Попросил свежайшего хлеба и немного сладких булок. Звякнули мелкие монеты. Пока прыткая улыбчивая женщина собирала ему запрошенное, Леви задумчиво смотрел в окно. Свет пробивался через ряды крыш и освещал стену соседнего здания.       — Леви?       — М? — теперь пришла его очередь выходить из сна. О чем он думал? Что никогда не любил этот запах, но сейчас он слишком сильно делал ему больно? Потому что это может быть что-то… последнее? Он вспомнил румяную голодную Ханджи, которая ела горячую булку прямо на морозе.       — Идем? — Эрвин недоуменно смотрел на него.       Он вышел вперед, придержав дверь. Завернутый хлеб сунул в седельные сумки.       — У нас не так много времени, чтобы добраться до дома и сохранить хлеб теплым.       Они вернутся домой к полудню, возвращаясь в Штаб легкой рысью. Хлеб остынет, но радость Ханджи и смущенная улыбка Майка Захариуса, легкий хохот откуда-то с тренировочной площадки, теплый ветер, и даже улыбавшийся Эрвин Смит…       Он скажет им только тогда, когда доедят булки за обедом и выйдут на внутренний двор, где никого не будет. Ветер пригонит тучи и дальше будет хмурое серое небо.       А пока его голос тек спокойной размеренной рекой. Словно не было этого адского приказа. Словно не было предыдущей ночи. Не было Закклая. Леви отвязал коней и повел их вперед. Эрвин шел где-то сзади, а ему… было безумно мучительно смотреть на Командующего.       На человека, которому предстоит смириться с судьбой.